Бывало, во время задушевной беседы, а то и за рюмкой чая, или в какой-нибудь другой удобный момент (по моему разумению!), я пытался убедить его принять на себя звание коммуниста. Вступить в наши ряды, так сказать. Ответы его мне жутко не нравились.
Казалось, он как-то увиливает. Дескать, не хочу ни в какую партию… «Да не в какую-то, - злился я. – в КОММУНИСТИЧЕСКУЮ!».
Так он и остался - сам по себе. Вот ведь…
Да, он выступал на наших митингах. Да, приходил на партийные собрания и там выступал. Даже, в составе делегации Карачаево-Черкесии ездил с нами во Владикавказ, на семинар-совещание коммунистов СКФО. И там выступал! Выступал! Выступал! И сердце замирало, когда он говорил:
Тяжко мне
на Родине
без Родины.
(Неизвестно,
кто и как поймет)
Только все
без Родины –
уродины,
В каждом
что-то мерзкое живёт.
Тяжко мне
большой не ведать прибыли
От союза
с родственной душой.
Подлецы
из сердца
щедрость выбили,
Хищник-мир
грозит бедой большой.
Не приму
щедрот любой уродины.
(Господи,
помилуй и спаси!)
Тяжко мне
на Родине
без Родины.
Жутко мне
в России
без Руси.
А вот еще:
Рухнул чувств пьедестал.
Не судите, родимые.
В небе нет журавля.
Нет синицы в руках.
Лишь рыдает душа,
когда хамом гонимые
Стынут строки стихов
в нежилых небесах.
Стану ль мерой иной
я мой путь обозначивать?
Предъявлю ли счета
негодяям, хамью?
Каждый вдох,
каждый слог
суждено мне оплачивать,
Мне платить за любовь
и за веру мою.
Вы, понятно, умней.
Дорогие, хорошие!
Вы и солнцу вослед
не шагнёте за так.
Вам плевать,
что на пашнях культуры заброшенных
Ядовитый и злой
возрастает сорняк.
Да, такие уж вы,
дорогие, родимые.
Вам и Божьи дары
так, монетка в размен.
Нет, не кус пирога
строки, хамом гонимые,
Пригубившему яд
сатанинских измен.
Потому и не спеть мне
про благость нетленную,
Не поведать о чём
в миг раздоров мечтал.
Можно ль биться за Честь,
за мечту сокровенную,
Видя в лицах родных
пустоты пьедестал?
Вы ль ответите мне,
что так зло похоронную
Пели песне моей
и бежали в кусты,
Где в объятиях тьмы
миловались с Мамоною,
Потрясая мошной
и крестя животы?
Вы ль оброните вздох
над строкой убиенною?
Вы, что жаждой нажив
отравили весь свет?
Нет, не спеть мне,
не спеть мне
про благость нетленную!
Не писать гаммой чувств
соловьиный рассвет.
А потом он умер. Ушел в свою даль.
Иногда беру какой-нибудь его сборник стихов. Читаю. И вот что удивительно. Чем больше проходит времени, тем ближе к сердцу, значительнее, как-то даже гранитнее становятся для меня его стихи. Иногда даже кажется, что слишком самоуверенно заявлять, что он называл меня другом.
Мы просто живем, а он ЖИЛ!
Поэт и Истина
Легко ль сказать?
Я в возрасте критическом,
Я в будущее
пристально вгляжусь
И в поднебесье,
в мире поэтическом
Не слышу строк,
тобой рождённых, Русь.
И меря жизнь
своей особой мерою,
Влюблённый в облик
сёл и деревень,
Считаю страшной,
жуткою потерею
Без русской песни
прожитый мной день.
И потому
гляжу в сегодня пристально
Проникший взором
в дали сквозь туман.
И без вуали,
светлым ликом Истина
Явилась мне,
презрев людской обман.
И, как на казнь,
такое Правды правило:
Греметь и бить
в свои колокола,
К столбу позора
намертво поставила,
Как бы анафеме
народной предала.
Сказала: «Трус ты.
Жалкий человечина.
Не прячь глаза.
Давай к лицу лицо!
Вглядись в меня!
Я, видишь, изувечена
Стараньями
великих подлецов.
Они ведь прут
и нагло, и уверенно,
Под прессом лжи
ведут на эшафот.
А ты поник.
Неужто Честь потеряна?
Неужто боль всю
выплакал народ?
А ты поник.
О, жалкий человечина!
Не прячь глаза.
Давай к лицу лицо!
Вглядись в меня!
Я, видишь, изувечена,
Стараньями
великих подлецов».
Но что же делать?
Что мне делать, Истина?!
Не разберусь.
Не выпутаюсь сам.
И ты мне в душу
смотришь очень пристально,
Всё думаешь:
продам?..
Иль не продам?..
Нет, не продам!
Родное сердцу дорого.
Не по душе
коммерческий мне хам.
И я готов
любого пса и ворога
Судить
по преступленьям и грехам.
И потому,
что всё родное дорого,
И потому,
что песням нет цены,
Я не прогнул
спины пред хищным ворогом
Под громогласный
хохот сатаны.
Но ты права.
В одном права ты, Истина:
Не довелось
мне встретить смерть в бою,
Я в миг утрат,
любя, страдая искренно,
Остался жить
у бездны на краю.
Боже мой! Я же не сказал, о ком речь!
Это Михаил Бегер, Народный поэт Карачаево-Черкесской Республики.
В феврале у него день рождения и в феврале он умер. И не юбилей у него будет. Просто сейчас взял в руки томик его стихов...
Сергей Ласков, коммунист.
