— Галя ждёт нас в субботу к девяти утра, так что не планируй ничего, надо будет пораньше встать, чтобы успеть купить грунтовку, — буднично произнёс Виктор, отправляя в рот кусок жареной картошки и даже не глядя на жену.
Оксана замерла с вилкой в руке. Тяжёлая смена на складе, где она двенадцать часов подряд фасовала коробки, гудела в ногах свинцовой тяжестью. Всё, о чём она мечтала последние три часа — это горячий душ, ужин и тишина. Она медленно перевела взгляд на мужа, который спокойно жевал, листая ленту новостей в телефоне. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, граничащее с равнодушием сытого человека.
— Какая грунтовка, Витя? — переспросила она, надеясь, что ослышалась или муж просто неудачно пошутил. — У меня в субботу единственный выходной за две недели. Я собиралась спать до обеда, а потом просто лежать.
Виктор оторвался от экрана и посмотрел на Оксану с лёгким недоумением, словно она сказала глупость. Он отложил телефон, вытер губы салфеткой и принялся объяснять тоном, которым говорят с неразумными детьми.
— Ты же знаешь, Галька затеяла ремонт в двушке. Денег у неё на бригаду нет, одна с ребёнком, сама понимаешь. А у тебя рука набита, ты нам коридор и кухню идеально сделала. Я ей сказал, что мы поможем. Там работы-то всего ничего: старое ободрать, стены выровнять, поклеить, ну и потолки освежить. Месяцок повозимся по вечерам и выходным — и всё готово будет.
Оксана почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Это было не просто предложение, это был утверждённый план, в котором ей отводилась роль бесплатной рабочей силы. Виктор распорядился её временем, её здоровьем и её выходными так, словно она была его собственностью, вроде дрели или перфоратора, которые можно одолжить кому угодно.
— С чего ты взял, что я поеду к твоей сестре и буду помогать делать этот проклятый ремонт?! Ты не имел права обещать ей мою помощь без моего ведома! Так что сам езжай после работы и клей ей обои! — заявила Оксана, отшвырнув вилку на стол. Звон металла о тарелку прозвучал резко, но недостаточно громко, чтобы сбить спесь с мужа.
Виктор нахмурился. Его расслабленная поза сменилась напряжением. Он не любил, когда его решения подвергались сомнению, особенно в таких, как ему казалось, простых бытовых вопросах.
— Не начинай, Оксан, — скривился он. — Что за эгоизм? Это моя сестра. Родная кровь. Ей помощь нужна. Ты что, переломишься, если шпателем поводишь пару часов? У тебя это хорошо получается, быстро. А я на подхвате буду, мусор вынесу, мебель передвину. Мы же семья, должны друг друга выручать.
— Выручать? — Оксана горько усмехнулась. — Витя, я работаю физически. Я спину не чувствую к вечеру. Ты сидишь в офисе, бумажки перекладываешь, а я коробки таскаю. И ты хочешь, чтобы я вместо отдыха ехала в другой конец города дышать пылью и сдирать старые обои? А Галя твоя что делать будет? Руководить?
— Галя будет заниматься ребёнком и готовить нам, — отрезал Виктор, повышая голос. — И не смей принижать мою работу. Я тоже устаю. Но я же не ною. Я пообещал сестре, что мы приедем. Я дал слово. Ты хочешь выставить меня балаболом перед роднёй? Чтобы они сказали, что я жену собственную построить не могу?
Оксана смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Его волновало не то, что жена падает с ног от усталости, а то, как он будет выглядеть в глазах сестры. Его репутация «хорошего брата» строилась на её горбу.
— Меня не волнует, что ты там наобещал, — твёрдо сказала она, поднимаясь из-за стола. Аппетит пропал начисто. — Это твои проблемы. Хочешь быть хорошим братом — бери отпуск, нанимай бригаду за свои деньги или сам становись к стене со шпателем. Меня в этот блудняк не вписывай. Я в субботу сплю. И точку на этом поставим.
— Никакой точки, — Виктор ударил ладонью по столу, отчего чашки жалобно звякнули. — Ты поедешь, потому что я так сказал. Я уже договорился. Галя закупила материалы, ждёт нас. Если ты не поедешь, это будет плевок в лицо всей моей семье. Ты живёшь в моей квартире, ешь продукты, которые я покупаю, и строишь из себя принцессу? Неблагодарная.
— Я покупаю продукты наравне с тобой, — ледяным тоном напомнила Оксана, направляясь к выходу из кухни. — И коммуналку мы платим пополам. Так что не надо мне тут счёты выставлять. Я не нанималась в рабство к твоей родне.
— Это мы ещё посмотрим, кто куда нанимался, — крикнул ей в спину Виктор. — Ты слишком много о себе возомнила. Думаешь, устала она? Все устают. Матери наши в поле рожали и ничего, работали. А ты от шпаклёвки развалишься? В субботу в девять утра мы выезжаем. И это не обсуждается.
Оксана закрылась в ванной и включила воду, чтобы не слышать бубнеж мужа, который продолжал распинаться на кухне о женских обязанностях и семейном долге. Руки дрожали от обиды и злости. Она понимала, что просто так этот разговор не закончится. Виктор был упрям, как баран, и, если он что-то вбил себе в голову, выбить это можно было только вместе с мозгами. Но самое страшное было в том, что он искренне не видел проблемы. Для него её труд ничего не стоил. Это был ресурс, бесплатный и безлимитный, которым он щедро решил одарить свою сестру, чтобы потешить собственное самолюбие.
Вечер пятницы прошёл в атмосфере холодного отчуждения, которое можно было резать ножом. Виктор демонстративно не замечал присутствия жены, гремя дверцами шкафов и вытаскивая на свет старые, застиранные футболки и спортивные штаны с вытянутыми коленями. Он складывал всё это в большую клетчатую сумку, всем своим видом показывая, что подготовка к «великому переселению народов» идёт полным ходом, и мнение Оксаны в этом уравнении не учитывается.
Оксана сидела на диване, тупо уставившись в телевизор, где крутили какой-то бессмысленный сериал. Она надеялась, что за сутки муж остыл, переварил её отказ и понял всю абсурдность своих требований. Но гора тряпья в коридоре говорила об обратном. Виктор готовился не просто к помощи, а к полноценной оккупации квартиры сестры, прихватив с собой жену как главный рабочий инструмент.
— Ты будильник поставила? — бросил он, проходя мимо с рулоном малярного скотча. — В семь подъем. Галька звонила, просила не опаздывать. У неё там мастер по установке окон будет к обеду, надо успеть старые рамы выдрать и проём подготовить до его прихода.
Оксана медленно повернула голову. Усталость сменилась глухой, тяжёлой злостью. Он не просто не услышал её вчера, он решил проигнорировать её слова, как каприз маленького ребёнка, который не хочет есть манную кашу.
— Я тебе русским языком сказала, Витя, — произнесла она тихо, но чётко. — Я никуда не поеду. Ни к восьми, ни к обеду. Я буду спать. А потом займусь своими делами. Если твоей Гале нужно выдрать рамы, пусть берёт монтировку и делает это сама. Или попросит тебя.
Виктор остановился. Его лицо пошло красными пятнами. Он швырнул скотч на полку и шагнул к дивану, нависая над Оксаной угрожающей тенью.
— Ты чего добиваешься? — прошипел он. — Хочешь меня с семьёй рассорить? Галя на тебя рассчитывает. Она уже всем растрепала, что брат с женой помогут. Ты понимаешь, что если мы не приедем, я буду выглядеть треплом? Тебе плевать на меня? Плевать на мою репутацию?
— Мне плевать на то, что ты обещаешь чужими руками, — парировала Оксана, не отводя взгляда. — Ты продал моё время и мои силы за «спасибо» от сестры. Это подло, Витя.
В этот момент телефон Виктора, лежавший на журнальном столике, разразился пронзительной трелью. На экране высветилось: «Сестра». Виктор схватил трубку и, словно желая добить жену доказательством важности момента, нажал на громкую связь.
— Алло, Витюша! — голос Гали был громким, требовательным и совершенно не терпящим возражений. Казалось, она не просит о помощи, а отдаёт приказы подчинённым в казарме. — Слушай, я тут подумала, вы когда завтра приедете, пусть Оксана сразу на кухню идёт. Там стены кривые, ужас просто. Пусть она сначала там зашпаклюет, а то обои не лягут. А ты пока в зале плинтуса отдери. И ещё, пусть она свои шпатели возьмёт, у меня только один, и тот ржавый.
Оксана слушала этот монолог, и у неё волосы шевелились на затылке. Галя говорила о ней в третьем лице, как о неодушевлённом предмете, как о пылесосе, который нужно привезти и включить в розетку в нужной комнате. Ни «пожалуйста», ни «не могла бы она», ни вопроса о том, есть ли у Оксаны свои планы. Только голые инструкции.
— Галя, — громко сказала Оксана, перебивая поток указаний. — А ты не хочешь спросить, хочу ли я вообще ехать и дышать твоей цементной пылью?
В трубке повисла короткая пауза, после чего голос золовки стал ещё более визгливым и возмущённым:
— Витя, это что такое? Ты что, не объяснил ей? Почему она мне тут характер показывает? Я вообще-то одна с ребёнком, мне тяжело! А вы молодые, здоровые, вам что, трудно родне помочь? Оксана, ты давай не выдумывай. Мы одна семья. Твоя усталость — это всё отговорки ленивой эгоистки. Все работают, не ты одна такая несчастная.
— Слышала? — торжествующе воскликнул Виктор, тыча пальцем в телефон. — Даже Галя говорит, что ты просто ломаешься! Хватит строить из себя жертву!
— Вот именно! — поддакнула трубка. — Витя, чтобы в девять были как штык. И пусть не забудет рабочую одежду, а то испачкается и будет потом ныть. Всё, мне некогда, я побежала за клеем.
Звонок оборвался. Виктор посмотрел на жену с видом победителя, который только что получил мощное подкрепление артиллерии. Он был уверен, что пристыдил её, загнал в угол этим «общественным мнением».
— Видишь? — сказал он, убирая телефон в карман. — Люди на нас рассчитывают. Так что кончай этот цирк. Встаёшь завтра в семь, завтракаем и едем. И чтобы без кислой мины. Будешь улыбаться и делать то, что скажет Галя. Она сейчас на нервах из-за ремонта, ей нельзя перечить.
Оксана молчала. Внутри неё что-то оборвалось. Словно последняя ниточка, удерживающая этот брак, лопнула с сухим треском. Она смотрела на мужа и видела перед собой не любимого человека, а надсмотрщика, который искренне верит, что имеет право распоряжаться её жизнью. Он не защитил её от наглости сестры, он присоединился к ней. Он позволил Гале оскорблять её, называть ленивой, и даже поддержал это.
— Ты правда думаешь, что я после этого поеду? — спросила она очень тихо. — Ты позволил ей вытирать об меня ноги и ещё поддакивал.
— Ой, да не драматизируй, — отмахнулся Виктор, направляясь в ванную. — Правду говорить — не значит оскорблять. Ты действительно ведешь себя как эгоистка. Всё, разговор окончен. Утром выезжаем. Ключи от машины, кстати, где? Дай сюда, я прогрею с утра, пока ты будешь краситься.
Это было уже не просто давление. Это был захват контроля. Виктор протянул руку, ожидая, что она покорно вложит в неё связку ключей, окончательно признавая своё поражение и его власть.
Утро субботы началось не с запаха кофе и не с ласковых потягушек, а с резкого звука будильника, который прозвенел ровно в семь ноль-ноль. Оксана даже не шелохнулась, натянув одеяло до самого подбородка. Она слышала, как Виктор бодро вскочил с постели, словно солдат по тревоге. Его шаги гулко раздавались по ламинату: вот он прошёл на кухню, хлопнул дверцей холодильника, зашумел чайником. Он вёл себя так, будто вчерашнего разговора не существовало, или будто он был уверен, что за ночь жена чудесным образом пересмотрела свои взгляды на жизнь и теперь горит желанием сдирать старые обои.
Через десять минут дверь в спальню распахнулась. Виктор вошёл, жуя бутерброд, уже одетый в те самые старые спортивные штаны с вытянутыми коленями и майку-алкоголичку.
— Ты чего лежишь? — спросил он с набитым ртом, глядя на неподвижный кокон из одеяла. — Время семь пятнадцать. Галька звонила, уже на месте, ждёт. Вставай давай, завтракай и поехали. Я не хочу в пробки попасть.
Оксана медленно откинула одеяло и села на кровати. Голова была тяжёлой после бессонной ночи, но мысли — кристально ясными.
— Я никуда не поеду, Витя, — повторила она ровным, безэмоциональным голосом. — Я тебе вчера всё сказала. Езжай один.
Виктор перестал жевать. Его лицо исказилось гримасой раздражения, смешанного с недоумением. Он искренне не понимал, как можно продолжать сопротивляться, когда всё уже решено и согласовано с «начальством» в лице его сестры.
— Так, хватит, — он шагнул к кровати и навис над ней. — Кончай этот детский сад. Ты поедешь, потому что я так сказал. Я не собираюсь краснеть перед сестрой и объяснять ей, почему моя жена решила устроить забастовку в самый ответственный момент. Встала и оделась. Живо.
— Не ори на меня, — Оксана посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха, только холодное презрение. — Я не твоя собственность. И не рабыня твоей сестры.
Виктор прищурился. Он понял, что просто криком тут не обойтись. Ему нужен был рычаг давления, что-то, что заставит её подчиниться физически, раз уж морально она упёрлась. Его взгляд метнулся к тумбочке в прихожей, где обычно лежали ключи от машины — старенькой, но надежной иномарки, на которой Оксана ездила на работу и которая была оформлена на неё, но куплена в браке.
— А, вот как мы заговорили, — протянул он с недоброй ухмылкой. — Ну хорошо. Тогда, чтобы ты не надумала свалить к мамочке или подружкам, пока я буду в душе, мы поступим иначе.
Он быстрым шагом вышел в коридор. Раздался звон металла. Оксана напряглась. Виктор вернулся в спальню, подбрасывая на ладони её связку ключей с брелоком в виде маленького плюшевого мишки.
— Ключи побудут у меня, — заявил он, пряча связку в глубокий карман штанов. — Машину я заблокировал своей, так что выехать ты всё равно не сможешь. А пешком ты далеко не уйдёшь. Так что выбор у тебя небогатый: или ты сейчас встаёшь и мы едем помогать семье, как нормальные люди, или ты сидишь тут взаперти без машины и денег.
Оксана молча смотрела на него. Это был уже не просто семейный конфликт. Это было прямое насилие. Он лишал её свободы передвижения, пытаясь сломать через колено.
— Ты совсем берега попутал, Витя? — тихо спросила она. — Ты сейчас ключи у меня украл?
— Не украл, а взял на хранение, чтобы дурь из башки выветрилась, — огрызнулся Виктор. — Всё, у тебя двадцать минут на сборы. Я в душ. Выйду — чтобы была готова. Инструменты в коридоре, проверь, чтобы шпатели не забыла. И лицо попроще сделай, Галя не любит, когда кислые ходят.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью ванной. Через минуту зашумела вода. Виктор мылся с чувством выполненного долга, уверенный, что без машины и под угрозой скандала жена никуда не денется. Он знал, что Оксана не любит ругаться, что она терпеливая. Он рассчитывал именно на это её терпение, которое годами позволяло ему сидеть у неё на шее.
Как только шум воды стал ровным и громким, Оксана встала. В ней не было ни истерики, ни желания плакать. Внутри образовалась звенящая пустота, в которой было место только для чётких, выверенных действий.
Она достала из шкафа большую дорожную сумку. Движения были быстрыми и точными. Джинсы, несколько свитеров, бельё, носки — всё летело в сумку плотными стопками. Она не перебирала вещи, не прощалась с ними. Она брала только то, что нужно для жизни на первое время. С полки полетели документы: паспорт, диплом, трудовая книжка, которую она на днях забирала для копии. Ноутбук вместе с зарядкой отправился туда же.
Затем она подошла к шкафу в прихожей и встала на цыпочки, просунув руку на самую верхнюю полку, под старые шапки. Пальцы нащупали холодный металл. Запасной комплект ключей от машины и квартиры. Виктор, в своей самоуверенности, совсем забыл, что когда-то сам заставил её сделать дубликаты «на всякий пожарный».
Она быстро оделась: удобные джинсы, кроссовки, легкая куртка. Волосы собрала в хвост. Взгляд упал на зеркало. Оттуда на неё смотрела уставшая, но решительная женщина с жёсткой складкой у губ. Этой женщине больше не нужно было терпеть.
Оксана застегнула молнию на сумке. Шум воды в ванной всё ещё продолжался — Виктор любил поплескаться, напевая себе под нос. Он даже не подозревал, что его план «воспитания жены» рухнул в тот момент, когда он решил применить силу.
Она вышла на лестничную площадку. Щёлкнул замок, отрезая её от прошлой жизни, от ремонта, от Гали и от человека, который считал её своей вещью. Спустившись во двор, она подошла к машине. Виктор действительно подпёр её своим автомобилем, но сделал это небрежно, оставив достаточно места для манёвра, если заехать на бордюр.
Оксана села за руль, завела двигатель и, не жалея подвески, перемахнула через высокий бордюр, вырываясь из ловушки. Она не оглянулась на окна своей квартиры. Газ в пол. Прочь отсюда.
Виктор вышел из ванной, насвистывая какой-то бодрый мотивчик и энергично вытирая голову полотенцем. Горячая вода смыла остатки сна, и теперь он чувствовал прилив сил, готовый командовать парадом. В квартире стояла тишина, которую он принял за покорное ожидание. Он был уверен, что Оксана сидит на пуфике в прихожей, надув губы, но уже одетая в рабочее и готовая ехать. Его план сработал — он показал, кто в доме хозяин, и бабский бунт был подавлен в зародыше.
— Ну что, готова трудиться во благо семьи? — громко спросил он, заходя в спальню. — Я же говорил, всё будет нормально, главное не...
Слова застряли у него в горле. Спальня была пуста. Кровать небрежно заправлена, но на ней не было ни Оксаны, ни её вещей. Шкаф был приоткрыт, и на полках зияли темные пустоты там, где обычно лежали её свитера и джинсы. Виктор нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается липкое, холодное беспокойство. Он бросился в прихожую. Полки для обуви тоже поредели — исчезли её любимые кроссовки и ботинки.
— Оксана! — рявкнул он, заглядывая на кухню, хотя уже понимал, что там никого нет.
Он метнулся к окну. Место, где стояла её машина, было пустым. На асфальте остались лишь следы шин, уходящие через бордюр прямо по газону. Она сбежала. Она посмела угнать собственную машину, перехитрив его. Ярость ударила в голову горячей волной. Виктор схватил телефон и набрал её номер.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — равнодушно сообщил механический голос.
— Тварь! — Виктор швырнул полотенце на пол. — Ну погоди, вернёшься, на коленях ползать будешь!
Телефон снова ожил, но это была не Оксана. На экране высветилось фото сестры. Галя звонила уже в третий раз за последние десять минут. Виктор, скрипя зубами, натянул джинсы и выбежал из квартиры. Ехать пришлось на такси, так как свою машину он так и оставил запертой во дворе, а ключи от неё в панике не мог найти в куче разбросанных вещей.
Дверь сестры была открыта нараспашку. В квартире царил хаос: ободранные до бетона стены, кучи старых газет на полу, запах сырости и въедливой пыли. Галя сидела посреди гостиной на перевёрнутом ведре из-под краски, скрестив руки на груди. Её лицо было перекошено от злости. Увидев брата, входящего в одиночестве, она вскочила, как ужаленная.
— Ты время видел?! — заорала она вместо приветствия, брызгая слюной. — Десять часов! Мастер по окнам через час будет, а у меня конь не валялся! Где твоя краля? Почему ты один? Мы договаривались, что вы вдвоём приедете!
Виктор стоял посреди разрухи, чувствуя себя загнанным зверем. Ему было стыдно признаться сестре, что жена просто сбежала от него, наплевав на его авторитет.
— У неё... дела срочные появились, — промямлил он, отводя взгляд. — С работы вызвали. Не смогла она.
— Какие к чёрту дела?! — взвизгнула Галя, подходя к нему вплотную. — Ты мне обещал! Я материалы купила, я людей подрядила, рассчитывая на её помощь! Кто теперь всё это делать будет? Я? У меня спина больная! Ты чем думал, когда обещал? Или твоя жена вообще тебя ни во что не ставит?
— Заткнись, Галя! — рявкнул Виктор, теряя терпение. — Не до тебя сейчас! Сбежала она, понятно? Вещи собрала и свалила, пока я в душе был! Довольна?
В этот момент его телефон пискнул, оповещая о входящем сообщении. Виктор достал мобильник. Сообщение было от Оксаны. Он открыл его, и буквы запрыгали перед глазами. Текст был коротким и убийственным: «На развод подаю через госуслуги. Вещи заберу позже, когда тебя не будет. Ключи от квартиры оставила в почтовом ящике. А ремонт пусть тебе твоя сестра делает, или женись на ней, раз ты так печёшься о её стенах. Прощай».
Виктор застыл, глядя в экран. Земля уходила из-под ног. Развод. Она не просто сбежала, она всё решила. Из-за какого-то паршивого ремонта, из-за капризов сестры он потерял жену, налаженный быт, комфорт.
Галя выхватила телефон из его ослабевших рук и пробежала глазами по тексту. Её лицо вытянулось, а потом налилось багровой краской.
— Ах она дрянь! — взревела сестра, швыряя телефон брата на мешок с цементом. — Ты посмотри, что пишет! «Женись на сестре»! Да она больная! И слава богу, что свалила! Кому нужна такая истеричка? Ничего, Витя, найдём тебе нормальную, работящую! А сейчас давай, бери шпатель, время не ждёт!
Виктор медленно поднял глаза на сестру. Впервые за много лет он увидел её не как несчастную родственницу, которой надо помогать, а как наглую, эгоистичную бабу, которая разрушила его жизнь. Она стояла посреди грязной комнаты и требовала, требовала, требовала, даже не спросив, как он себя чувствует.
— Да пошла ты, — тихо сказал он.
— Что? — Галя опешила. — Ты что сказал?
— Пошла ты к чёрту со своим ремонтом! — заорал Виктор так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Это ты во всём виновата! Ты лезла к нам постоянно! «Витя, привези, Витя, помоги, Витя, дай денег»! Я из-за твоих хотелок семью потерял! Оксана права была, ты просто пиявка!
— Я пиявка?! — Галя задохнулась от возмущения и толкнула брата в грудь. — Да ты тряпка! Подкаблучник! Свою бабу построить не смог, а теперь на сестру всё валишь? Ты никто без меня! Я тебя вырастила, я тебе помогала, а ты мне пожалел день потратить? Вали отсюда! Чтоб ноги твоей тут не было!
— И свалю! — Виктор пнул ведро с краской, и оно с грохотом покатилось по полу, разливая белую жижу на грязный линолеум. — Сама живи в этом свинарнике! Сама клей свои обои! Ненавижу тебя!
Он развернулся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что косяк затрещал. Галя осталась стоять посреди разгромленной комнаты, в луже белой краски, сжимая кулаки и проклиная брата, его жену и весь белый свет. А Виктор бежал вниз по лестнице, понимая, что возвращаться ему некуда — дома его ждала пустота, холодная постель и уведомление о разводе, которое уже нельзя было отменить ни криком, ни угрозами…