— Ну что, айтишник, вилку-то в руках держать умеешь? Или только по клавишам стучать?
Дмитрий вздрогнул, но не поднял головы, продолжая нарезать огурец. На кухне тестя, Бориса Семёновича, всё казалось чужим и громоздким. Даже нож в руке лежал неудобно, словно был выкован для руки былинного богатыря, а не для ладони программиста.
— Борис Семёнович, я вам салат помогаю делать, — ровно ответил Дима. — Вроде получается.
— Получается… — протянул тесть, с шумом усаживаясь за стол. — «Получается» — это когда ты, как отец твой, завод с колен поднял. А когда огурец покромсал, это называется «не мешаешь». Валя, соль где?
— На столе, Борь, — вздохнула Валентина Петровна, теща. Она, как всегда, пыталась сгладить углы. — Димочка, спасибо, что помогаешь.
— Не Димочка он, а Дмитрий. Интеллигенция, — хмыкнул Борис Семёнович и грозно посмотрел на жену. — А то он подумает, что я с ним запанибрата. Нам этого не надо. Где Ленка?
— На веранде, беседку украшает. Пап, ну ты опять начинаешь, — раздался с порога голос Лены, жены Димы. Она внесла в кухню охапку бумажных гирлянд и посмотрела на отца с укором.
— А что я такого сказал? — Борис Семёнович развёл руками. — Спросил, где моя дочь. Я, может, соскучился. Тебе что, у отца на даче не рады?
Лена вздохнула и бросила на Диму быстрый взгляд, в котором читалось «просто не обращай внимания». Этот взгляд Дима ненавидел больше, чем прямые оскорбления тестя. Он делал его не просто жертвой, а жертвой, чьи чувства не имели значения.
— Рады, пап, рады, — она примирительно улыбнулась. — Идёмте все на улицу, мясо сейчас подойдёт.
Вечер стелился по участку, пахло сырой землёй и дымком от мангала. Борис Семёнович стоял над углями, как полководец над полем битвы. Он священнодействовал: переворачивал шампуры, поливал мясо остатками маринада и выдавал ценные указания.
— Видишь, Дмитрий? — Он помахал шампуром в сторону Димы. — Вот это — настоящее дело. Ты еду добываешь. Своими руками. А не циферки в компьютере переставляешь.
— У меня не циферки, а код, — устало поправил Дима. — И на этот код я, между прочим, покупаю мясо, которое вы сейчас жарите.
Борис Семёнович замер и медленно повернулся. Его лицо побагровело.
— Что ты сказал?
— Пап! — воскликнула Лена.
— Молчи! — рявкнул тесть, не глядя на дочь. — Ты что сказал, зятек? Ты меня мясом попрекаешь? Меня, который этот дом своими руками построил? Который твоей Ленке путёвку в жизнь дал?
— Я лишь заметил, что моя работа тоже имеет ценность, — спокойно ответил Дима. — И она вполне материальна.
— Ценность… — Борис Семёнович злобно усмехнулся. — Вот у меня кран на летней кухне потёк. Твоя «ценная» работа поможет мне его починить? А?
— Нет, не поможет. Для этого есть сантехники.
— Вот! — Тесть торжествующе ткнул в него пальцем. — Вот в этом вся ваша суть! Сами ни на что не способны, только деньги налево-направо швырять. Разводной ключ в руках не держал, а туда же — рассуждает!
— А вы можете написать нейросеть, Борис Семёнович? — не выдержал Дима.
— Чего-чего? — опешил тесть.
— Ней-ро-сеть. Это программа такая. Сложная. Она может, например, анализировать огромные массивы данных и находить закономерности.
— Слушай, ты мне зубы не заговаривай своей тарабарщиной, — нахмурился Борис Семёнович. — Я человек простой, заводской. Мысли глобально. Кран течёт. Мужик должен взять и починить. Всё.
Он демонстративно отвернулся к мангалу. Лена подошла к Диме и зашипела ему на ухо:
— Зачем ты его провоцируешь? Знаешь же, какой он.
— А ты знаешь, как мне это надоело? — так же шёпотом ответил Дима. — Каждый раз одно и то же.
— Ну потерпи, мы же в гостях.
— А что изменится, когда мы будем не в гостях? Ты хоть раз заступилась за меня? Сказала ему: «Папа, хватит, это мой муж»?
Лена отвела глаза.
— Он не со зла. Он просто так привык.
— Вот именно, — отрезал Дима. — Привык. А ты позволила ему привыкнуть.
Вечер был испорчен. Они ели шашлык в гнетущей тишине. Борис Семёнович изредка бросал на Диму презрительные взгляды. Лена сидела, уставившись в тарелку. Валентина Петровна пыталась завести разговор о рассаде, но её никто не поддержал.
Когда они уже собирались уезжать, Борис Семёнович вдруг хлопнул себя по лбу.
— Ах, да! Кран! Дмитрий, будь любезен, пойди посмотри. Может, твой хвалёный «код» подскажет, что делать.
Он не просто просил. Он бросал вызов. На глазах у всей семьи.
— Пап, мы уезжаем, — попыталась вмешаться Лена.
— Да это на пять минут! — отмахнулся тесть. — Пусть мужик себя проявит. А то всё языком чесать.
Дима молча пошёл к летней кухне. Он знал, что это ловушка, но отступить — значило признать полное поражение. Кран был старый, советский, с закисшей намертво гайкой. Дима взял разводной ключ из ящика тестя и попытался её открутить. Ничего. Он налёг всем весом. Гайка не сдвинулась ни на миллиметр.
Сзади раздался знакомый хмыкающий смешок.
— Ну что, боец? Не идёт?
— Тут ключ нужен специальный, газовый, — пробормотал Дима, чувствуя, как краснеют уши.
— Да руки тут нужны из плеч! — громко заявил Борис Семёнович. — Ладно, иди отсюда, интеллигент. Смотри и учись.
Тесть отобрал у него ключ, подтянул на пару миллиметров, ухватил гайку и с натужным кряхтением провернул её. Вода, оставшаяся в трубе, хлынула ему на штаны.
— Вот видишь? Сила нужна, хватка! — рявкнул он, выпрямляясь. — А у тебя… кисель вместо мышц. Ты хоть по утрам отжимаешься?
— Хватит! — крикнула Лена. — Папа, это уже слишком!
— А что я сказал? — невинно спросил Борис Семёнович, глядя на мокрое пятно на своих штанах. — Это я ещё и пострадал. Из-за этого вашего… айтишника.
Дорога домой прошла в молчании. Ледяном и тяжёлом. Лена сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно. Дима крепко сжимал руль, костяшки пальцев побелели.
Когда они вошли в квартиру, Дима первым нарушил тишину.
— Лен, почему?
— Что «почему»?
— Почему ты это терпишь? Почему ты позволяешь ему так со мной разговаривать?
— Дим, я же сказала ему, что это слишком…
— Сказала! — Дима горько рассмеялся. — Ты сказала это, когда он меня уже по всем статьям размазал. Когда он меня при тебе выставил полным ничтожеством. Где ты была раньше? Когда он про вилку говорил? Про мясо?
— Ну ты же знаешь папу. Его не переделаешь, — Лена пожала плечами, и эта обыденность взбесила Диму окончательно.
— Мне плевать, можно его переделать или нет! Мне важно, как ведёшь себя ты! Ты моя жена! Ты должна быть на моей стороне. Всегда! Или я не прав?
— Конечно, на твоей, — поспешно сказала Лена. — Но ссориться с отцом я не хочу. Он… он же отец.
— А я кто? — Дима подошёл к ней вплотную. — Я твой муж. Или так, приложение к тебе, которое можно пинать в любой удобный момент?
— Не говори глупостей.
— Это не глупости, Лена. Это наша жизнь. Я пашу как проклятый, чтобы у нас всё было. Чтобы мы в отпуск летали, чтобы ты на фитнес свой ходила. Чтобы у твоих родителей ремонт сделать, помнишь? А взамен твой папаша называет меня безруким дармоедом, а ты стоишь рядом и глазами хлопаешь.
— Он не называл тебя дармоедом.
— Он это подразумевал! И знаешь, что самое обидное? Это не он меня унижает. Это ты позволяешь ему меня унижать. Твоим молчанием. Твоими взглядами «потерпи».
Слёзы навернулись Лене на глаза.
— Ты меня обвиняешь?
— Да. Именно тебя, — жёстко ответил Дима. — Потому что его я не выбирал. А тебя — выбирал. И думал, что мы команда. А оказывается, я в этой команде один.
Он развернулся и ушёл в спальню. Лена осталась в коридоре, прислонившись к стене и тихо плача. В ту ночь они впервые спали порознь. Дима — в кровати, Лена — на диване в гостиной.
Посреди ночи Дима проснулся. Злость ушла, оставив после себя холодную, звенящую пустоту. Он вдруг понял, что спорить, доказывать, просить защиты бесполезно. Лена не изменится. Она слишком боится своего авторитарного отца и слишком привыкла к этой модели поведения. Значит, надо действовать самому.
Он сел на кровати. В голове, привыкшей решать сложные логические задачи, выстраивалась цепочка. Борис Семёнович уважает только силу и осязаемый результат. Слова для него — пустой звук. Его гордость — дача. Его «крепость», которую он «построил своими руками».
Именно эту крепость и нужно было атаковать.
Дима тихо встал, прошёл в гостиную, перешагнул через спящую Лену и взял с журнального столика свой ноутбук. Вернувшись в спальню, он сел в кресло и открыл публичную кадастровую карту. Через десять минут поиска он уже знал то, что интуитивно предполагал. Участок Бориса Семёновича имел кадастровый номер и был в собственности. А вот дом… дом на карте не значился. Никак. На его месте была пустая земля.
«Самострой, значит, — усмехнулся Дима. — Классика».
Он потратил ещё час, изучая Земельный кодекс и статью 222 Гражданского кодекса РФ. Потом, зайдя на сайт местной администрации, он нашёл форму для обращений граждан. С холодной, хирургической точностью он составил анонимное сообщение.
«Прошу провести проверку по факту самовольного строительства капитального объекта на земельном участке с кадастровым номером…»
Он указал номер участка тестя. На секунду его палец замер над кнопкой «Отправить». Правильно ли он поступает? Это ведь отец его жены. Но потом он вспомнил презрительный смешок Бориса Семёновича, снисходительные взгляды Лены, унизительную возню с дурацким краном. И нажал.
Следующие три недели были странными. Лена ходила по квартире тенью. Они почти не разговаривали, общаясь только по бытовым вопросам. Она явно ждала, что он извинится и вернётся к прежней модели поведения. Дима же просто ждал. Он знал, что обращение в администрацию не пропадёт. Рано или поздно машина государственной бюрократии заскрипит и тронется с места.
И вот, в один из вечеров, раздался звонок. На экране высветилось «Борис Семёнович». Дима усмехнулся и нажал на приём.
— Дмитрий? — голос тестя был непривычно тихим и встревоженным.
— Да, Борис Семёнович. Слушаю вас.
— Тут… бумага пришла. Из администрации. Ты не мог бы подъехать завтра на дачу, посмотреть? А то я в этих закорючках ничего не понимаю.
— Завтра суббота, — медленно произнёс Дима. — Думал выспаться.
— Дим, пожалуйста, — в голосе тестя прозвучали почти умоляющие нотки. — Тут что-то про штраф написано. И про суд. Валентина вся на нервах.
— Хорошо. Буду к обеду.
Положив трубку, Дима посмотрел на Лену. Она стояла в дверях кухни и всё слышала.
— Что у них случилось? — спросила она.
— У твоего отца проблемы. С дачей.
На следующий день они снова приехали на дачу. Но атмосфера была совсем другой. Не было ни мангала, ни шуток. Борис Семёнович сидел на веранде за столом, положив перед собой официальный бланк. Выглядел он постаревшим и растерянным.
— Вот, смотри, — сказал он Диме, пододвигая бумагу.
Дима взял письмо и пробежал глазами. Уведомление о выявлении самовольной постройки. Требование явиться на комиссию. Предупреждение о штрафе до пятидесяти тысяч рублей и возможном судебном иске о сносе. Всё, как он и предполагал.
— М-да, — протянул Дима, кладя бумагу на стол. — Всё серьёзно.
— Так а что делать-то? — с надеждой спросил Борис Семёнович. — Ты же у нас… умный. С компьютерами этими. Может, в интернете посмотришь?
Эта фраза прозвучала жалко. Впервые в жизни тесть просил у него помощи, признавая его компетентность.
— Я уже посмотрел, Борис Семёнович, — спокойно ответил Дима. — Вариантов у вас три. Первый — попытаться узаконить дом. Это долго, дорого и шансов, честно говоря, мало. Куча экспертиз, согласований, судов. Потратите год и несколько сотен тысяч. И не факт, что получится.
Тесть побледнел.
— Второй вариант, — продолжал Дима, — заплатить штраф и добровольно снести дом. Тогда дальнейших претензий к вам не будет.
— Снести?! — воскликнула Валентина Петровна. — Ты что такое говоришь? Боря его двадцать лет строил!
— Валентина, я говорю не то, что хочу, а то, что есть, — ровно ответил Дима. — И третий вариант. Ничего не делать. Тогда будет суд, который вы с вероятностью 99% проиграете. Суд обяжет вас снести дом за свой счёт. Если не снесёте — этим займутся судебные приставы, а вам потом выставят счёт за демонтаж. И он будет гораздо выше, чем если бы вы сами наняли бригаду.
Борис Семёнович обхватил голову руками. Его мир, его крепость, дело всей его жизни рушилось на глазах.
— Это… это заговор какой-то! Бюрократы! — простонал он. — Какой-то гад настучал…
— Может, и настучал, — пожал плечами Дима. — Но факт остаётся фактом. Дом не зарегистрирован.
На веранде повисла тишина, тяжёлая, как могильная плита. Лена смотрела то на отца, то на мужа, не понимая, что происходит.
— Есть, правда, четвёртый вариант, — вдруг сказал Дима.
Борис Семёнович резко поднял голову.
— Какой?
— Он вам не понравится, — предупредил Дима.
— Говори!
— Хорошо. Я покупаю у вас этот участок. Со всем, что на нём есть. За символическую сумму, скажем, сто тысяч рублей.
— Что?! — Лена вскочила. — Дима, ты с ума сошёл?!
— Сядь, — приказал Дима, не глядя на неё. Его голос был холодным и твёрдым, как сталь. — Это разговор между мной и твоим отцом.
Лена поражённо опустилась на стул.
— Я покупаю участок, — повторил Дима, глядя прямо в глаза тестю. — После этого дом и проблемы с ним становятся моими. Я сам буду нанимать юристов, бегать по инстанциям, платить штрафы и пытаться его узаконить. Получится или нет — это уже мой риск. Вы же получаете сто тысяч и избавляетесь от головной боли.
Борис Семёнович смотрел на него, не веря своим ушам.
— Ты… ты хочешь отобрать у меня дачу?
— Я хочу решить вашу проблему. С выгодой для себя, не скрою. Но у вас есть выбор: продать дачу мне или отдать её бульдозеру. Выбирайте.
— Дима, это же подло! — снова подала голос Лена. — Это папин дом!
Дима наконец повернулся к ней. Его глаза были ледяными.
— А где ты была, Лена, когда твой папа унижал меня при тебе? Когда он называл меня безруким и никчёмным? Где была твоя поддержка? Ты предлагала мне потерпеть. Ну вот, я потерпел. И нашёл решение. Тебе не нравится? Очень жаль. Но это единственное рабочее решение.
Он снова повернулся к тестю.
— Так что, Борис Семёнович? Договариваемся? Или вы предпочитаете общаться с приставами? Я даю вам подумать до вечера.
Через месяц сделка была оформлена. Дмитрий стал полноправным собственником участка со всеми постройками. Юрист, которого он нанял, уже готовил документы для комиссии.
В один из выходных они с Леной снова приехали на дачу. Отношения между ними так и не наладились. Они жили как соседи, и Лена, кажется, так и не простила Диме его поступок.
Дима сидел за столом на веранде, поставив на него ноутбук. Он как раз сверял какие-то документы, когда калитка скрипнула и во двор вошли Борис Семёнович и Валентина Петровна. Они шли неуверенно, как чужие люди, забредшие на частную территорию. В руках у тестя был новый, блестящий набор инструментов.
— Здравствуйте, — тихо сказал Борис Семёнович.
— Здравствуйте, — ответил Дима, не отрываясь от экрана.
— Мы тут… мимо ехали, — пробормотал тесть. — Вот, решил завезти. Подарок на новоселье.
Он поставил ящик с инструментами на стол.
— Спасибо, — кивнул Дима.
Борис Семёнович помялся, а потом указал на крышу веранды.
— У тебя там шифер немного съехал. Надо бы поправить. Если хочешь, я покажу, как…
Дима наконец оторвался от ноутбука и посмотрел на тестя. Он не улыбался.
— Спасибо, Борис Семёнович. Не нужно. Я уже вызвал бригаду. Профессионалов. Они завтра приедут, всё сделают и крышу перекроют, и фасад обновят.
Борис Семёнович замер.
— А шашлыки, — добавил Дима, возвращаясь к работе на ноутбуке, — в следующий раз сделаем на новом мангале. Электрическом. Я уже заказал. Чтобы спички, знаете ли, мочить не пришлось.
Лицо Бориса Семёновича исказилось. Он хотел что-то сказать, но не смог. Слов не было. Он просто стоял на веранде своего бывшего дома, глядя на зятя, который только что поставил его на место — холодно, вежливо и бесповоротно.