Весна в этот год пришла очень рано и резко. Вроде как спешила не успеть согреть своим теплом заледеневшие просторы. После жгучих морозов и ершистых февральских снегопадов, яркое солнце игриво выкатилось на небо, слепя глаза. Подули теплые ветра, закружили над лесом, оголяя замерзшие деревья от снега, отогревая веточки, разжигая новую жизнь на земле. Заплакала капель, потекли ручьи, собираясь у реки темными водами, закручиваясь водоворотами, вздымая лед, ломая тихую зимнюю сказку, открывая черные проплешины полей.
Потянуло медовым запахом от кустов цветущей вербы. Следом пробудилась черемуха. Украшая раскидистые ветви пушистым бархатным цветом. Тут уж, даже дед Тихон, ковыляя с палочкой в резиновых калошах, из которых торчали шерстяные носки, вышел на свой пост у калитки, и сидя на скамейке, с умильным прищуром, улыбался беззубым ртом каждой женщине, проходящей мимо по делам, вспоминая свою долгую жизнь и былые похождения.
Как только широкие поляны у леса просохли, покрываясь новой зеленой пеленой, начали бегать туда по выходным молодые ребята, собираясь в хороводы. Играл весело озорной баянист, горели костры, сжимались руки воедино, горяча юные сердца, соединяя их в крепкие союзы.
С завистью смотрели молоденькие девчонки на игрища старших подружек, обсуждая наряды и красоту парней. А в свой восемнадцатый год Иринка, сама задыхалась от странной истомы , поднимающейся откуда-то снизу. Прятала подальше глаза, когда случайно встречался на ее пути чернявый Константин. Любимец всех девушек. Он также улыбался ей широкой улыбкой, приветствуя взмахом руки, и, она теряла сознание, чувствуя, как ноги становятся ватными, язык немеет, а голова кружится в великом танце любви. Ночи напролет думала об одном лишь взгляде его, мечтала. А утром все валилось из рук, гремели ведра, билась посуда, предательски выскальзывая на пол.
- Криворукая, что творишь, - ругалась бабка, - так на тебя тарелок не напасешься.
А матери твердила:
- Никак влюбилась наша красавица, следи за ней Дашка, о-ох, не ровен час натворит чего.
- Да что ты мам, рано ей еще.
- Ага рано, не было бы поздно. Вишь, как ее колбасит от весенних чар.
Иринка млела от счастья, ловила каждый миг случайной встречи с Константином, теряя последний рассудок. Еще эта черемуха. Во всем она виновата – чертовка. Опьяняет мозг густым, горьковато - сладким запахом, кружит голову, очаровывает сознание, а девушка уж и сама не своя. Хочется кричать громко, бежать по полю, раскинув руки, прыгать и кружится, расплескивая невидимую, жаркую, рвущую душу страсть.
Иринка не была красавицей. Обычная деревенская простушка, с налетом желтовато – коричневых веснушек по телу, особенно сильно излюбовавших ее белое лицо. Что стало поводом для нервного расстройства. Отражение в зеркале каждый день показывало ей не красоту зеленых, изумрудных глаз, способных свести с ума любого, а рыжие конопушки, густо присевшие на нос и щеки, словно рыжики в осеннем лесу...
Огненные завитки роскошных волос не спасали дело. Иринка плакала и нервничала, срывала ленту с косы, зарывала в волнистые пряди лицо, скрывая дефект, но рыжие бестии, еще ярче проступали на белоснежной коже.
на улице только и слышала вслед от мальчишек:
- Рыжик идет, рыжик!
- В кого я такая страшная уродилась… - рыдала она в сарае, катаясь по сену.
- Да ты что, милая, не гневи бога, - отругала ее бабуля, застав в таком приступе одну, - ты глянь- ко на свою косу. Любая девчонка позавидует твоим волосам, а глаза, чистые изумруды. И оправа не нужна. Ни у кого в деревне нет таких ярких глаз, окромя меня, да твоей матери. А что конопатая, так все мы такие, солнышко нас отметило. Дурочка моя безголовая.
- Да! А вот никто на меня не посмотрит, рыжая говорят, да конопатая...
- Кто это не посмотрит? Костик чоль Сафронов. Так и пусть не смотрит. Кобель драный. Ему бы только по гулькам бегать, да девок портить. – Бабка прикусила язык. Потом снова заговорила. – Выкинь его из головы. НЕ ТВОЕ ЭТО. Не нужен он тебе, горемыка, а вот придет время и придет твоя настоящая любовь. Конопушки –то хранят тебя для настоящего жениха, того кто душу твою нежную узрит, сердце твое мягкое почует, спасибо им нужно сказать за это и себя полюбить сперва, а потом уж…
- Ба! Ты думаешь придет он?
- А то! Дед же мой пришел. Вона сидит, наблюдатель. Это щаас он такой невзрачный стал, болеет все. А раньше – то орел был. Конопушками моими страсть как любовался, все считал, - она хохотнула молодецки, перекрестилась. - Всю жизнь мы с ним в любви прожили. И мать твоя также. Вон отец твой, не испугался конопушек ее, и счастливо живет. И ты! Жди свою судьбу, а Костика этого выкинь из души, не твой он, котяра драный, значит, нечего и сердце бередить.
- Бабушка, какая же ты у меня умная, только вот как выкинуть, забыть, когда все внутри переворачивается, как завижу его впереди.
- А так и забудь. Много слез девичьих на его руках, посмотри на него с другой стороны, увидь суть скрытую.
В субботу Иришка пошла с подругой в кино. Принарядилась, косу заплетать не стала, распустила золотистые волосы по плечам. Волнами спускались они до пояса, останавливая взгляды прохожих, словно солнце спустилось с небес и решило пройтись по вечерним улицам... С замиранием сердца проходила мимо Костика. Стоял он с другими ребятами у клуба. Семечки щелкал, сплевывая шелуху в сторону, смеялся дико, несуразно. Иришке стало не по себе, она поспешила пройти мимо. А он увидел ее, мотнул игриво головой, а после сеанса услышала она шаги за спиной. Оглянулась. Он!!! Догнал!!! Ночь была лунная, значимая.
- Давай провожу!
- Нннне ннадо! – Заикаясь, промолвила она, отстраняясь.
- Боишься что ли, не укушу. - Он наступал, оттесняя ее к кустам у забора.
Схватил ее за руку, сильно сжал запястье. И увидела она в его глазах страшный дьявольский огонек, не любовь, а великую насмешку над ней.
- Пусти, - вырвала она руку. А он обхватил резко ее стан сильной рукой, сжал крепко и притянул к себе. Она и пикнуть не могла, только чувствовала его страстное дыхание, смешанное с запахом семечек, курева и сивухи. Стало нестерпимо противно, как будто страшный паук обвивает ее липкой паутиной. Губы приближались, вот-вот прильнет он своими пухлыми мерзкими губами к ее губам… она закрыла глаза от страха, отстраняясь как можно дальше.
- Отпусти ее, – услышала она сбоку ровный, но сильный голос.
- А тебе чего?
- Отпусти, говорю.
- Давно ребра не считали?
- Попробуй!
Константин отстранился от перепуганной девушки, развернулся к парню лицом.
- А, это ты Дэн! Не спится?
- Нет.
- Что так?
- Да вот подышать вышел.
- Ну, дыши глубже.
Константин похлопал парня по плечу и ушел вдоль по улице, в драку не полез, знал мощь своего конкурента не по наслышке. Скоро ночь поглотила его в свои темные объятия. Наступила тишина. Где-то вдалеке лаяла собака.
Иринка так и стояла, боясь вымолвить слово, растирая руку.
- Пойдем, провожу, - предложил тихо Денис.
- Провожал уже один.
- Я бы с ним не пошел, - ответил парень.
- Почему?
- Склизкий он.
- А ты?
- А я? – Денис замолчал.
- Как ты здесь оказался?
- Тебя охранял. Увидел, как он за тобой метнулся от клуба, вот и пошел следом.
- Следил, значит! – Настаивала она, - зачем?
- Зачем, зачем? За тем! Нравишься ты мне. – Выпалил он.
Денис два года назад пришел из армии. Высокий, сильный, но отстраненный. Работал трактористом. Был нелюдимым. Больше молчал. На гуляньях всегда в стороне стоял, неприметно, притулившись где- нибудь у ствола старой березы, широко раскинувшей ветви, хорошо скрывающей листочками лица людей. Никто и не подозревал, что его беглый взгляд подмечал все вокруг. Как парни тискали девчат в кустах, как прыгали через костер, сжимая их за талию, как краснели девушки от этих прикосновений, как пропадали вскоре они, не являясь на вечерние распевки. Причину эту он тоже хорошо знал. И Иринку он видел среди всех, выделил. Ловил ее жадные взгляды на Костю, смущение и трепет душевный. Боялся подойти, боялся отказа и…, позора.
А получилось все просто и буднично.
- Спасибо тебе, - прошептала Иринка.
- За что?
- Что проводил, мне страшно было.
- Хочешь, в следующую субботу вместе в кино пойдем.
- Хочу. Спокойной ночи…
Она скрылась за калиткой. Сердце ее ликовало, лицо горело румянцем и она готова была прыгать выше крыши. Оттого и заскочила в дом быстрее зайца, скрываясь с глаз . А он весело подмигнул луне.
- Вот видишь, как просто, а я… боялся признаться.
Этой ночью Иринка не спала, крутилась в постели и крепче прижимала к себе одеяло.
Думала о парне.
- Такой чудной, огромный и…, робкий. Скажет слово и стесняется. Застенчиво так смотрит, нерешительно. А у меня аж сердце замирает от его шепота. Вот-вот выскочит наружу. Значит такая она любовь: незаметная, тихая, мягкая.
Тут всплыло лицо Кости. По телу Иринки пробежала мелкая дрожь.
- Фу! Такой противный, а казался суперменом. К тому же пьяница, воняет от него, как от Гришки пастуха. Права была моя бабушка – не мой он человек. Плохой и никчемный, злой, нетерпеливый. Ух!
Засыпая под утро, когда пели за окном первые петухи, а зарница разлеталась всполохами над полями, губы ее неслышно прошептали: «Мой. Милый. Люби-мы-й». Глаза сомкнулись, сознание провалилось в глубокий приятный сон. Веснушки так и горели на чистом обворожительном лице, вздрагивали ресницы.
- Спит, окаянная! – Бабушка вошла в комнату в девять утра, когда солнце вовсю жарило землю, на цыпочках пробралась к кровати. – Всю ночь видать мечтала. Эх, молодость, пора желаний и любви. Спи, горлинка, рыжик мой единственный. Пока еще есть время, потом пойдут бессонные ночи, дети…
Она улыбнулась, перекрестила внучку и вышла из комнаты.