Вера Петровна уважала пятницы не за то, что впереди выходные (на пенсии каждый день — выходной, только платить за это никто не хочет), а за то, что в «Пятерочке» обновляли ценники по акциям. В свои шестьдесят два она точно знала: счастье — это не принц на белом коне, а куриное филе по двести тридцать рублей и когда счетчики за воду переданы вовремя.
Этот вечер обещал быть томным. Кот Василий, рыжая бестия с наглой мордой, уже доел свой паштет и теперь гипнотизировал Веру, намекая, что неплохо бы и добавки. На плите доходил рассольник — густой, наваристый, такой, чтобы ложка стояла и не падала.
Звонок в дверь разрезал уютную тишину, как нож — переспелый помидор. Резко, неприятно, с брызгами тревоги.
Вера вздрогнула. Дети не звонят — у них ключи. Соседка Люся обычно стучит ногой, потому что руки заняты пирожками. Коллекторы? Так кредит за зубы закрыт еще в прошлом месяце.
Она вытерла руки о передник с надписью «Королева кухни» и подошла к глазку. По ту сторону двери стояло нечто серое, сгорбленное, в надвинутой на глаза кепке.
— Кто? — строго спросила Вера через дверь.
— Верочка... Это я. Витя.
Сердце Веры сделало кульбит, ударилось о ребра и упало куда-то в район тапочек. Виктор. Муж. Бывший, слава богу. Тот самый, который тридцать лет назад ушел за сигаретами, а обнаружился через неделю в Сочи с маникюршей Ларисой.
Вера открыла. Не потому, что ждала, а потому, что женское любопытство сильнее инстинкта самосохранения.
Виктор выглядел так, будто его пожевали и выплюнули. Пальто висело мешком, под глазами — мешки, в руках — потрепанная сумка «Адидас», помнящая еще Олимпиаду-80.
— Пустишь? — он поднял на неё глаза побитой собаки. — Идти мне некуда, Вер. Выгнала она меня. Сказала: «Старый ты стал, Витя, скрипишь много, а толку мало».
Вера молча посторонилась. Виктор вошел, принеся с собой запах дешевого табака, улицы и безнадеги. Он прошаркал в коридор, прислонился к стене и схватился за сердце.
— Воды... — прохрипел он. — И валидолу, если есть.
Пока он пил воду на кухне, стуча зубами о край кружки, Вера рассматривала его. Жалость, эта проклятая русская бабья болезнь, начала поднимать голову. Ну ведь свой же, родной когда-то. Отец детей, хоть и никакой. Вон как руки трясутся.
— Есть будешь? — спросила она сухо.
— Буду, — Виктор кивнул так быстро, что чуть не расплескал воду. — Сутки маковой росинки во рту не было. Лариска даже карту пенсионную отобрала, стерва. Сказала — за моральный ущерб. Я к тебе, Вер, зайцем на электричке ехал...
Вера вздохнула и полезла в холодильник. «Ладно, — думала она. — Покормлю, переночевать пущу, а завтра решим. Не зверь же я».
Она налила ему рассольник, отрезала хлеба. Виктор ел жадно, чавкая, роняя крошки на чистую скатерть. У Веры внутри всё сжималось от брезгливости, но она терпела.
Вдруг в кармане висящего на стуле пальто Виктора пиликнул телефон. Громко так, на всю кухню.
Виктор поперхнулся, дернулся, но, увидев, что руки у него в сметане, замер.
— СМС-ка, наверное, — пробормотал он, отводя глаза. — Спам всякий шлют... Кредиты предлагают. Кому я нужен, нищий старик...
Вера, стоявшая рядом с пальто, машинально скосила глаза. Экран старенького смартфона загорелся. Сообщение висело всего пару секунд, но Вере, которая всю жизнь проработала бухгалтером и цифры видела даже в темноте, этого хватило.
«СберБанк Онлайн. Зачисление пенсии: 24 500р. Баланс: 1 480 000 руб.»
Вера застыла с половником в руке. Полтора миллиона.
«Нищий старик». «Карту отобрала». «Зайцем ехал».
В голове у Веры что-то щелкнуло. Мир качнулся. Перед ней сидел не несчастный брошенный муж, а лживый, расчетливый скупердяй, который пришел сэкономить свои миллионы на её шее. Он пришел доживать век за её счет, сохраняя свою кубышку в неприкосновенности.
Ей захотелось вылить остатки горячего рассольника ему на лысину. Прямо сейчас. Взять скалку и гнать его до самого вокзала...
Но тут Виктор поднял голову и, заметив её взгляд, жалобно спросил:
— Что там, Вер? Опять мошенники?
Вера медленно выдохнула. Её лицо, искаженное гневом, вдруг разгладилось. Губы дрогнули и растянулись в странной, какой-то блаженной, почти идиотской улыбке. Она аккуратно положила половник.
— Мошенники, Витенька, конечно мошенники, — пропела она неожиданно ласковым, немного дребезжащим голосом. — Ой, Витя, как же хорошо, что ты пришел! Как вовремя!
Виктор насторожился. Он перестал жевать.
— Ты чего это, Вер? Чего вовремя-то?
Вера села напротив, схватила его липкую руку в свои ладони и заглянула ему в глаза. Взгляд у неё был блуждающий, тревожный.
— Беда у меня, Витя. Или счастье... Я уже сама запуталась. Голова-то к старости совсем дырявая стала, — она всхлипнула. — Тетка моя, помнишь? Аделаида Марковна, из Питера?
— Какая еще Аделаида? — нахмурился Виктор. — У тебя ж вроде из родни только брат в Саратове был.
— Была, была! — замахала руками Вера. — Семиюродная! Померла она, Витенька. Месяц назад. И оставила мне... — Вера перешла на громкий шепот, озираясь на кота, — ...квартиру. В центре Питера. На Невском! Четыре комнаты, потолки четыре метра, антиквариат!
У Виктора отвисла челюсть. Кусок хлеба выпал изо рта.
— Да ладно? Брешешь!
— Вот те крест! — Вера неумело перекрестилась снизу вверх и слева направо. — Риелторы звонили, говорят, цена ей — миллионов тридцать, не меньше. Представляешь? Мы бы с тобой... мы бы зажили! Я бы тебе санаторий лучший купила, зубы бы вставили...
Глаза Виктора загорелись алчным огнем. Он уже забыл про рассольник. Тридцать миллионов! Это ж какие деньжищи!
— Так в чем проблема-то, Вер? — он подался вперед. — Продавать надо! Срочно!
Вера вдруг закрыла лицо руками и горько зарыдала.
— Не могу-у-у! — завыла она. — Там условие! Чтобы в наследство вступить, надо налог заплатить и долги её погасить за коммуналку... Она ж, старая уже была в маразме, пять лет не платила! Срочно надо, до понедельника! А где я деньги возьму? У меня пенсия — двенадцать тыщ!
— И сколько... сколько надо? — голос Виктора дрогнул.
— Триста восемьдесят тысяч, — прошептала Вера, размазывая слезы по щекам. — Если до понедельника не внесу, всё государству уйдет! И квартира, и мебель, и картины... Пропало всё, Витя! Я уже и в банк ходила, кредит не дают старой бабке... Хоть в петлю лезь!
Виктор откинулся на спинку стула. В его мозгу заработал калькулятор. Триста восемьдесят тысяч. Это деньги. Это большие деньги. У него они были. Лежали на вкладе, грели душу. Отдать их этой... бывшей женушке?
Он посмотрел на Веру. Она сидела, сгорбившись, постаревшая, жалкая, в своем застиранном халате. Плакала искренне, навзрыд. «Совсем свихнулась баба на старости лет, — подумал Виктор. — Наследство свалилось, а она ноет. Но квартира на Невском... Тридцать миллионов... Это ж если продать... Я ж муж. Законный... Тьфу, мы ж в разводе. Но она-то, похоже, забыла. Она ж меня приняла».
Жадность боролась с осторожностью. Но цифра «30 000 000» побеждала нокаутом.
— Вер, — Виктор прокашлялся. — А документы? Документы есть на квартиру?
— Есть! — Вера вскочила, метнулась в комнату и вернулась с какой-то папкой. Трясущимися руками она вытащила бумагу с гербовой печатью (на самом деле — старый договор на установку окон, но Виктор был без очков, а бумага выглядела солидно). — Вот! Вот, смотри, «Свидетельство» написано! Нотариус сказал: деньги внесешь — и ключи твои!
Виктор прищурился на размытые буквы. Вроде печать. Вроде подпись.
— Слушай, Вера, — он принял вид важного государственного деятеля. — Ну, раз такое дело... Я помогу.
Вера замерла.
— Ты?! Откуда у тебя, Витенька? Ты же сам... пустой?
— Ну... — Виктор замялся. — Есть у меня заначка. Гробовые. На черный день берег. Ровно триста восемьдесят. Последнее отдам, Верка, ради тебя! Ради нашей старости! Но с одним условием.
— С каким? — Вера смотрела на него с собачьей преданностью.
— Квартиру эту питерскую продадим — деньги пополам. И я тут буду прописан. И жить мы будем вместе, ты за мной ухаживать будешь. Идет?
— Да хоть всё забирай! — воскликнула Вера, кидаясь ему на шею. От неё пахло ванилью и корвалолом. — Ты спаситель мой! Только деньги нужны завтра с утра! Банк в субботу до обеда работает!
Виктор самодовольно усмехнулся, чувствуя, как приятная тяжесть власти наполняет тело. Он — хозяин положения. Он — инвестор. Эта глупая курица без него пропадет.
— Ладно, — барским тоном сказал он. — Утром сходим, сниму. Стели постель, хозяйка. И давай-ка чайку с вареньем, у меня стресс.
Вера побежала стелить ему на диване в гостиной (даже кота согнала!), суетилась, подбивала подушки.
Когда Виктор, сытый и довольный своей хитростью, захрапел так, что задрожали стекла в серванте, Вера тихонько прикрыла дверь в гостиную.
Она прошла на кухню. Села за стол. Слезы на её лице высохли мгновенно, словно их выключили тумблером.
Она достала телефон, открыла приложение банка. На счету было 15 тысяч рублей. До пенсии еще две недели.
Вера посмотрела на дверь, за которой спал «инвестор». Её глаза сузились. Она набрала сообщение в WhatsApp.
«Коля, сынок. Планы меняются. Завтра не приезжай. У нас тут намечается "ремонт века". Папа объявился. Подробности при встрече. Целую, мама».
Она отложила телефон и подмигнула коту Василию, который осуждающе смотрел на пустую миску.
— Не смотри так, Вася, — шепнула она. — Завтра мы тебе мраморной говядины купим. Наш папа угощает. Он просто об этом еще не знает.
Вера погасила свет. Игра началась...