— Я просила золотую цепочку, а ты подарил мне набор кастрюль?! Чтобы я тебе ВЕСЬ год готовила?! Ты в своем уме, Валера?
— Ой, ну не начинай опять свою шарманку! — Валера лениво потянулся на диване, даже не отрывая взгляда от телевизора, где крутили какой-то боевик. — Цепочка — это баловство. Поносишь и в шкатулку бросишь. А кастрюли — вещь в хозяйстве незаменимая. Нержавейка, между прочим! По акции брал, последние урвал. Ты же сама ныла, что у старой эмаль откололась. Вот я и позаботился. Готовь мужу борщи, радуй желудок. Путь к сердцу мужчины, сама знаешь...
Я стояла посреди гостиной, сжимая в руках огромную картонную коробку с изображением довольной домохозяйки в фартуке. Руки у меня дрожали. На часах было два часа дня. Пятое января.
В квартире стоял тяжелый, спертый дух застоявшегося праздника. Пахло подкисшим оливье, мандариновыми корками, дешевым пивом и вчерашним перегаром. На полу валялась мишура, которую кот ободрал с елки еще три дня назад, но убрать ее было некому.
Я посмотрела на мужа. На нем были растянутые треники с пузырями на коленях и майка, на которой красовалось жирное пятно от шпрот. Вокруг него, как баррикады, громоздились пустые банки из-под пива и тарелки с засохшими остатками еды.
— Позаботился? — переспросила я тихо, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком. — Валера, я тебе три месяца назад скидывала фото этой цепочки. Я говорила, что хочу её. Я премию свою отложила, но ты выпросил её на ремонт машины, сказал: «Сделаю подарок, сюрприз будет». Вот это — сюрприз?
Валера наконец соизволил повернуть голову. Его лицо выражало искреннее недоумение, смешанное с раздражением человека, которого отвлекли от важного дела — лежания.
— Ну сюрприз. А что не так-то? Ленка, ты зажралась. В стране кризис, а ей золото подавай. Ты себя в зеркало видела? Куда тебе цепочку? На кухню? Чтобы она в суп упала? Тебе о доме надо думать, об уюте. Я вот для семьи стараюсь.
— Для семьи? — я поставила коробку на пол. Глухо звякнул металл. — Валера, я работаю на двух работах. Я прихожу домой в восемь вечера и встаю к плите. Я стираю твои носки, я плачу за эту квартиру, я покупаю продукты. А ты полгода сидишь на больничном с «мнимой грыжей» и играешь в танки! И ты смеешь говорить, что я зажралась?
— Не ори! — рявкнул он, хватаясь за пульт и делая звук громче. — Голова болит после вчерашнего. И вообще, скажи спасибо, что я о тебе помню. Мог бы вообще ничего не дарить.
Я посмотрела на журнальный столик. Там, среди мусора, лежала новая, блестящая коробка. Смартфон. Последней модели.
— А это что? — спросила я, указывая на телефон.
Валера самодовольно ухмыльнулся, почесывая живот.
— А это я себе подарок сделал. Мужик должен себя радовать, чтобы стимул жить был. Старый-то глючил.
— Откуда деньги? — мой голос упал до шепота. — Валера, откуда деньги? Мы же договорились: моя премия — на машину, а остатки — на подарки НАМ.
— Ну вот я и купил. Машину потом починим, она в гараже стоит, есть не просит. А телефон мне нужен для... для поиска работы! Да! Вакансии смотреть. А кастрюли — тебе. Все честно. Равноправие.
Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула пружина, которую сжимали годами.
Я вспомнила, как 31 декабря я одна тащила сумки с продуктами, пока он «грел машину» (читай — пил пиво с соседом в гараже). Как я строгала салаты до боя курантов, падая от усталости, а он только подгонял: «Где холодец? Где горячее?». Как он пригласил своих друзей 2 января, не спросив меня, и они сожрали всё, что я готовила на неделю, оставив гору грязной посуды.
Я посмотрела на свои руки. Сухая кожа, обломанный ноготь (сломала, когда оттирала противень). Я в старом халате, невыспавшаяся, уставшая. А он — с новым телефоном за пятьдесят тысяч и наглой ухмылкой.
— Честно, значит? — переспросила я.
— Абсолютно, — кивнул он и снова уткнулся в телевизор. — Иди, Ленка, приготовь чего-нибудь в новой посуде. Обнови подарок. Соляночки бы сейчас...
Я молча взяла коробку с кастрюлями. Она была тяжелая.
— Соляночки? — переспросила я.
— Ага. С лимончиком.
Я подошла к нему. Валера даже не шелохнулся, уверенный в своей безнаказанности. Он привык, что я поворчу и пойду на кухню. Привык, что я терплю. Привык, что я — удобная, как старый диван.
Я подняла коробку над головой.
— Валера, — позвала я.
Он поднял глаза.
— Чего тебе?
И в этот момент я разжала руки.
Коробка с грохотом рухнула прямо на журнальный столик. На его пивные банки. На тарелки с объедками. И, самое главное, — на его новый телефон.
Звон разбитого стекла и хруст пластика перекрыли даже звуки стрельбы из телевизора.
Валера подскочил, как ошпаренный.
— Ты че, больная?! — заорал он, глядя на осколки. — Ты че натворила, дура?! Это же телефон! Он денег стоит!
Он схватил коробку, отшвырнул её. Под ней, в луже пива и крошек, лежал его новенький смартфон. Экран был разбит в паутину. Корпус погнулся.
— Мой телефон! — взвыл он. — Ленка, я тебя убью! Ты мне за него почку продашь!
Он замахнулся на меня. Глаза налились кровью, лицо перекосило от ярости.
Раньше я бы испугалась. Раньше я бы сжалась, начала извиняться, плакать. Но не сегодня.
Сегодня во мне проснулась холодная, расчетливая злость.
— Только тронь, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Только пальцем тронь, и я вызываю полицию. Сниму побои и посажу. Ты меня знаешь.
Он замер. Рука зависла в воздухе. Он увидел в моем взгляде что-то такое, чего не видел никогда за десять лет брака. Решимость.
— Ты... ты ненормальная, — прошипел он, опуская руку. — Истеричка. Из-за каких-то кастрюль...
— Не из-за кастрюль, Валера. Из-за скотства.
Я развернулась и пошла в прихожую.
— Ты куда? — крикнул он мне в спину. — А ну стоять! Кто убирать это будет?
Я открыла шкаф. Достала его зимнюю куртку. Его ботинки.
— Никто, — сказала я. — Ты будешь убирать.
Я швырнула куртку на пол. Сверху кинула шапку.
— Одевайся.
— В смысле? — он стоял посреди разгромленной комнаты, прижимая к груди сломанный телефон.
— В прямом. Вон отсюда.
— Ты гонишь? — он нервно хохотнул. — Лен, пропись, праздники же. Куда я пойду?
— К маме. К друзьям. В гараж. Мне плевать. Эта квартира моя. Ты здесь никто.
— Мы в браке! Это совместно нажитое имущество! Я имею право...
— Эта квартира, — я чеканила каждое слово, — подарена мне родителями до свадьбы. Ты здесь даже не прописан. Ты здесь гость. Загостившийся, наглый, неблагодарный паразит.
Валера побледнел. Он вспомнил. Он прекрасно знал, что прав у него на жилье нет, но надеялся, что я об этом забыла или не посмею воспользоваться.
— Ленусь, ну ты чего? — тон его мгновенно сменился с хамского на заискивающий. — Ну погорячились, ну бывает. Я же люблю тебя. Ну хочешь, сдам я этот телефон в ремонт? Ну хочешь, я эти кастрюли сам помою?
— Я хочу, — сказала я, открывая входную дверь, — чтобы через минуту тебя здесь не было.
Я взяла его ботинки и выкинула их на лестничную площадку.
— Эй! — возмутился он. — Там грязно!
— А ты в носках иди. Проветришься.
Я вернулась в комнату. Взяла его сумку с документами (он всегда держал её на тумбочке). Выкинула в коридор.
— Ленка, прекрати! — он попытался схватить меня за руку.
Я вырвалась и с силой толкнула его в грудь. Он, не ожидавший отпора, попятился, споткнулся о коробку с кастрюлями и упал на диван.
— У тебя одна минута, — сказала я. — Или я звоню твоему отцу и рассказываю, как ты проиграл в автоматы деньги, которые они тебе на лечение зубов давали полгода назад.
Это был удар ниже пояса. Валера скрывал от родителей свою игроманию и долги.
Он вскочил. Лицо его пошло красными пятнами.
— Сука, — выплюнул он. — Какая же ты сука. Я к ней со всей душой...
Он схватил куртку, на ходу всовывая руки в рукава. Подхватил сломанный телефон.
— Я уйду! Но ты приползешь! Ты же без мужика ноль! У тебя кран потечет — кого звать будешь? Сантехника?
— Сантехник хотя бы за деньги работает, а не за мои нервы, — ответила я.
Он выскочил на площадку, надевая ботинки на ходу.
— Ты пожалеешь! — орал он уже от лифта. — Ты сдохнешь в одиночестве со своими кошками!
— Прощай, Валера. Кастрюли можешь забрать. Тебе нужнее.
Я пнула коробку с «подарком» ногой, и она с грохотом вылетела на лестницу, рассыпав блестящую посуду по бетонному полу. Крышки зазвенели, скатываясь по ступенькам.
Я захлопнула дверь. Закрыла на два оборота. Накинула цепочку.
Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись.
Я прижалась спиной к двери и сползла на пол.
В квартире было тихо. Только телевизор продолжал показывать боевик, где герой всех победил.
Я сидела на полу в прихожей, глядя на разбросанную мишуру.
Мне должно было быть страшно. Обидно. Больно.
Но вместо этого я почувствовала, как по телу разливается невероятная легкость.
Будто я сняла тесный, душный, вонючий костюм, который носила десять лет.
Я встала. Прошла на кухню.
Там была гора посуды. Засохший хлеб. Пустые бутылки.
Я взяла телефон. Зашла в приложение доставки еды.
— Пицца «Четыре сыра». Большую. И роллы. Самые дорогие, с угрем. И чизкейк.
Потом я позвонила в службу замены замков.
— Здравствуйте. Мне нужно срочно поменять личинку. Прямо сейчас. Двойной тариф? Плевать. Приезжайте.
Потом я открыла окно. Морозный январский воздух ворвался в квартиру, выдувая запах перегара и гниющих мандаринов.
Я взяла большой мешок для мусора. Сгребла со стола все объедки. Все пустые банки Валеры. Его пепельницу.
Выкинула.
Потом я набрала горячую ванну. Вылила туда полфлакона пены, которую берегла.
Я лежала в горячей воде, слушая, как лопаются пузырьки, и улыбалась.
Через час приедет мастер и сменит замки.
Через сорок минут привезут пиццу.
А завтра я вызову клининг, чтобы они отмыли эту квартиру до блеска. Чтобы ни одной молекулы Валеры здесь не осталось.
Я посмотрела на свою руку. На безымянном пальце остался белый след от кольца, которое я сняла и смыла в унитаз пять минут назад.
Ничего. Загорит.
Я взяла бокал (чистый!), налила себе остатки шампанского.
— С Новым годом, Лена, — сказала я своему отражению в зеркале. — С новым счастьем.
И впервые за много лет я поверила, что счастье действительно возможно. Без кастрюль, без упреков и без Валеры.
А как вы считаете, дорогие читатели, стоило ли терпеть такого мужа ради статуса «замужней» или героиня правильно сделала, что выставила его за дверь в праздники? Пишите свое мнение в комментариях!