Хоть раз могла бы выглядеть нормально, — сказала женщина у порога, даже не думая здороваться.
Алла замерла, будто получила пощечину. Не от слов даже — от тона. Тихого, ровного, абсолютно уверенного. Таким голосом делают замечание плохо работающей лампочке или грязному полу: без эмоций, потому что раздражение давно стало привычкой.
Юра стоял рядом, держа в руках пакет с тортом, и выглядел так, словно его выдернули из сна. Он явно не понимал, что именно сейчас происходит и почему воздух в подъезде вдруг стал плотным и вязким.
— Мам, это Алла, — сказал он, неловко улыбаясь. — Я же говорил…
— Я вижу, кто это, — перебила она и окинула Аллу быстрым, цепким взглядом. — Проходите.
Она развернулась и пошла вглубь квартиры, не дожидаясь, пойдут ли за ней. Алла сделала шаг, потом еще один. В нос ударил запах жареного лука и старого жилья — смесь, которая у Юры ассоциировалась с детством и уютом, а у Аллы почему-то вызывала желание открыть окно.
Коридор был узкий, заставленный шкафами и тумбами. Каждая вещь стояла так, будто её нельзя было сдвигать ни на сантиметр. Алла машинально поправила юбку, тут же поняв бессмысленность этого жеста. Туфли казались слишком простыми, сумка — слишком обычной. Она чувствовала себя не гостем, а чем-то временным, занесенным сквозняком.
— Так ты репетитор? — спросила мать Юры, не оборачиваясь.
— Преподаватель, — спокойно поправила Алла.
— Ну да, — отозвалась та. — Слова разные, суть одна. Ничего серьезного.
Юра кашлянул, поставил торт на стол и тут же убрал руки, словно они были лишними. Алла попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и сразу исчезла.
За столом говорила в основном она — хозяйка. Говорила о том, как сейчас трудно жить, как молодежь не ценит того, что имеет, как раньше было хуже, но честнее. Каждая фраза будто невзначай задевала Аллу.
— Клиентская база, — протянула она, разливая чай. — Красиво звучит. А по факту что? Два ученика и свободные вечера?
Алла молчала, скручивая салфетку. Юра пытался вставить слово, но его тут же перебивали. Он быстро сдавался и снова замолкал.
Когда они вышли на улицу, Алла вдохнула холодный воздух с таким облегчением, будто вынырнула из воды.
— Не обижайся, — сказал Юра. — Она у меня такая. Проверяет.
— Она меня унижала, — тихо ответила Алла.
— Привыкнешь.
Это слово ударило сильнее всего. Привыкнешь — как к шуму, к боли в спине, к плохой погоде.
Свадьба прошла шумно, правильно, с тостами и улыбками. Когда отец Аллы передал им ключи от квартиры, зал зааплодировал. Алла смотрела на Юру и чувствовала, как внутри поднимается радость — настоящая, теплая. Только краем глаза она заметила неподвижное лицо свекрови. Каменное, недовольное, чужое.
Квартира была светлой, новой для них, пахла свежей краской и будущей жизнью. Алла выбирала шторы, расставляла книги, вешала фотографии. Она верила, что дом — это защита.
Первый визит свекрови случился без предупреждения.
— Ну что, устроились, — сказала она, проходя по комнатам и трогая мебель. — Хорошо, когда родители помогают.
Юра смутился. Алла молчала.
— Мы в свое время по углам мотались, — продолжала она. — А вы сразу в готовое. Несправедливо.
С этого дня визиты стали регулярными. Свекровь приходила, садилась, говорила, оценивала. Алла все чаще уходила в спальню, слушая, как на кухне разговаривают мать и сын — будто её не существовало.
— Не обращай внимания, — говорил Юра. — Она просто такая.
Но однажды за обедом Алла встала так резко, что зазвенели приборы.
— Хватит.
Свекровь подняла брови.
— Ты как разговариваешь?
— Это мой дом, — сказала Алла. — Если вам здесь не нравится — не приходите.
Дверь хлопнула так, что задрожали стены. Юра побежал за матерью. Алла осталась одна и долго стояла посреди кухни, чувствуя, как трясутся руки.
После этого наступила тишина. Тяжелая, липкая. Юра стал молчаливым, часто задерживался у матери.
А потом раздался звонок в дверь.
Свекровь стояла прямо, собранная, как перед важным разговором.
— Я готова тебя простить, — сказала она, усаживаясь в кресло. — Но при одном условии.
Алла почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Перепиши квартиру на меня.
Мир словно щелкнул и сместился.
— Вон, — сказала Алла, открывая дверь.
Вечером Юра пришел злой, взвинченный.
— Зачем ты так с ней? — спросил он. — Она плакала.
— Она требовала квартиру.
— Ты выдумываешь.
Алла посмотрела на него и поняла — он уже выбрал.
Через несколько дней под дверью появилась записка. Потом — странные люди у подъезда. Потом — звонок от отца.
— Алла, будь осторожна. Она собирается судиться.
Алла еще долго сидела на кухне, не включая свет. За окном горели редкие окна, где-то хлопнула дверь подъезда, и этот звук показался ей слишком громким, почти обвиняющим. Дом больше не чувствовался убежищем — он стал пространством ожидания удара.
Юра вернулся ближе к полуночи. Снял куртку, повесил аккуратно, как будто порядок мог что-то исправить. Сел напротив, долго молчал.
— Мама подала иск, — наконец сказал он, глядя не на Аллу, а куда-то мимо. — Говорит, что вложила деньги. Что ты всё оформила на себя обманом.
Алла не удивилась. Внутри даже было странное облегчение: теперь всё вышло из тени.
— Ты будешь на её стороне? — спросила она.
Юра потер лоб, как человек, уставший от сложной задачи.
— Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Если ты перепишешь квартиру…
— Не продолжай, — перебила Алла. — Я не отдам дом, чтобы тебе было удобно не выбирать.
Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.
— Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Она одна меня вырастила. Я ей обязан.
— А мне ты чем обязан? — тихо спросила Алла.
Ответа не последовало.
Суд оказался быстрым и грязным. Свекровь говорила уверенно, почти торжественно, будто давно репетировала. Отец Аллы спокойно выкладывал документы. Свидетели путались. Юра сидел, опустив голову.
Когда судья объявил решение, Алла не сразу поняла, что выиграла. Только когда отец сжал её руку, до неё дошло: квартира остаётся за ней.
Юра вышел первым. В коридоре он обернулся.
— Ты разрушила мою семью, — сказал он.
— Я и была в ней лишней, — ответила Алла.
Он ушёл, не оглядываясь.
После суда всё стало пустым. Юра забрал часть вещей, остальное оставил. Квартира снова наполнилась тишиной — но другой, не такой, как раньше. Без ожидания шагов, без напряжения.
Иногда Алле казалось, что кто-то стоит за дверью. Однажды ночью она услышала, как кто-то возится с замком. Сердце колотилось так, что казалось — услышат соседи. Но шаги ушли.
Полиция пожала плечами.
— Может, показалось.
Потом был звонок от отца.
— Она подала заявление, — сказал он. — Хочет признать тебя невменяемой. Говорит, ты агрессивна, нестабильна.
Алла сидела на полу, прижавшись спиной к дивану. Было смешно и страшно одновременно.
— И что дальше?
— Дальше — ты перестаёшь молчать.
Она пошла до конца. Написала заявления. Передала документы. Свекровь вызвали на допрос. Всплыли старые истории, люди, похожие схемы. Всё то, что годами сходило с рук.
Юра пришёл через месяц. Стоял в дверях, похудевший, потерянный.
— Ты довольна? — спросил он.
— Я спокойна, — ответила Алла.
— Она сломалась.
— Нет, — сказала Алла. — Она просто столкнулась с отказом.
Он молча кивнул и ушёл.
Зимой в квартире стало по-настоящему тихо. Алла открывала окна, проветривала комнаты, выбрасывала старые вещи. Иногда ей было больно, иногда — пусто, но больше не было страха.
Вечером зашла соседка Валентина, принесла пирожки, долго сидела, рассказывала про дом, про прошлые скандалы.
— Ты правильно сделала, — сказала она. — Дом — это не стены. Это место, где тебя не давят.
Алла улыбнулась.
Поздно ночью она легла спать и впервые за долгое время уснула без мыслей о завтрашнем дне.
Дом был её. И этого было достаточно.
Конец.