3 января. День, когда страна уже не может пить, но еще не может работать. В квартире Лены и Андрея царила атмосфера, которую можно описать как «вооруженный нейтралитет с элементами балета».
Лена и Андрей были идеальной парой. В Инстаграме. Там они постили фото в пижамах family look, пили какао у камина (фотостудия за 5000/час) и писали посты про осознанность. Вот только в реальности же они жили в состоянии холодной войны, переходящей в партизанские вылазки.
Андрей бесил Лену тем, что дышал. Лена бесила Андрея тем, что существовала в квартире. Они спали под разными одеялами, ели из разных сковородок и общались исключительно мемами в Телеграме, чтобы не слышать голоса друг друга.
Но сегодня был День Х.
Должна была приехать мама Андрея. Тамара Игоревна.
Тамара Игоревна была женщиной старой закалки, владелицей сети стоматологий в Сургуте и человеком, который считал, что развод — это признак слабаков.
А еще у Тамары Игоревны были деньги. Много денег. И она обещала дать молодой семье «на расширение», если убедится, что у них «всё серьезно и есть фундамент».
— Так, — Лена стояла посреди гостиной с пульверизатором, как спецназовец с автоматом. — План такой. Ты меня любишь. Я тебя обожаю. Ты называешь меня «Котёнок», я тебя — «Медвежонок». Если мама спросит про детей — мы планируем, но хотим сначала мир посмотреть. Если спросит про работу — у тебя повышение, у меня стартап.
— Понял, Котёнок, — буркнул Андрей, запихивая свои носки под диван. — А если она спросит, почему я сплю на диване?
— Скажешь, что у меня мигрень, и ты, как благородный рыцарь, оберегаешь мой покой. И вообще, убери пиво! Мы ЗОЖники. Мы пьем смузи и энергию солнца.
В 14:00 раздался звонок в дверь.
Лена натянула улыбку, от которой сводило скулы. Андрей втянул живот.
На пороге стояла Тамара Игоревна. В соболиной шубе, с чемоданом подарков и взглядом, сканирующим пространство на наличие пыли и измен.
— Дети! — провозгласила она. — Мать приехала! Целуйте!
Начался спектакль, достойный «Золотой Маски».
Лена порхала по кухне, нарезая сыр (который Андрей ненавидел, но ел с улыбкой мученика). Андрей галантно ухаживал за женой, подливая ей морс (хотя хотел плеснуть чего похлеще).
— Андрюша такой заботливый, — щебетала Лена, пиная мужа под столом, чтобы тот не чавкал. — Вчера полку прибил!
— А Леночка у нас кулинар от бога, — вторил Андрей, давясь пересушенной уткой. — Этот соус — просто песня! (Про себя: «Похоронный марш»).
Тамара Игоревна сидела во главе стола, жевала утку и молчала. Её взгляд был тяжелым, как бетонная плита. Она смотрела то на Лену, то на Андрея.
— Идиллия, значит? — спросила она наконец.
— Полная, мама! — хором ответили супруги.
— И не ссоритесь?
— Никогда! Мы же половинки одного целого!
Вечер шел к финалу. Напряжение росло. Лена чувствовала, что еще одно «Котёнок» — и она укусит Андрея за ухо. Андрей понимал, что если Лена еще раз погладит его по руке, он выпрыгнет в окно.
И тут Тамара Игоревна отложила вилку.
— Хватит, — сказала она тихо, но весомо.
В комнате повисла тишина.
— Хватит ломать комедию. Я не слепая. Я стоматолог, я вижу, когда люди врут сквозь зубы.
Андрей побледнел. Лена сжала скатерть.
— Мама, ты о чем?
— О том, что вы друг друга ненавидите, — припечатала свекровь. — Я же вижу. Лена на тебя смотрит как на бормашину. Ты на неё — как на пульпит. Вы не «половинки», вы два осколка, которые режут друг друга.
Она вздохнула, достала из сумочки конверт.
— Я приехала не проверять ваш «фундамент». Я приехала дать денег на развод. И на разъезд. Вот тут хватит на первое время каждому. Хватит мучить друг друга, ребята. Жизнь одна. Не будьте как мы с отцом, которые терпели ради квартиры тридцать лет, а потом возненавидели даже запах друг друга. Разводитесь. Я благословляю.
Лена и Андрей замерли.
Вот оно. Свобода. Деньги. Мама сама предлагает! Не надо врать, не надо терпеть. Можно разойтись прямо сейчас.
Андрей посмотрел на Лену. Лена посмотрела на Андрея.
В их глазах читалась паника.
— Эээ... — протянул Андрей. — Мам... Тут такое дело.
— Какое? Бери конверт, сынок.
— Мы не можем развестись, — выпалила Лена.
Тамара Игоревна подняла бровь.
— Это почему? Любовь проснулась?
— Нет, — честно сказал Андрей. — Ипотека.
Свекровь хмыкнула.
— Так я же дам денег! Закроете, продадите, поделите.
— Мама, ты не поняла, — Андрей нервно хихикнул. — У нас не одна ипотека.
— А сколько?
— Три.
Тамара Игоревна поперхнулась морсом.
— Сколько?!
Лена виновато опустила глаза, но потом вдруг расправила плечи и заговорила быстро, с азартом:
— Тамара Игоревна, вы только не ругайтесь. Мы полгода назад, когда еще думали разводиться, решили вложиться. Андрей нашел вариант — студия на котловане, цена смешная. Мы взяли. Думали — перепродадим, наварим, поделим.
— А потом, — подхватил Андрей, оживляясь, — Лена нашла еще одну, «убитую» в хлам, но в центре. Мы взяли потребительский кредит на ремонт, ипотеку на квартиру. Сделали там ремонт своими руками (мы тогда месяц не ругались, некогда было, плитку клали!). Сдали посуточно. Она сейчас нам 80 тысяч в месяц приносит!
— А третья?! — прошептала свекровь, хватаясь за сердце.
— А третья — это коммерческое помещение, — гордо сказала Лена. — Под кофейню. Мы туда весь доход с тех двух квартир вбухиваем. Там ремонт идет. Мы с Андреем по ночам сметы считаем, ругаемся из-за цвета стен, но...
Они переглянулись. И впервые за вечер посмотрели друг на друга не как враги, а как подельники. Как Бонни и Клайд рынка недвижимости.
— Мы не можем развестись, мам, — развел руками Андрей. — У нас активы. У нас пассивы. У нас стратегия на пять лет! Если мы сейчас разведемся, банк нас порвет. Нам надо еще два года продержаться, выйти в плюс, закрыть коммерцию, а там...
— А там видно будет, — закончила Лена. — Может, и разведемся. А может, еще склад купим. Андрей гениально умеет с прорабами торговаться, я бы одна не потянула.
— А Лена, мам, ты не представляешь, она дизайн-проекты делает бесплатно, на коленке! Мы на дизайнерах миллион сэкономили!
Они сидели, красные, возбужденные, перебивая друг друга, рассказывая про ставки, бетон, аренду и налоговые вычеты. Они ругались («Ты зачем ламинат дешевый взял?!», «А ты зачем краску не ту заказала?!»), но это была живая, энергичная ругань людей, которые делают общее дело.
Тамара Игоревна смотрела на них долгим взглядом. Потом убрала конверт обратно в сумку.
— Стоматологию, значит, не хотите наследовать? — спросила она.
— Не, мам, зубы — это скучно, — отмахнулся Андрей. — Вот бетон — это тема.
Свекровь налила себе водки (хотя пила только вино). Выпила залпом.
— Нормальная семья, — резюмировала она. — Я думала, у вас любовь прошла, а у вас тут... ОПГ. Организованная Преступная Группировка по захвату недвижимости.
Она закусила огурцом.
— Разводиться, значит, не будете?
— Невыгодно, — хором сказали Лена и Андрей.
— Ну и слава богу. Любовь приходит и уходит, а коммерческое помещение в центре — это навсегда.
Она достала другой конверт, потолще.
— Нате. Закройте потребительский. А то проценты там конские, я знаю. И купите уже нормальной еды, утка ваша — .овно, простите за мой французский.
...Ночью, когда мама уснула в гостиной, Лена и Андрей лежали в своей спальне. На разных половинах кровати.
— Слышь, Котёнок, — шепотом сказал Андрей.
— Чего, Медвежонок?
— Мама денег дала. Может, то помещение соседнее выкупим? Под склад?
Лена повернулась к нему. Глаза её горели в темноте хищным блеском.
— Я уже смотрела на Циане. Там собственник скидку дает, если срочно.
— Люблю тебя, — хмыкнул Андрей. — Ты жадная.
— И я тебя. Ты расчетливый.
И они заснули, держась за руки. Потому что любовь любовью, а надежный бизнес-партнер в наше время — это большая редкость...