Россия привыкла говорить о героях.
О тех, кто стоял насмерть.
О тех, кто выигрывал войны, даже когда проигрывал всё остальное.
Западные историки — как ни странно — в этом с нами согласны. Они неоднократно признавали: многие победы Россия одерживала не за счёт техники или численности, а благодаря упрямому, почти иррациональному боевому духу своих солдат.
Но у любой большой истории есть теневая сторона.
И у России — тоже.
Наряду с именами героев в хрониках остаются и другие фамилии. Те, что произносят тише. Те, после которых хочется сделать паузу.
Люди, поставившие личное выше государственного. Выбор — выше присяги. Спасение — выше страны.
Это не просто «предатели».
Это — судьбы, в которых момент слабости или расчёта оказался сильнее истории.
Князь, который первым ушёл
Андрей Курбский (1528–1583)
В XVI веке слова «диссидент» ещё не существовало.
Но человек — уже был.
Князь Андрей Курбский входил в ближайшее окружение Ивана IV. Он был не просто боярином — другом, советником, частью той самой «Избранной рады», которая долгое время определяла политическое лицо Московского государства.
Когда Иван Грозный распустил Раду и начал расправу над её участниками, Курбский понял: следующий — он.
Ночью, без прощаний, князь бежал в Литву.
Польский король Сигизмунд встретил перебежчика щедро: земли, титулы, место в Королевской раде. Курбский быстро превратился из беглеца в политический инструмент. Именно за границей он написал свою знаменитую «Историю о великом князе Московском» — памфлет, где царь представал деспотом, а Россия — страной страха.
Но словами дело не ограничилось.
В 1564 году Курбский уже командовал одной из польских армий в войне против России.
Сегодня историки знают: переписка князя с литовцами началась задолго до бегства. Для Польско-Литовского государства он был ценным агентом. Для Польши — выдающимся деятелем.
Для России — первым громким предателем.
Генерал, имя которого стало проклятием
Андрей Власов
Есть фамилии, которые перестают быть просто фамилиями.
«Власов» — одна из них.
До 1942 года генерал-лейтенант Андрей Власов был успешным командующим. Он возглавлял 2-ю ударную армию, временно исполнял обязанности командующего Волховским фронтом и сыграл заметную роль в обороне Москвы.
Под его руководством были освобождены Красная Поляна, Солнечногорск, Волоколамск, разгромлен немецкий плацдарм на реке Лама.
А потом — плен.
Дальше начинается история, в которую до сих пор трудно поверить. Оказавшись у немцев, Власов не просто выжил — он начал сотрудничать. Осознанно. Системно. Он контактировал с Риббентропом, Геббельсом, Герингом, Гиммлером, передавая сведения о планах советской армии.
В Германии Власов стал инициатором создания Русской освободительной армии (РОА). Её основу составили советские военнопленные. Под немецким командованием эти части участвовали в карательных операциях: расстрелы мирных жителей, борьба с партизанами, грабежи.
В 1945 году, после капитуляции Германии, Власов оказался в руках Красной армии. Суд длился двое суток, а перед оглашением приговора судьи совещались семь часов.
В 1946 году Андрей Власов был повешен.
Споры о его виновности не утихают до сих пор. Но в истории он остался не как генерал, а как символ предательства.
Гетман, сделавший ставку не на того
Иван Мазепа
Он долго был «своим».
Настолько своим, что Пётр I наградил его высшим орденом государства — орденом Святого Андрея Первозванного.
Но в ходе Северной войны Мазепа сделал выбор. И сделал его в самый опасный момент.
Гетман перешёл на сторону шведского короля Карла XII, одновременно заключив соглашение с польским королём Станиславом Лещинским. В обмен на поддержку Мазепа обещал отдать Польше Киев, Чернигов и Смоленск. Себе он хотел независимую Украину, права на Витебск и Полоцк и княжеский титул.
Его поддержали 3 тысячи запорожских казаков.
Ответ Петра I был мгновенным: лишение всех титулов, наград и объявление врагом. Впрочем, ставка Мазепы не сыграла. Большая часть казаков вскоре вернулась на сторону России.
Попытка примирения с царём провалилась.
Под Полтавой шведы были разгромлены. Мазепа бежал вместе с Карлом XII в Османскую империю, где вскоре умер.
Легенда гласит — его заели вши.
Для России он остался изменником.
Для Украины — национальным героем.
Человек, знавший, как охраняют Сталина
Генрих Люшков
В 1937 году, на пике сталинских чисток, начальник дальневосточного управления НКВД Генрих Люшков решил, что следующим может стать он сам.
Он бежал в Японию.
Там Люшков дал интервью газете «Ёмиури симбун», где рассказал о репрессиях и методах НКВД. Но этим дело не ограничилось. Его охотно приняли в разведывательных структурах Японии — он стал советником 2-го отдела штаба Квантунской армии.
Люшков передал японцам данные о составе и расположении Красной армии на Дальнем Востоке, рассказал о строительстве оборонительных сооружений, выдал радиокоды и призывал начать войну против СССР.
Он пытал советских разведчиков и участвовал в подготовке покушения на Сталина. И это было особенно опасно: ранее в его обязанности входила охрана вождя в Сочи. Он знал всё — маршруты, режим, охрану, даже время купаний.
Советская разведка внедрила агента в его окружение. Покушение сорвалось.
Когда в 1945 году Япония оказалась на грани поражения, Люшков стал опасным свидетелем. Ему предложили покончить с собой. Он отказался.
И был застрелен главой военной миссии Ютакэ Такэокой.
Пилот, который увёл самолёт
Виктор Беленко
6 сентября 1976 года старший лейтенант Виктор Беленко поднялся в воздух на сверхсекретном перехватчике МиГ-25 — и не вернулся.
Он приземлился в Японии, сделал предупредительный выстрел в воздух и потребовал укрыть самолёт. Изначально Беленко планировал сесть на американской базе, но выбрал Японию, чтобы не рисковать.
Он получил политическое убежище в США.
Самолёт разобрали до винтика. После изучения МиГ-25 вернули СССР. Но ущерб оценили в 2 миллиарда рублей: пришлось полностью менять систему опознавания «свой–чужой».
В Советском Союзе Беленко заочно приговорили к расстрелу за измену Родине.
Вместо эпилога
История не чёрно-белая.
Но есть моменты, когда оттенки исчезают.
Каждый из этих людей когда-то был «своим». Каждый носил форму, титул или погоны. И каждый сделал шаг, который перечеркнул всё остальное.
Россия умеет помнить героев.
Но и предателей она не забывает.
Потому что именно на таких историях становится ясно, где проходит граница — между страхом и выбором.