Три выстрела. Владимир Ильич упал на землю у завода Михельсона. Суматоха, крики, растерянность — никто не понял, откуда стреляли.
А через несколько минут задержали женщину. Затравленная, испуганная, будто спасалась от погони. На допросе она сказала прямо: да, это я. Я стреляла в Ленина.
Её звали Фанни Каплан.
История запомнила её как сумасшедшую террористку. Женщину, которая едва видела, но решилась на покушение на вождя революции. Только вот слишком много в этом деле не сходится. Слишком много вопросов.
Могла ли полуслепая эсерка попасть в движущуюся мишень с пятнадцати шагов? Почему она так настойчиво брала вину на себя? И главное — зачем большевикам понадобилась именно эта версия?
Начнём с того, какой была Фанни до того рокового дня.
Фейга Хаимовна Ройтблат родилась в 1890 году в Волынской губернии. Отец преподавал в еврейской школе, денег в семье было мало, но девочка получила приличное образование.
В пятнадцать лет её захватила волна революционных идей. Она примкнула к анархистам и взяла псевдоним Фанни Каплан. Опасные задания не пугали её — возможно, потому что она была влюблена в своего соратника Виктора Гарского.
Любовь делает людей безрассудными.
В 1906 году пара готовила покушение на киевского губернатора. Собирали бомбу прямо в номере гостиницы «Купеческая». Одно неловкое движение — и взрыв.
Гарский успел сбежать. Фанни осталась одна, с разбитой головой, частично глухая и почти слепая.
Её нашли в полубессознательном состоянии. Приговор — смертная казнь. Но когда выяснилось, что девушке нет восемнадцати, наказание заменили на пожизненную каторгу.
Одиннадцать лет в тюрьме. Зрение ухудшалось с каждым месяцем. Окулиста не было, другие заключённые водили её за руку по камере. Несколько дней она не видела совсем ничего — потом зрение возвращалось на короткое время, потом снова пропадало.
Её возили в Читу, лечили электричеством. Помогло частично. Но работать белошвейкой, как раньше, она уже не могла. Различала только силуэты людей, могла перейти улицу, не более того.
А потом случилось невероятное.
В 1917 году министр Александр Керенский объявил амнистию политзаключённым. Фанни вышла на свободу после одиннадцати лет каторги. За это время её взгляды изменились — теперь она разделяла идеи не анархистов, а эсеров.
Оказавшись на свободе, она познакомилась с видными эсеровскими деятелями. Даже вступила в партию. Но ненадолго.
В Евпатории, где Фанни поправляла здоровье, произошла встреча, о которой историки спорят до сих пор. Она познакомилась с Дмитрием Ульяновым — братом Ленина.
Их общий знакомый Виктор Баранченко позже намекал, что на курорте между бывшими каторжниками часто вспыхивали романы. Редактор серии «ЖЗЛ» Семён Резник утверждал, что Баранченко рассказывал ему лично: Дмитрий Ильич любил ухаживать за женщинами, особое внимание оказывал Фанни — она была красива и пользовалась успехом у мужчин.
Именно Дмитрий помог ей получить направление к известному офтальмологу Гиршману. После лечения Фанни частично восстановила зрение. Не так, чтобы шить или читать — но достаточно, чтобы различать людей и двигаться самостоятельно.
Роман это был или просто помощь — неизвестно. Но продолжения точно не случилось.
А Фанни всё больше убеждалась: революция пошла не туда. Октябрьский переворот возмутил её. Ленина она считала предателем идей социализма. И решение созрело давно.
Незадолго до покушения она даже вышла из партии эсеров — чтобы не бросить тень на товарищей. Готовилась действовать в одиночку.
30 августа 1918 года Владимир Ильич выступал на митинге рабочих завода Михельсона в Москве. После речи направился к автомобилю. Во дворе остановился, чтобы ответить на вопрос одного из подошедших.
В этот момент прозвучали выстрелы.
Ильич упал. Ранения оказались серьёзными, но не смертельными. Одну из подозрительных задержали почти сразу — рабочий Иванов заметил женщину на трамвайной остановке. У неё был вид человека, спасающегося от преследования.
На допросе Каплан призналась: стреляла она. Решилась на это ещё в феврале, в Симферополе. Действовала не по заданию партии, а по собственному убеждению.
Объяснила свои мотивы просто: Ленин предал революцию, его идеи отдаляют социализм от народа.
Ей поверили. Или предпочли поверить.
Но уже тогда в деле появились странности, которые десятилетия спустя заставят историков усомниться в официальной версии.
Первая странность — слова самого Ленина. Придя в себя, он спросил шофёра: "Поймали его?" Не "её" — "его". Будто не сомневался, что стрелял мужчина.
Вторая — навязчивая настойчивость Каплан. Она не просто признавалась — она подчёркивала на каждом допросе: я, только я, никто другой. Будто кого-то выгораживала.
Третья — расстояние и зрение. Фанни утверждала, что стреляла с десяти-пятнадцати шагов. Но она видела Ленина как размытый туманный силуэт. При этом нанесла ему два серьёзных ранения.
Даже шофёр Гиль, стоявший у машины, говорил, что не видел стрелявшего. Только заметил женскую руку с пистолетом. Другие свидетели вообще затруднялись сказать что-либо определённое.
А Каплан поймали не на месте преступления. Она была уже далеко, на трамвайной остановке. Подозрительной её сделал только "непролетарский" вид.
Следствие почти не велось. Каплан сразу признали виновной. Никаких экспертиз, никаких дополнительных проверок.
3 сентября 1918 года — через четыре дня после покушения — Фанни Каплан расстреляли во дворе авто-боевого отряда имени ВЦИК. Тело положили в бочку из-под смолы и сожгли.
Быстро. Окончательно. Без свидетелей.
А большевики получили то, что им было нужно. После покушения они объявили: на каждое убийство своего соратника ответят расстрелами "заложников буржуазии". Красный террор обрёл официальное оправдание.
Спустя годы появилась легенда, что Фанни избежала казни и её отправили на каторгу. Но это маловероятно. Скорее всего, она действительно погибла той ночью.
Вопрос в другом: была ли она той, кто стрелял? Или согласилась взять чужую вину, понимая, что всё равно обречена?
Дмитрий Волконогов в книге "Ленин" писал о Каплан так: для таких людей плаха и виселица — это место апогея революционности, заключительный аккорд судьбы борца.
Может быть, Фанни именно так и видела свой финал. Сознательно шла к нему с того самого момента, когда в пятнадцать лет взяла в руки бомбу. Каторга не сломала её, потеря зрения не остановила.
Она была готова умереть за идею. Только вот за какую именно — за свою или за чужую — мы уже никогда не узнаем.
Полуслепая женщина с пистолетом в руке. Три выстрела во дворе завода. Признание, не оставляющее вопросов. И расстрел через четыре дня.
Слишком удобная версия. Слишком быстрое решение. Слишком много странностей, которые проще было не замечать.
История Фанни Каплан закончилась в бочке со смолой. Но вопросы остались.