Песок времени поглощает даже величайшие имена, но прежде чем стереть их полностью, он иногда позволяет им сверкнуть с невероятной силой. Так было с Тутмосом III. После смерти царицы Хатшепсут — его тётки, соправительницы и, по сути, долгие годы истинной властительницы Египта, — молодой фараон наконец-то взошёл на престол один. Но трон, доставшийся ему, уже шатался. Вести из далёких азиатских провинций были тревожными: как только весть о смерти великой царицы достигла Ханаана, там поднял голову старый враг.
Коалиция трёхсот тридцати мятежных городов-государств, ведомая царём Кадеша, объединилась под стягами независимости. Их сердцем и стратегическим ключом был Мегиддо — неприступная крепость, контролировавшая караванные пути из Месопотамии в Египет. Тот, кто владел Мегиддо, владел богатством и жизнью целого региона. Тутмос понимал: его правление начнётся не с празднеств в Мемфисе, а с похода в самое пекло. Ему предстояло либо сокрушить мятеж, либо навсегда остаться в тени великой предшественницы.
Путь в Мегиддо
Весной 22-го года своего правления (1457 г. до н.э.), в месяце пахот, Тутмос III собрал войско в пограничной крепости Тиару. Солнце, ещё не достигшее летнего зноя, освещало стройные ряды колесниц, отряды лучников с огромными луками «педет» и пехоту, вооружённую бронзовыми топорами и копьями. Дух похода витал в воздухе, смешиваясь с пылью. Армия двинулась по старой, как мир, «Дороге Гора» — прибрежному пути, ведущему в Газу. За десять дней они преодолели расстояние, и фараон отметил праздник в Газе, посвящённый Амону-Ра, испрашивая у бога победы.
А затем перед ним встал выбор, от которого зависело всё. К Мегиддо вели три дороги. Две — длинные, но безопасные, огибающие горный хребет Кармель. И одна — прямая, узкая тропа через ущелье Аруна. Она была столь тесна, что воины и лошади могли двигаться только гуськом, растянувшись в тонкую, уязвимую нить. На военном совете командиры в страхе говорили: «Как пройдёт там авангард, так и арьергард будет сражаться, не видя его. Не лучше ли пойти нам одной из удобных дорог?» Но Тутмос, в чьих жилах текла кровь воинов, принял решение, ставшее легендой. «Я пойду этой прямой дорогой! — объявил он. — Пусть тот, кто хочет, идёт теми дорогами, а кто боится — пусть остаётся!» Его расчёт был точен: враг ожидал его на обходных путях, прямой путь был оставлен без защиты.
Сам фараон возглавил колонну. Подковами боевых коней и сандалиями воинов они вступили в мрачное ущелье Аруна. Камни нависали над головами, небо было лишь узкой полоской. Они шли в полной тишине, ожидая в любой момент града стрел и камней с высот. Но их не было. Семь часов длился этот напряжённый марш. И когда авангард уже вышел на равнину у Мегиддо, арьергард ещё только вступал в ущелье. Враги, действительно сосредоточившие силы на других направлениях, в панике бросились к городу, но было поздно. Египетская армия, словно бронзовый змей, выползла из горной расщелины и развернулась на плодородной равнине Ездрелон, лицом к высоким стенам Мегиддо.
Атака египтян
На следующее утро, девятого дня месяца пахот, Тутмос построил своё войско. Он занял место в центре, подобно «богу войны Монту», на золотой колеснице, сверкающей, как молния. Его воины, окрылённые успешным маршем, горели жаждой боя. Ханаанская коалиция также выстроилась на равнине к северу от города. Хроники фараона, высеченные в Карнаке, так описывают этот момент: «Его величество понёсся вперёд на своей колеснице… сияя, как Ра, подняв свой меч».
Битва была яростной, но недолгой. Египетские колесницы, более лёгкие и манёвренные, смяли левый фланг противника. Паника охватила ханаанское войско. Воины бросили свои колесницы из чистого серебра и золота (царская летопись не преминула это отметить) и побежали к стенам Мегиддо. Но здесь их ждала трагикомедия ужаса. Жители города, видя бегущую толпу и египтян у себя на плечах, в страхе закрыли ворота. Пришлось поднимать беглецов на стены с помощью верёвок, сплетённых из одежд. Сам царь Кадеша едва избежал плена именно таким способом. Если бы египетские солдаты не бросились грабить брошенный вражеский лагерь с его несметными богатствами, они могли бы ворваться в город на плечах отступающих. Тутмос, разгневанный этой алчностью, сурово отчитал своих воинов: «Если бы вы взяли этот город после, то я совершил бы сегодня богатейшее приношение Ра!»
Осада Мегиддо
Мегиддо был крепким орешком. Его стены вздымались высоко, а запасы, видимо, были велики. Тутмос III приказал окружить город сплошной стеной из дерева и земли, «чтобы ни один начальник страны не мог выйти». Эта осада длилась семь долгих месяцев. Египтяне возделывали землю в долине, чтобы кормить своё войско, в то время как внутри города медленно иссякали надежда и пища.
И наконец, истощённый город сдался. Добыча, захваченная египтянами, была столь огромна, что её перечисление в анналах заняло целых 22 колонки. 924 колесницы, 2238 лошадей, 200 комплектов доспехов, включая бронзовые панцири царя Кадеша и царя Мегиддо, тысячи голов скота, тонны зерна, драгоценностей и утвари. Но главным трофеем были не вещи, а люди: жёны и дети мятежных правителей, превращённые в заложников, и сам факт покорности. Тутмос проявил стратегическую мудрость: он не разрушил город, а превратил его в египетскую крепость, оплот своей власти в Азии. Знать принесли клятву верности, а их сыновей увезли в Египет — воспитывать лояльными слугами фараона.
Миф и могущество
Падение Мегиддо было не просто победой в одной битве. Это был перелом. Тутмос III раз и навсегда доказал, что он — не марионетка прошлого, а «Расширитель Границ», фараон-воин, равный легендарным предкам. Слава о его дерзком марше через ущелье и сокрушительном разгроме коалиции разнеслась по всему Ближнему Востоку.
Но гений Тутмоса был не только в силе, но и в хитрости. Через несколько лет, осаждая приморский город Юпу, его полководец Джехути пошёл на невероятную уловку. Он спрятал отборных воинов в больших корзинах, якобы наполненных данью, и под видом переговорщиков внес их прямо в городскую цитадель. Ночью «дань» открылась, и воины захватили город изнутри. Эта история, записанная на папирусе, стала одним из первых известных примеров военной хитрости, прообразом троянского коня.
Опираясь на Мегиддо как на базу, Тутмос в последующие годы методично расширял свою империю. Он взял богатый порт Уллазу, крепость Симиру и, наконец, после долгой подготовки и нескольких походов, покорил неприступный Кадеш — духовный центр сопротивления. Его армии достигали берегов Евфрата, где фараон воздвиг стелу рядом со стелой своего великого предка, Сенусерта III.
Таким образом, кампания у Мегиддо стала не просто военным эпизодом. Она стала кованием мифа. Мифа о фараоне, который не побоялся узкой тропы, который доверял своей интуиции больше, чем страхам советников, и который превратил личную необходимость доказать себя в создание первой в истории по-настоящему великой империи. Отныне Египет был не просто царством на Ниле, но властелином мира, а имя Тутмоса III — синонимом непобедимой мощи, рождённой в теснинах ущелья Аруна.