"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА" - ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ ЗАЩИТЫ №2: ПЛАСИДО ДОМИНГО
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный театр правосудия».
Фигурант допроса: Пласидо Доминго, оперный певец, дирижер.
Судья Амаль Клуни:
— Сеньор Доминго, мы приветствуем вас.
— Суд знает, что вы сами столкнулись с институтом общественного осуждения.
— Пожалуйста, помогите суду понять: где проходит грань между общественной моралью и преследованием артиста?
Вильям Бурдон (Защита):
— Сеньор Доминго, вы пели с Анной на всех великих сценах мира.
— Как вы оцениваете требование Питера Гелба, чтобы она публично «открестилась» от своей родины ради сохранения работы?
Пласидо Доминго (его голос бархатный, но в нем слышна сталь):
— Это печальный день для искусства.
— Мы, артисты, — граждане мира, но наши корни — в нашем сердце.
— Требовать от человека вырвать сердце ради контракта — это варварство.
— То, что сделали с Анной, — это не правосудие. Это линчевание в цифровой обертке.
Питер Гелб (Обвинитель) — Вскакивает, его лицо багровеет:
— Сеньор Доминго, при всем уважении! Вы защищаете её, потому что сами не хотите отвечать за свои поступки в прошлом!
— Вы называете это «линчеванием», а мы называем это ответственностью перед жертвами!
— Разве вы не понимаете, что её присутствие на афише «Мет» оскорбляло тысячи людей?
Пласидо Доминго (спокойно переводит взгляд на Гелба):
— Питер, опера — это храм катарсиса, а не зал судебных заседаний.
— Ты говоришь об «оскорблении»? Оскорбление — это когда бездарность судит гения.
— Когда я пел в Вашингтоне или Нью-Йорке, я не спрашивал у зрителей их партийный билет.
— Ты превратил Метрополитен-опера в политический штаб. Ты выгнал лучшую сопрано поколения, чтобы понравиться газетам. Тебе не стыдно смотреть в зеркало?
Питер Гелб:
— Мне стыдно за артистов, которые молчат, когда гибнут люди!
Пласидо Доминго:
— Артисты не молчат! Мы поем!
— Каждая нота Анны — это молитва о мире.
— Но вы, чиновники, хотите, чтобы мы лаяли по вашей команде.
— Если мы начнем отменять каждого, чья страна ведет войну, кто останется на сцене? Ты сам, Питер, будешь петь?
Судья Амаль Клуни:
— Господин Гелб, сядьте!
— Сеньор Доминго, скажите, считаете ли вы, что Анна Нетребко — жертва дискриминации?
Пласидо Доминго:
— Безусловно. Её судят за паспорт.
— Если бы она была американкой или немкой, её бы обнимали за «сложность положения».
— Но она русская. И в сегодняшнем мире для таких, как Питер, это преступление само по себе.
— Вы разрушаете мосты, которые мы строили десятилетиями.
Питер Гелб (переходит на крик):
— Мы защищаем демократию!
Вильям Бурдон (Защита) — Перебивает:
— Демократию через изгнание? Через запрет на труд?
— Маэстро Доминго, Питер Гелб утверждает, что «Мет» понес репутационные риски.
— Что потеряла мировая опера с уходом Анны?
Пласидо Доминго (встает в полный рост):
— Она потеряла душу.
— Театры теперь полны страха, а не искусства.
— Молодые певцы теперь боятся лайкнуть фото или сказать слово любви к своей культуре, потому что знают: такой человек, как Гелб, уничтожит их жизнь в один клик.
— Вы построили тюрьму вместо театра.
Питер Гелб:
— Это ложь! Мы свободны как никогда!
Судья Амаль Клуни (бьет молотком):
— Довольно!
— Сеньор Доминго, благодарю вас. Ваши показания крайне важны для оценки атмосферы в индустрии.
— Мистер Гелб, еще одна такая вспышка, и я удалю вас из зала до конца блока защиты. Вы ведете себя не как обвинитель, а как уязвленный администратор.