24 ноября 1982 года на гигантском Волжском автомобильном заводе в Тольятти произошло невероятное. Огромные конвейеры, на которых ежедневно собирались сотни "Жигулей", вдруг словно сошли с ума. Детали начали поступать не в том порядке, не в то время, не на те участки. Рабочие в растерянности смотрели, как тщательно выстроенная система превращается в хаос.
"Что происходит?" – кричал мастер смены, но никто не мог ответить. Автоматика, которой так гордился завод, вышла из-под контроля. Задние мосты летели туда, где должны были быть двигатели. Подвески застревали на участках сборки кузова. К обеду стало ясно – продолжать работу невозможно.
Конвейер встал. Впервые за всю историю завода производство остановилось не из-за аварии, не из-за поломки оборудования, а из-за чего-то непонятного, невидимого, словно призрак проник в электронные мозги предприятия.
Завод будущего
Чтобы понять масштаб происшедшего, нужно вернуться на несколько лет назад. Волжский автомобильный завод строился в середине 1960-х годов как предприятие совершенно нового типа. Советское руководство хотело создать автомобильный гигант, способный выпускать до 600 тысяч машин в год – цифра фантастическая для того времени.
После долгих переговоров с зарубежными партнёрами выбор пал на итальянский концерн Fiat. 19 апреля 1970 года с конвейера сошли первые ВАЗ-2101 "Жигули". Но завод строился не просто как место сборки автомобилей – это было предприятие будущего, напичканное электроникой и автоматикой.
Ещё во время строительства в 1968 году в здании заводоуправления создали вычислительный центр с компьютером "Минск-2". В 1972 году закупили американские машины General Electric-400. К концу 1970-х АвтоВАЗ оснастили новейшими мини-компьютерами серии СМ ЭВМ. В декабре 1977 года завод был награждён Дипломом почёта ВДНХ СССР "За разработку и внедрение автоматизированной системы управления производством".
Более 300 автоматизированных линий управлялись электронно-вычислительными машинами. Завод гордился этим – он был витриной советских технологических достижений. И вот теперь вся эта сложнейшая система давала сбой.
Три дня хаоса
Срочно вызвали всех программистов. Лучшие специалисты завода склонились над распечатками программного кода, пытаясь понять, что произошло. Перезагрузка системы не помогла. Сбои продолжались. Детали по-прежнему поступали невпопад. Вокруг творился настоящий механический и логический хаос.
"Это какая-то диверсия", — предположил кто-то из инженеров. Слово оказалось роковым. В те годы, когда к власти только что пришёл бывший глава КГБ Юрий Андропов, внимание к производственной дисциплине резко усилилось. На завод немедленно прибыли хмурые товарищи в штатском.
Расследование возглавил Вениамин Ефимович Кожемякин — руководитель отдела КГБ по Куйбышевской области и городу Тольятти. Опытный контрразведчик, полковник госбезопасности, он с 1968 года следил за безопасностью стратегического предприятия. Кожемякин понимал – если это действительно диверсия, последствия могут быть страшными.
Конвейер простоял трое суток. Почти 460 автомобилей не сошли с линии. План был сорван. Прямые потери без учёта упущенной выгоды составили 7176 рублей 79 копеек – это была стоимость двух "Жигулей", на которые советские граждане копили годами. А программисты всё не могли найти причину.
Специалисты проверили всё оборудование ЭВМ – технических неисправностей не обнаружили. Но один из программистов наконец нашёл странный фрагмент кода в программе, управляющей подачей деталей. Что это такое, он не понял сразу. Код был замаскирован мастерски – странные команды, четырёхбайтные имена, запутанная логика.
Программист создал так называемый "костыль" – обходной приём, позволяющий временно устранить последствия. Конвейеры удалось запустить. Но теперь нужно было понять, что это за программа и как она туда попала.
Когда лучшие специалисты вручную выполнили эти операции, поставив вместо закодированных имён их двоичные представления, стало ясно – это "логическая бомба". Вредоносная программа, которая должна была сработать в определённое время и внести хаос в работу конвейера. Кто-то специально, умышленно заложил её в систему.
Выпускник МГУ
31 мая 1955 года в Алма-Ате родился Мурат Камухаметович Уртембаев. Способный мальчик, он поступил на механико-математический факультет МГУ – мечту любого советского школьника, увлечённого точными науками. Мурату пророчили блестящую карьеру математика. В 1978 году, окончив университет, по распределению прибыл работать на Волжский автозавод инженером-программистом.
Мурат был амбициозным молодым человеком. Он планировал быстро сделать карьеру, используя свой незаурядный ум и знания, полученные в лучшем университете страны. Но реальность оказалась суровее мечтаний. Начинать пришлось с должности рядового технического специалиста в Управлении организации производства.
В отделе существовало чёткое разделение. Была "элита" – программисты, владевшие всеми тонкостями программного обеспечения. И были рядовые техники, занимавшиеся обслуживанием системы. "Элита" близко не подпускала простых специалистов к своим делам. Мурат оказался среди техников.
Это его тяготило. Зарплата тоже не радовала. В 1979 году в Тольятти приехала его супруга Сельмира – выпускница филологического факультета МГУ. Но трудоустроиться она смогла лишь в типографии АвтоВАЗа. Молодая семья оказалась в затруднительном финансовом положении.
В декабре 1980 года Мурату предложили командировку в Норвегию с условием, что после этого он отработает на АвтоВАЗе ещё 2-3 года. Это была большая честь – не каждому советскому специалисту доверяли зарубежные поездки. Но Уртембаев отказался, сославшись на трудности в семье и состояние здоровья супруги.
Тогда начальство сделало ему заманчивое предложение: если останешься, повысим до старшего инженера и увеличим оклад. Мурат согласился. В семье уже рос маленький ребёнок, деньги были остро необходимы.
Но в июне 1982 года на аттестации выяснилось – руководство не сдержало обещание. Ни повышения, ни прибавки к зарплате. Более того, премию в тот раз получили другие сотрудники, а Мурата обошли.
По одной из версий, последней каплей стало то, что его коллеге Владимиру Понимянскому, тоже выпускнику мехмата МГУ, прибывшему на завод одновременно с Муратом, повысили зарплату на 10 рублей. А Уртембаеву нет.
Жена вспоминала, что после аттестации Мурат явился домой расстроенный и заявил: "Покажу им!" Она просила его ничего не делать, подумать о ней и только что родившемся ребёнке. Муж пообещал, что так и будет. Но решил иначе.
Тайна элиты
Работая на заводе, Уртембаев заметил странную закономерность. Время от времени на конвейере возникали технические сбои. Ничего катастрофического, но производство останавливалось на несколько часов. И каждый раз группа программистов из "элиты" быстро и эффектно устраняла проблему.
После этого "элитные" специалисты получали щедрые награды от руководства. Кому-то выделяли квартиру, кому-то давали дачу, кому-то путёвку в Италию или новенькие "Жигули".
Мурат был не глуп. Он начал присматриваться. Программисты на АвтоВАЗе работали особым образом: они могли вносить изменения в программное обеспечение, не оставляя никаких пометок или записей. Схема работы была простой и удобной для злоупотреблений.
И вот однажды Мурат понял. Сбои были не случайными. "Элита" сама их создавала! Программисты умышленно вносили небольшие ошибки в код, а потом героически их устраняли, получая за это награды от благодарного и ничего не подозревающего начальства.
Доказать это было невозможно – никаких следов не оставалось. Но Уртембаев решил, что может повторить этот трюк. Только сделает всё более продуманно и сложно, чтобы "элита" не смогла быстро устранить проблему в его отсутствие.
Репетиция
У Мурата созрел план. Он внедрит в систему вредоносную программу с отсроченным действием, после чего уйдёт в отпуск. Программа активируется в день его выхода на работу. Он разберётся, в чём дело, и устранит все проблемы. Таким образом, спасёт предприятие, за что получит премию и повышение. А самое главное – никто не сможет подумать на него, ведь всё это время он будет в отпуске.
Мурат создал подпрограмму – патч к основной программе-счётчику, которая отмеряла циклы подачи узлов на линию конвейера. Программа была гениально простой и одновременно смертоносной для производства. Когда цикл подходил к концу, "бомба" сбивала ритм счётчика. Детали начинали поступать с опозданием.
А поскольку весь рабочий процесс на конвейере был расписан по секундам, любая задержка превращалась в хаос. Задний мост приходил на участок, где его никто не ждал. Подвеска зависала там, где рабочие ожидали двигатель. Система рушилась, как карточный домик.
Но прежде чем запустить план, Мурат решил проверить, работает ли его программа. Он провёл тестовый запуск, внедрив патч в систему. "Бомба" дождалась момента, когда подходил к концу цикл подачи узлов на конвейер, остановила счётчик, а вместе с ним и всю работу.
Уртембаев быстро всё откорректировал, и производство продолжилось. Главное никто ничего не заметил! Тест прошёл успешно. Программа работала.
Теперь можно было действовать.
Роковая ошибка
Мурат внёс программу в систему и назначил время активации на день своего выхода из отпуска. С обычной дискетой он подошёл к компьютеру и внедрил свой код. Алиби было идеальным. План безупречным.
Но произошла роковая ошибка. Возможно, он торопился. Возможно, допустил просчёт. Программа активировалась раньше – на два дня. Когда Мурат отдыхал, конвейеры АвтоВАЗа уже стояли.
Охота
Вернувшись из отпуска, Уртембаев увидел переполох на заводе. Ущерб оказался колоссальным. Повсюду ходили сотрудники КГБ, внимательно наблюдавшие за работниками и периодически вызывавшие их для допросов.
Мурат чувствовал — на него тоже пало подозрение. К собственному рабочему компьютеру его не допускали. Содержимое изучали специалисты. И вскоре они нашли фрагмент вредоносной программы в его компьютере.
Уртембаев ещё надеялся, что его шифровка достаточно сложна. Но у КГБ в распоряжении были программисты высочайшей квалификации. Они расшифровали код, вручную выполнили операции и получили конкретные команды, вносившие изменения в систему управления конвейером.
Команда была замаскирована очень умело. Но Уртембаев не учёл, что знания и опыт специалистов КГБ намного превосходили все его умения.
Отпираться было бессмысленно. Мурат сознался.
Суд без статьи
Но когда дело дошло до суда, возник юридический парадокс. В Уголовном кодексе РСФСР не было понятия "компьютерное преступление". Не существовало статей за создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ.
Уртембаева попытались осудить по статье 98 УК РСФСР – "Умышленное повреждение государственного имущества". Тогда слово взял его адвокат Вячеслав Московский:
"А какое имущество испортил мой подзащитный? Девяносто восьмая статья некорректна в данном случае. Она подразумевает порчу конкретного имущества. А мой подзащитный создал программу, перенёс её на дискету и внедрил в систему. Ущерб от этой программы – это уже последствия. А всё имущество завода осталось целым".
С адвокатом вступили в спор сотрудники КГБ:
"Он работает в неправильном направлении. Его подзащитный организовал настоящую диверсию, за которую ещё лет тридцать назад его бы вообще расстреляли!"
В итоге суд вынес вердикт: Уртембаев, работая инженером-программистом, умышленно из низменных побуждений на почве недовольства действиями руководства, которое якобы недостаточно замечало его способности и не повышало по службе, с целью повреждения системы управления ввёл заведомо неправильную последовательность команд. В результате система управления накопителя задних мостов прекратила работу.
Мурата приговорили к полутора годам лишения свободы условно, с возмещением ущерба в размере стоимости двух "Жигулей". Его понизили в должности до слесаря на конвейере.
Правоведы, партийные руководители, специалисты – все спорили друг с другом, пытаясь решить: считать или не считать действия Уртембаева преступлением. Дело получило широкую огласку в СССР.
Неожиданный поворот
Но история на этом не закончилась. В ходе расследования Кожемякин и его люди вышли на сенсационное открытие. Уртембаев рассказал следователям о своих подозрениях относительно "элиты программистов".
КГБ провело тщательную проверку. И выяснилось – молодой программист был прав! Группа "матёрых волков", как их называли в отделе, действительно регулярно создавала искусственные сбои на конвейере и потом их ликвидировала, выбивая у начальства награды: дачи, квартиры, автомобили, поездки в Италию.
В группу, которая расследовала деятельность этих программистов, включили и самого Уртембаева. За это ему пообещали снисхождение на суде. Были найдены вредоносные фрагменты в программах, похожие на те, что создал Мурат. Правда, доказать факты их реального использования оказалось сложно – "элита" работала слишком профессионально и не оставляла следов.
Но под давлением общественного мнения и руководства завода "элитные" программисты были вынуждены вернуть часть полученного имущества. Некоторых понизили в должности, некоторые уволились сами. Вскоре "матёрые волки" покинули завод.
Так первый советский хакер невольно раскрыл целую систему злоупотреблений на одном из главных предприятий страны. Первый хакер СССР оказался лишь зарвавшимся юнцом, который хотел добиться признания своего таланта. А "матёрые волки" из числа элитных программистов нажили на своих махинациях целое состояние.
После приговора
Два года Мурат Уртембаев отработал слесарем на том самом конвейере, который когда-то остановил. Каждый день он стоял у ленты, собирая автомобили вручную. Зарплата уходила на возмещение ущерба – суммы, выплаченной рабочим завода во время простоя.
Его бывший коллега Владимир Заволковский, в 1982 году работавший начальником бюро отдела проектирования АСУ основного производства, вспоминал: "Мурат всегда хотел чего-то большого, был виртуозом математики, а у нас на заводе каждый день – проза жизни, и задача одна: конвейер должен идти, автомобили должны собираться".
Наказание должно было научить Уртембаева ценить труд простых рабочих. Затем его снова взяли программистом. Способности молодого специалиста были слишком ценны, чтобы держать его на конвейере. Но атмосфера на заводе изменилась. Уртембаев чувствовал на себе взгляды коллег.
Вскоре он вместе с семьей уехал в родной Казахстан, где продолжил работать программистом. В 2010 году работал в департаменте информационных технологий "Казпочты".
21 мая 2010 года, за десять дней до своего 55-летия, Мурат Камухаметович Уртембаев умер.
Первый в истории
История Мурата Уртембаева вошла в учебники по информационной безопасности как первое официально зафиксированное компьютерное преступление в СССР. Его дело заставило законодателей задуматься о необходимости новых статей в Уголовном кодексе.
Только через несколько лет в УК РСФСР появились статьи о преступлениях в сфере компьютерной информации. По нынешней статье 273 УК РФ за "создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ" предусмотрено лишение свободы на срок от трёх до семи лет.
Уртембаев невольно стал пионером – первым советским хакером, первым, кто показал уязвимость автоматизированных систем, первым, кого судили за киберпреступление.
Было ли его деяние местью обидчикам или попыткой восстановить справедливость? Был ли он преступником или человеком, раскрывшим преступную схему коллег? На эти вопросы каждый ответит по-своему.
Но одно несомненно – в ноябре 1982 года на Волжском автозаводе закончилась эпоха наивной веры в абсолютную надёжность компьютерных систем. И началась новая эра, в которой информационная безопасность стала такой же важной, как и безопасность физическая.
А история молодого выпускника МГУ, остановившего конвейер "Жигулей", стала предостережением: любая система, созданная человеком, может быть взломана человеком. И защищаться нужно не только от внешних врагов, но и от собственных амбиций, обид и разочарований.
Дорогие читатели. Благодарю за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.