— Я устал отдыхать с твоей мамой, я уезжаю к друзьям в баню! А ты развлекай гостей сама! Мне нужна перезагрузка, я мужик, а не аниматор для пенсионерок!
На нем были отглаженные джинсы и свежая рубашка. Та самая, которую я гладила сегодня в семь утра, пока он храпел, раскинувшись на всю кровать.
Я стояла напротив, прижимая к груди грязную гусятницу. На мне был старый махровый халат с пятном от свеклы на кармане, волосы собраны в нелепый пучок, а руки красные и распухшие от бесконечного мытья посуды.
— Виталь, ты серьезно? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под ватного одеяла. — Какая баня? Четвертое января. У нас полный дом людей. Твоя сестра с детьми в зале мультики смотрит, моя мама на кухне гору тарелок разгребает, хотя у неё давление. Ты обещал сегодня шашлыки во дворе жарить! Мясо замариновано!
— Ой, да иди ты со своими шашлыками! — Виталик брезгливо поморщился, натягивая ботинки. — Замариновала — сама и жарь. Или маму свою попроси, она у тебя деятельная, вон как языком чешет. А я устал. У меня стресс. Я весь год пахал как проклятый, имею я право на мужской отдых?
— Пахал? — я почувствовала, как внутри начинает закипать холодная ярость. — Виталик, ты с ноября без работы. Тебя уволили за прогулы. Ты два месяца лежишь на диване и играешь в танчики, пока я беру подработки и ночные смены. Этот стол, эта еда, эти подарки твоим племянникам — все куплено на мои деньги!
— Не попрекай! — рявкнул он, выпрямляясь. Лицо его налилось красным. — Только и знаешь, что пилить! Деньги, деньги... Меркантильная ты баба, Ленка. Души в тебе нет. Вот поэтому я и уезжаю. Мне атмосфера нужна позитивная, а не твоя кислая рожа и бубнеж твоей мамаши.
Из кухни выглянула моя мама, Нина Андреевна. Она держала мокрое полотенце, лицо у неё было серое от усталости. Она приехала помочь мне, потому что знала: я одна не вытяну обслуживание "царской семьи".
— Витенька, ну куда же ты? — тихо спросила она. — Лена же с ног валится. Хоть мусор вынеси, там ведра полные, воняет уже.
— Сами вынесете, не переломитесь! — огрызнулся зять. — Всё, я ушел. Буду поздно. Или утром. Не звони мне, не позорь перед пацанами.
Он схватил с полки ключи от машины (моей машины, купленной в кредит до брака!) и потянулся к моей сумке, висевшей на крючке.
— Ты что делаешь? — я перегородила ему дорогу.
— Пять тысяч возьму. На баню скинуться надо. И на такси потом, если выпью.
— Не дам, — сказала я твердо. — Это последние до аванса. Нам еще неделю жить.
Виталик усмехнулся той самой гадкой, снисходительной усмешкой, от которой мне захотелось ударить его этой жирной гусятницей по голове.
— Я не спрашивал, — он грубо оттолкнул меня плечом. Я ударилась спиной о косяк, из глаз брызнули слезы боли.
Он ловко выудил из моего кошелька две оранжевые купюры.
— Вот так. Учись быть щедрой женой, может, и муж домой будет чаще приходить. Адьос, девочки! Развлекайтесь!
Дверь хлопнула.
В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая только звуками мультика из зала, где дети золовки прыгали на нашем новом диване, размазывая шоколад по обивке.
Я сползла по стене на пол, прямо на грязный коврик.
В коридоре валялись его грязные носки, которые он снял перед тем, как надеть чистые, и бросил тут же. Пахло перегаром, дешевым лаком для волос (золовка полфлакона на себя вылила) и безысходностью.
— Леночка... — мама подошла, присела рядом, пытаясь поднять меня. — Вставай, дочка. Не плачь. Ну, такой вот он... Характер такой. Перебесится. Пойдем, я чай поставлю.
Я подняла глаза. Взглянула на маму. У неё дрожали руки. Она боялась его. Боялась скандалов, боялась, что он меня бросит, и я останусь "одноразведенкой". Она всю жизнь терпела моего отца-алкоголика и меня учила терпеть. "Лишь бы штаны в доме были".
А потом я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа-купе.
Серое лицо. Мешки под глазами. Халат этот убогий. Мне тридцать два года. Я начальник отдела логистики. Я умная, красивая женщина. Была. Пока не превратилась в обслуживающий персонал для безработного хама и его наглой родни.
Из зала донесся голос золовки, Светки:
— Ленка! Ну где там горячее? Дети есть хотят! И пульт куда-то делся, найди!
В этот момент во мне что-то умерло. Жалость умерла. Терпение сдохло. Страх остаться одной испарился.
Я встала. Вытерла слезы рукавом халата.
— Мам, — сказала я спокойно, и мама испуганно отшатнулась — таким ледяным был мой голос. — Иди в комнату, закройся и посиди там полчаса.
— Ты что задумала, доча?
— Генеральную уборку, мам. Тотальную дезинфекцию.
Я прошла в зал. Светка лежала в кресле, закинув ноги на журнальный столик. Её дети, пяти и семи лет, дрались подушками. На полу валялись фантики, огрызки мандаринов, мишура. Елка, которую я наряжала три часа, стояла покосившись.
— О, явилась! — Светка чавкнула жвачкой. — Витек уехал? Ну и правильно, пусть мужик расслабится. А ты давай, мечи на стол. Мы голодные.
Я подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас. Дети заныли.
— Эй! Ты че?! — Светка привстала.
— Вон, — сказала я тихо.
— Чего? — она вытаращила глаза.
— Вон отсюда. Собирай детей, манатки и вали. У тебя десять минут.
— Ты белены объелась? — Светка рассмеялась, но смех вышел нервным. — Это квартира моего брата! Он нас пригласил! Он приедет и тебе башку оторвет!
— Это моя квартира, — я достала из серванта папку с документами, которую всегда держала под рукой (видимо, подсознательно готовилась). — Вот выписка из ЕГРН. Собственник — Елена Викторовна С. Твой брат здесь просто зарегистрирован. Временно. И эта регистрация заканчивается... — я посмотрела на часы, — прямо сейчас.
— Да я никуда не пойду! Мы выпили! Куда я с детьми?!
— Мне плевать, — я взяла с кресла её сумку и швырнула в коридор. — Такси вызовешь. Или пешком пойдешь, проветришься. Время пошло.
Я схватила её куртку с вешалки и кинула следом за сумкой.
Светка поняла, что я не шучу. Она начала верещать, проклинать меня, собирать детей, которые ревели в голос. Она орала, что Виталик меня уничтожит, что я пожалею.
Я стояла в дверях и молча смотрела, как она натягивает сапоги.
— Чтобы духу вашего здесь не было, — сказала я, когда она вывалилась на лестничную клетку. — И передай брату, чтобы он не возвращался.
Я захлопнула дверь. Закрыла на задвижку.
— Лена... — мама выглянула из комнаты, бледная как полотно. — Что ты наделала? Он же прибьет нас...
— Не прибьет, — я усмехнулась. — Он сюда не войдет.
Я пошла в спальню. Открыла шкаф.
Вещи Виталика занимали три полки. Спортивные костюмы, джинсы, футболки, его "коллекция" кепок.
Я достала большие черные мешки для строительного мусора (остались после ремонта балкона).
Я не складывала вещи. Я их сгребала. Вместе с вешалками. Вместе с его вонючими носками, которые он рассовывал по углам.
В первый мешок полетела одежда. Во второй — его обувь. В третий — его приставка, джойстики, провода и любимая кружка с надписью "Царь".
Я работала быстро, зло, методично. Я чувствовала, как с каждым брошенным в пакет предметом мне становится легче дышать. Будто я выкидываю не тряпки, а годы унижений, обид и пустых надежд.
Через двадцать минут в коридоре стояли четыре туго набитых мешка.
Я взяла телефон. Нашла номер вызова такси.
— Здравствуйте. Курьерская доставка. От подъезда до... — я вспомнила название бани, которой он хвастался. — До сауны "Эдем". Да, вещи. Встречать будет Виталий у входа. Оплата картой.
Курьер приехал через десять минут. Парень удивился количеству мешков, но лишних вопросов не задавал. Я помогла ему вынести "богатство" моего мужа к лифту.
— Передайте получателю, — сказала я курьеру, — что это подарок от Снегурочки.
Когда курьер уехал, я вернулась в квартиру.
Взяла телефон. Зашла в приложение банка.
Заблокировала карту, которую он у меня стащил (она была на мое имя, допка к моему счету).
Поменяла пароль от входа в онлайн-банк.
Открыла Госуслуги. Подала заявление на развод. Это заняло пять минут.
Потом я нашла в интернете номер круглосуточной службы вскрытия и замены замков.
— Здравствуйте, у меня ключи украли, боюсь ночевать. Сможете приехать срочно? Двойной тариф? Конечно. Жду.
Мастер приехал через полчаса. Пока он высверливал личинку, телефон начал разрываться.
На экране высвечивалось: "Любимый" (надо переименовать в "Упырь").
Я сбросила.
Снова звонок. И еще. И сообщения. Десятки сообщений.
Я открыла одно:
"Ты че творишь, овца?! Светка звонила! Ты че их выгнала?! Я щас приеду, я тебе устрою!"
Я написала ответ:
"Приезжай. Твои вещи ждут тебя в сауне. Курьер уже подъезжает. Ключи можешь выбросить, замки меняют. На развод подала. Карта заблокирована. С Новым годом, Виталик".
И заблокировала его номер.
Мастер закончил работу. Я перевела ему деньги (спасибо, что Виталик не успел найти мою заначку в книге).
— Хороший замок, надежный, — сказал мужик, собирая инструменты. — С таким можно спать спокойно.
— Вы даже не представляете, насколько спокойно, — улыбнулась я.
Когда дверь закрылась, я сползла по ней спиной, но уже не от бессилия, а от облегчения.
В квартире было тихо. Дети больше не визжали. Телевизор не бубнил.
Из кухни вышла мама. Она уже успела помыть посуду и убрать со стола весь этот гадкий, заветренный пир.
— Ушел? — спросила она про мастера.
— Ушел, мам. Все ушли.
— И что теперь, Лена? Как же ты одна?
— Как королева, мам, — я обняла её. — Как королева в своем дворце.
Я прошла на кухню. Открыла окно.
Морозный воздух ворвался в помещение, выдувая запах перегара, лака для волос и чужого пота.
Я достала из холодильника бутылку хорошего вина, которую прятала "на особый случай". Достала коробку конфет.
— Садись, мамуль. Будем праздновать.
— Что праздновать? Развод?
— Нет. Освобождение.
Мы сидели на чистой кухне, пили вино и смотрели на огоньки гирлянды. Телефон пару раз дзынькнул — приходили уведомления от банка о попытках списания средств (неудачных) и смс с незнакомых номеров с проклятиями (видимо, с телефонов друзей).
Но мне было все равно.
Я представляла лицо Виталика, когда курьер выгружает перед элитной сауной черные мусорные мешки с его трусами. Представляла, как он пытается открыть дверь своим ключом и не может. Как он понимает, что халява кончилась.
И мне было так хорошо, как не было уже много лет.
Я доела конфету, потянулась и сказала:
— Мам, а давай завтра в кино сходим? На утренний сеанс. А потом в кафе.
— Давай, — улыбнулась мама. — А Виталик?
— А Виталик пусть парится. У него теперь баня — дом родной.
Завтра я вызову клининг, чтобы отмыть диван. Послезавтра пойду к юристу, чтобы выписать его через суд.
А сегодня я буду спать. По диагонали. На своей кровати. В тишине.
И никто не посмеет меня разбудить.
А как вы считаете, правильно ли поступила героиня, выставив мужа и его родню в праздники, или нужно было потерпеть ради сохранения семьи? Делитесь мнением в комментариях!