План, родившийся за кухонным столом, был безумным, но безупречным в своей логике. Как и всё, к чему прикасался Кирилл. Он превратил нашу импровизированную троицу в оперативную группу, где у каждого была своя, чётко определённая функция.
Кирилл: «Техническое обеспечение и прикрытие».
Он провёл остаток дня за своими мониторами, превратив квартиру в штаб. Его задача была самой сложной: обеспечить нам невидимость и создать «окно» в системе безопасности музея.
Взлом систем: Он изучал схемы охранных систем «Формы», искал уязвимости в их сетях, готовил программы для временного отключения камер и датчиков движения в нужном секторе.
Отвлечение: Параллельно он готовил цифровую «дымовую завесу» — серию ложных, но правдоподобных сигналов тревоги на противоположном конце города, которые должны были отвлечь внимание служб безопасности, если что-то пойдёт не так.
Связь и слежка: Он снабдил нас миниатюрными наушниками с шифрованной связью и GPS-трекерами. Сам же оставался «на базе», чтобы координировать действия, смотреть через наши камеры и в случае чего — быть нашим голосом в ушах, направляющим через лабиринт.
Лев: «Доступ и навигация».
Его знание музея и, что важнее, его способность чувствовать «аномалии» были ключевыми.
Маршрут: Он нарисовал по памяти детальный план служебных помещений и вентиляционных шахт, ведущих в главный зал, минуя основные посты охраны. Он помнил график обхода смотрителей.
Чутьё: «В музее, после всего, что произошло, они наверняка установили пассивные детекторы, реагирующие на наше… присутствие, — сказал он. — Я смогу их почувствовать заранее. Как статику. Мы сможем обойти.»
Физический доступ: Ему, как самому сильному и знакомому с точным местом тайника, предстояло извлечь флешку. Он тренировался с ножом и отвёрткой на макете пластиковой трубы, который Кирилл собрал из подручных материалов.
Я, Лиза: «Расшифровка и верификация».
Моя роль казалась самой пассивной, но была столь же важной.
Пароль: Данные на флешке были зашифрованы сложным алгоритмом. Паролем была не просто комбинация символов, а… отрывок стихотворения. Стихотворения, которое Лев посвятил мне, а я — ему, в первые дни наших отношений. Его нужно было вспомнить и ввести дословно, с учётом знаков препинания. Это была наша личная, поэтичная криптограмма. Я весь день сидела, напрягая память, выуживая строчки из вернувшихся воспоминаний.
Проверка данных: Как только флешка будет извлечена и данные расшифрованы, мне нужно было быстро, на месте, проверить их целостность. Убедиться, что это именно то, что мы ищем, а не пустышка или ловушка. Моя память о содержимом файлов должна была сработать как эталон.
Наблюдение: Пока Лев будет работать у инсталляции, я должна была стоять «на шухере» у входа в зал, предупреждая о приближении смотрителей или о любых подозрительных изменениях в «фоновом ощущении» времени, которое мы оба теперь могли улавливать.
Мы репетировали сценарий снова и снова, пока он не стал отлаженным, как танец. Кирилл был нашим холодным, всевидящим мозгом. Лев — чуткими руками и ногами. Я — живой памятью и совестью операции.
«Слабое место — человеческий фактор, — сказал Кирилл во время последнего брифинга. — Непредвиденная встреча с уборщиком, смотрителем, который решил задержаться, технический сбой, на который я не могу повлиять. На этот случай у каждого из вас есть «тревожная кнопка». Нажали — мы переходим к плану «Б»: немедленный отход разными путями к точкам сбора. Данные важны, но ваша жизнь — важнее. Понятно?»
Мы кивнули. Страх был, но его заглушала адреналиновая собранность. Мы были похожи на спортсменов перед решающим стартом — тела напряжены, мысли сфокусированы только на последовательности действий.
«Время, — сказал Кирилл, глядя на часы. — Музей закрывается через час. Через два часа после закрытия дежурит ночная уборка. У нас есть окно в 60 минут между отключением основной сигнализации и приходом уборщиков. Выдвигаемся.»
Мы оделись во всё тёмное, непромокаемое, без опознавательных знаков. Кирилл в последний раз проверил связь. «Канал чист. Начинаем.»
Мы вышли в промозглый вечер. Разъехались на разных машинах, чтобы не привлекать внимания. Я ехала одна, и в наушнике тихо звучал ровный голос Кирилла: «Лев на позиции. Системы музея в режиме ожидания. Запускаю отвлекающую атаку через три, два, один…»
Где-то в дорогом бизнес-центре на другом конце города, как и планировалось, сработала пожарная сигнализация. Для городских служб это был приоритет. Для частной охраны музея — фон.
«Окно открыто. Лиза, подходи к точке «Альфа». Лев, начинай движение по вентиляции. У тебя 12 минут до первого возможного патруля.»
Я подошла к служебному входу в музей, замаскированному под дверь для вывоза мусора. Замок щёлкнул дистанционно под воздействием устройства Кирилла. Я проскользнула внутрь и оказалась в тёмном, пахнущем пылью и краской коридоре. Сердце колотилось где-то в горле.
«Я внутри, — прошептала я в микрофон. — Всё чисто.»
«Лев на подходе к залу. Лиза, выдвигайся к точке «Бета» на страховку.»
Я кралась по знакомому, но теперь зловещему коридору. Вот он, поворот в главный зал. Я прижалась к стене и выглянула. Зал был погружён в полумрак, подсвеченный лишь аварийными огнями. «Петля воспоминаний» стояла в центре, её пластиковые полотна слабо мерцали в темноте. И где-то там, внутри её каркаса, уже полз, не издавая ни звука, Лев.
Операция началась. Теперь всё зависело от точности, тишины и удачи. И от того, вспомню ли я те самые строчки стихотворения, когда придёт время.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e