Человек биологически оснащён как системами нежности и привязанности, так и системами агрессии и доминирования. Социальные структуры усиливают одни и подавляют другие, но не создают их. Цинизм и жестокость часто, но не всегда, выполняют защитные функции. Нежность становится уязвимостью в конкурентных средах, что вызывает её обесценивание.
Человек устроен так, что его базовая беззащитность может быть выдержана только через нежность — к себе или к другому.
Среди непатологических людей есть значительная доля тех, чья агрессия действительно защитна, и в условиях подтверждённой безопасности они способны на мягкость и нежность.
![1]
Те, к которым не применима моя гипотеза:
1. Первичная (ядерная) психопатия
2. Тяжёлая врождённая алекситимия
3. Фронтотемпоральная деменция (bvFTD)
4. Грубые органические поражения лобно-лимбической системы
5. Злокачественный нарциссизм
6. Садистическое расстройство личности
7. Жёсткое параноидное расстройство личности
8. Антисоциальное расстройство личности с низкой тревожностью
9. Тяжёлые формы диссоциальных структур личности
10. Глубокие формы расстройств эмпатии нейробиологического происхождения
11. Некоторые формы аутизма с выраженным дефицитом аффилиации
12. Психопатология с тотальной идентификацией Я и защитных механизмов
!
С точки зрения современной науки, в основе человеческой мотивации лежит базовая бессознательная система, ориентированная на получение вознаграждения и удовлетворения потребностей. Эта система действует по принципу экономии энергии и немедленного подкрепления, часто выбирая наиболее доступные и наименее затратные пути, а не оптимальные долгосрочные стратегии.
Парадоксальным образом, в контексте глубокой привязанности или родительской любви эта «корыстная» система мотивации может перенаправляться на альтруистические цели, такие как забота о потомстве. С эволюционной точки зрения, это способствует главной цели — выживанию и передаче генов, даже в ущерб сиюминутным интересам индивида.
Человеческая психика изначально уязвима. Для защиты этой уязвимости бессознательное формирует поведенческие механизмы, часто проявляющиеся как агрессия или психологические защиты. Однако в условиях, которые личность сознательно воспринимает как безопасные и принимающие, эти защитные механизмы снижают свою активность, переходя из актуального состояния в потенциал.
Когда энергия не расходуется на поддержание защиты, естественным образом проявляется базовая социально-аффилиативная потребность в контакте, привязанности и нежности. Эта врождённая способность к просоциальному поведению наблюдается, например, у младенцев, которые открыто и доверчиво взаимодействуют с заботящимся окружением.
1. Каждый человек[1] потенциально ласков и беззащитен
2. Безопасная среда раскрывает естественную нежность
3. Агрессивные механизмы — энергозависимые
Чтобы нежность стала устойчивой, должна разрушиться не агрессия, а необходимость в ней.
Общество неизменно оказывает разрушительное влияние на внутреннюю искренность человека. Любые проявления личности «для себя», которые выходят за рамки общепринятых ролей, воспринимаются как угроза и подвергаются социальному осмеянию или подавлению. Человек, пытающийся оставаться настоящим, рискует быть вытесненным в роли актёра злобы, цинизма и стремления к статусу.
Даже социальные системы, вроде социализма, могут частично смягчить эти проявления, но они не устраняют глубинной психологической болезни общества. Угроза искренности существует не только в капиталистическом контексте, но и в любой социальной системе, где структурные механизмы усиливают конкуренцию, сравнение и жадность. В итоге, даже достигнув материального благополучия, человек сталкивается с внутренней ненасытностью, которая постепенно затмевает его настоящую милую и ласковую сущность.
Да, человек может быть не зрелым для проявления, но неужели не мила своей искренностью сама попытка?
Общество системно больно — и это не метафора, а структурный факт.
Любая попытка человека проявить себя вне Персоны — в юнгианском смысле, то есть вне социальной маски, роли, функции — в большинстве социальных контекстов воспринимается как угроза. Искренность, уязвимость, неинструментальная мягкость не просто не поощряются — они высмеиваются, обесцениваются и вытесняются. Это и есть психологический механизм самозащиты общества как системы ролей.
Человек, проявляющий себя «для-себя», а не «для-спектакля», становится опасным элементом: он не подтверждает игру статусов, цинизма, доминирования и конкуренции. Поэтому общество требует брони — сарказма, грубости, холодной рациональности, желания быть выше, сильнее, значимее. Любая масштабная социальная система, независимо от экономической формации, воспроизводит те же защитные механизмы, саму логика — ненасытность, сравнение, иерархию, страх утраты позиции.
Даже при удовлетворении материальных потребностей желание «больше» не исчезает, потому что оно питается не нуждой, а идентичностью. В этом смысле общество не излечимо: оно функционально, но не гуманно.
Отказ от надежды на «здоровое общество» — не пессимизм, а трезвость. Ницше справедливо называл надежду худшим из зол, поскольку она продлевает страдание, подменяя понимание ожиданием. Отсутствие веры и утешительных иллюзий, однако, не отменяет необходимости изучения человека. Напротив: вслед за Юнгом можно утверждать, что человек — главная опасность для самого себя именно потому, что не знает собственной психики. Понимание снижает разрушительность, пусть и не спасает.
И здесь возникает ключевое положение:
в большинстве случаев, сталкиваясь с психически здоровым человеком — пусть травмированным, защитным, незрелым — мы можем знать, что за бронёй грубости, сарказма и отчуждения скрыта по преимуществу нежная человеческая сущность.
Это не означает, что такому человеку можно доверять.
Это не означает, что он добр, безопасен или морально зрел.
Речь идёт не о нравственной оценке, а о структуре психики.
При попытке снятия Персоны — в юнгианском смысле деперсонализации социальной маски — обнаруживается не ангел, а первичное аффилиативное ядро личности. Оно проявляется в соответствии с темпераментом, психотипом, опытом воспитания и травм, но его общие черты узнаваемы: оно уязвимо, эмоционально, неуклюже, искренне, лишено расчёта. Оно не «хорошее» — оно дородовое, до-рольное, до-циничное. В этом смысле оно младенчески нежно, мило в своей открытости и тянущееся к контакту и любви, даже если выражает это несовершенно.
Именно этого общество и боится.
Потому что такая нежность не масштабируется, не управляется и не служит спектаклю.
Следовательно, вывод не утешительный:
общество остаётся больным — это факт.
Но человек не сводим к обществу полностью.
И потому в дружбе, в любви — в малых, непубличных, неброских связях — всё ещё возможно встретить то, что общество вытесняет: человеческую мягкость и искренность. Не как норму системы, а как редкое подлинное проявление человека.
Поэтому, дамы и господа, знайте, общество больно, это факт, но в семье, в дружбе, в любви, вы сможете найти частицу того что общество боится — милоты и нежности человека.