— Мама сказала, что на Рождество опять к нам приедут. Всей компанией.
Дана замерла посреди кухни с кастрюлей в руках. Антон стоял в дверях, расстегивая пуговицы рубашки после работы, и говорил это так буднично, будто сообщал прогноз погоды.
— Что значит «приедут»? — переспросила она.
— Ну, мама, Алена, дядя Витя с тетей Леной, Катя с Олегом. Как на Новый год. Решили, что раз так хорошо у нас отметили, то и Рождество проведем вместе.
Дана поставила кастрюлю на стол. Резко, так что содержимое плеснулось.
— Антон, не обижайся, но на Рождество я твоих родственников приглашать не буду, — сказала она спокойно, до странности спокойно.
Антон уставился на нее.
— Ты это серьезно?
— Абсолютно.
— Дан, что случилось? Мы же нормально отметили. Все были довольны.
Дана прикрыла глаза. «Довольны». Это слово словно спичкой чиркнули по ее нервам.
— Хочешь, я тебе напомню, как именно все были «довольны»?
***
Тридцать первое декабря началось в шесть утра. Дана проснулась раньше будильника, потому что в голове вертелся список дел размером с китайскую стену. Три дня она готовилась к этому проклятому празднику. Вычистила квартиру до блеска. Вымыла окна. Прошлась тряпкой даже по плинтусам. Антон посмеивался: «Ты что, генеральную репетицию устраиваешь?»
А она просто знала свекровь.
Марина Владимировна умела найти грязь там, где ее не существовало в природе. В прошлом году на дне рождения Алены она пятнадцать минут рассказывала всем за столом, как у соседки по лестничной площадке пыль на батарее лежит толщиной в палец. «Неряха, что тут скажешь. А потом удивляются, почему мужья уходят».
Поэтому Дана драила свою двухкомнатную квартиру три дня. Проверяла каждый угол. Стирала скатерть дважды, чтобы была безукоризненно белой.
Готовила тоже начала заранее. Оливье, селедку под шубой, холодец, запеченную утку с яблоками. В холодильнике не осталось свободного места. Антон заглядывал туда и присвистывал:
— Ты на свадьбу готовишь или как?
— На твою семью, — отвечала Дана, и это было почти одно и то же.
К восьми вечера стол ломился от еды. Дана еще раз прошлась по квартире. Все идеально. Даже цветы в вазе стояли под правильным углом.
Звонок в дверь прозвучал ровно в восемь пятнадцать.
Марина Владимировна вошла первой. Сняла дубленку, придирчиво оглядела прихожую. Дана видела, как ее взгляд скользнул по зеркалу, по полке для обуви, по полу.
— Здравствуй, Данечка, — свекровь чмокнула ее в щеку. — Ой, а у тебя тут как будто немного... сыровато пахнет. Или это мне кажется?
— Мам, нормально все, — Антон взял у нее пакеты с подарками. — Проходи.
Следом вошла Алена, в новой дубленке из блестящей кожи. Протянула Дане коробку конфет:
— Держи. Я не знала, что дарить, взяла то, что было под рукой.
«Под рукой» оказались конфеты за двести девяносто рублей из ближайшего ларька. Дана увидела ценник — его забыли оторвать.
— Спасибо, — выдавила она улыбку.
Дальше посыпались остальные. Дядя Витя — грузный мужчина с прилизанными волосами, тетя Лена в свитере с оленями, Катя с мужем Олегом. Все гомонили, раздевались, топали в гостиную.
А Марина Владимировна уже стояла у книжного стеллажа и водила пальцем по верхней полке.
— Данечка, а тут у тебя как будто давненько не вытирали, — она продемонстрировала палец, на котором и правда виднелась тонкая полоска пыли.
Дана растерялась. Она же протирала все! Как она могла пропустить эту полку?
— Ой, извините, Марина Владимировна, я...
— Да ладно, ерунда. Просто на будущее — надо внимательнее. Гости же придут, а тут пыль, — свекровь улыбнулась снисходительно.
Алена хихикнула:
— Мам, у нас дома точно чище. Ты вчера весь день убиралась, помнишь?
Дана почувствовала, как щеки запылали. Антон, стоявший рядом, только пожал плечами:
— Девочки, может, за стол пойдем? Дана столько всего приготовила.
Они прошли в гостиную. Дана расставляла тарелки, раскладывала салфетки. Все расселись. Марина Владимировна окинула стол критическим взглядом.
— А скатерть у тебя какая-то... Данечка, она уже постирана сто раз, наверное? Видишь, тут нитки вылезли.
— Это старая скатерть, — начала оправдываться Дана. — Просто она большая, других таких нет...
— Ну надо же новую купить. За праздничный стол — и с такой скатертью, — Марина Владимировна покачала головой.
Алена добавила:
— Точно. У нас дома мама только что новую купила, белоснежную, с вышивкой. Красота!
Дана стиснула зубы. Начала разливать по бокалам. Антон поднял свой:
— Ну что, за Новый год!
Выпили. Начали накладывать салаты. И тут началось.
— Оливье какой-то пресноватый, — заметила Марина Владимировна, прожевав первую ложку. — Данечка, ты майонез какой брала? Дешевый?
— Обычный, — Дана старалась говорить ровно. — Тот, что всегда беру.
— А-а-а, ну вот. Надо брать подороже, там и вкус другой. Я всегда беру за триста рублей, не меньше.
Дядя Витя принялся за утку. Отрезал кусок, попробовал. Задумался.
— Утка суховата немного. Наверное, передержала в духовке?
— Там таймер стоял, — Дана почувствовала, как голос дрожит. — Я по рецепту делала.
— Ну, рецепты разные бывают, — дядя Витя пожал плечами. — В следующий раз попробуй чуть меньше по времени.
Тетя Лена взяла помидор, понюхала.
— А помидоры совсем не пахнут. Это тепличные, да? Зимой же нормальных не найдешь. Лучше бы огурцы взяла.
Дана молчала. Антон жевал, уставившись в тарелку. Катя с Олегом переглянулись и заулыбались. Олег наклонился к жене и что-то прошептал. Катя прыснула.
— Что смешного? — спросила Алена.
— Да так, ничего, — Катя махнула рукой. — Просто Олег говорит, что у его мамы утка всегда сочная получается.
Марина Владимировна оживилась:
— Вот-вот! Надо делиться рецептами. Данечка, я тебе в следующий раз расскажу, как правильно утку готовить.
Дана встала. Молча. Пошла на кухню. Там она оперлась руками о столешницу и глубоко вдохнула. Раз. Два. Три.
«Не психуй. Они не специально. Просто такие».
Она вернулась к столу, когда разговор уже перешел на другие темы. Марина Владимировна рассказывала про работу в супермаркете, про то, как одна покупательница устроила скандал из-за просроченного йогурта.
— Орала на весь зал! Я ей говорю — милая, срок годности сами смотреть надо. А она мне: «Вы обязаны проверять!» Хамка редкостная.
— Мам, ты правильно ей ответила, — поддакнула Алена.
Часы показывали половину одиннадцатого. Дана собрала грязные тарелки, понесла на кухню. Включила воду. Начала мыть.
И тут до нее донеслись голоса из гостиной. Они, видимо, не заметили, что дверь на кухню приоткрыта.
— Бедный Антоша, — это был голос Марины Владимировны. — Небось вечно голодный ходит с такой хозяйкой.
— Мам, ну не говори так, — смущенно отозвался Антон.
— А что? Правду говорю. Посмотри на нее — уставшая какая-то всегда. Это ж неуважение к гостям! Надо было хоть накраситься, прическу сделать.
— Точно, — вступила Алена. — У меня подруга замужем, так она всегда при гостях как с иголочки. А эта... Ну ладно, Антон сам выбрал.
Дана стояла у раковины. Губка для посуды была зажата в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Девочки, ну хватит, — тихо сказал Антон. — Дана старалась.
— Старалась! — фыркнула Марина Владимировна. — Если бы старалась, всё было бы повкуснее.
Дядя Витя рассмеялся:
— Ладно, Марина, не мучай парня. Антон, наливай еще.
Дана развернулась и тихо прикрыла дверь. Села на табуретку. Руки тряслись.
Весь вечер она улыбалась. Разносила горячее. Резала торт. Слушала их разговоры про работу, про соседей, про то, как Алена собирается в отпуск летом. Они уехали после двух ночи. Марина Владимировна на прощание сказала:
— Данечка, спасибо, что приняла. В следующий раз постарайся чуть лучше, ладно?
И Дана кивнула. Просто кивнула и закрыла за ними дверь.
***
— Ты помнишь, что они говорили? — Дана смотрела на Антона, и голос ее звучал глухо. — Помнишь, как твоя мама назвала меня плохой хозяйкой? Как Алена сказала, что я неуважительно к гостям отношусь, потому что «уставшая»? Как дядя Витя посмеялся над моей уткой?
Антон потер лицо руками.
— Дань, ну... они просто так. Мама всех критикует, это ее привычка. Она не со зла.
— Не со зла? — Дана шагнула к нему. — Антон, я три дня готовилась! Три дня! Мыла, чистила, готовила! А они пришли и за полчаса обесценили все, что я сделала! И ты молчал!
— Ну что я должен был сказать? — Антон повысил голос. — Мне с ней ругаться из-за какой-то пыли?
— Не из-за пыли! — Дана почувствовала, как внутри все закипает. — Из-за меня! Ты должен был защитить меня! Сказать: «Мам, хватит. Дана старалась, и все прекрасно».
— Я думал, это ерунда. Думал, ты не обращаешь внимания.
— Как я могу не обращать внимания, когда они говорят, что я плохая хозяйка?! Когда смеются надо мной?!
Антон сел на стул.
— Ладно, я понял. Прости. Но они все равно приедут на Рождество. Это моя семья, Дана. Я не могу им отказать.
Дана скрестила руки на груди.
— Хорошо. Пусть приезжают. Но готовить и обслуживать их я не буду. Сам будешь этим заниматься.
— Что? — Антон вскинул голову. — То есть ты хочешь опозорить меня перед родными?
— Опозорить?! — Дана рассмеялась, зло и горько. — Постой-ка! Твоя мама сама сказала, что у меня плохой праздник получился! Стол плохой, продукты дешевые, в доме грязно! Зачем им тогда опять сюда приходить, если у меня все так плохо?!
Антон вскочил.
— Вот вечно ты раздуваешь из мухи слона! Нельзя с тобой нормально поговорить!
Он схватил куртку с вешалки.
— Куда ты? — спросила Дана.
— Пройдусь. Не могу я сейчас с тобой разговаривать!
Дверь хлопнула. Дана осталась одна в тишине квартиры.
Она прошла в гостиную. Села на диван. Посмотрела на стену, где висела их свадебная фотография. Антон обнимал ее за талию, они оба смеялись. Было это четыре года назад. Тогда казалось, что впереди целая жизнь, полная счастья.
Дана взяла телефон. Нашла номер Ирины, своей коллеги по работе.
— Алло? — сонный голос подруги.
— Ира, прости, что поздно. Можем поговорить?
— Конечно. Что случилось?
Дана рассказала. Про Новый год, про родственников, про сегодняшний разговор с Антоном. Ирина слушала молча, только иногда вставляла: «Ага», «Понятно».
— И знаешь, что самое обидное? — договорила Дана. — Он даже не понял, почему мне больно. Просто не понял.
— Дан, а ты правильно сделала, — сказала Ирина твердо. — Сколько можно терпеть? Ты хозяйка в своей квартире. Это твое жилье. Твоя бабушка оставила тебе его. Пусть учатся уважать.
— А вдруг он... — Дана замолчала.
— Что — вдруг?
— Вдруг он решит, что я плохая жена. Вдруг уйдет.
— Дана, послушай меня. Если он уйдет из-за того, что ты отстояла свои... ну, из-за того, что ты не захотела терпеть хамство, значит, он и не любил тебя по-настоящему. Нормальный мужик защитит жену. А не будет кивать, пока мамочка ее оскорбляет.
Дана вытерла глаза.
— Спасибо, Ир.
— Не сдавайся. Держись. Позвонишь завтра, расскажешь, чем все закончилось, ладно?
— Ладно.
Дана положила трубку. Встала. Прошлась по квартире. Заглянула в спальню. Постель была аккуратно застелена. На тумбочке стояла рамка с еще одной фотографией — они с Антоном на море, два года назад. Он нес ее на руках по воде, она хохотала.
«Когда все начало рушиться?» — подумала Дана.
Может, не было какого-то одного момента. Может, это происходило постепенно. Сначала мелкие замечания свекрови: «Данечка, а борщ у тебя жидковат», «Данечка, а ты не думала подстричься покороче?». Потом Алена присоединилась: «Антон, а почему Дана не работает в выходные? Подработка бы не помешала».
А Антон молчал. Всегда молчал.
Дана вернулась на кухню. Разогретый ужин так и стоял на столе, нетронутый. Она накрыла кастрюлю крышкой, убрала в холодильник.
Время шло. Половина десятого. Десять. Половина одиннадцатого.
Дана уже собиралась ложиться спать, когда услышала звук ключа в замке. Антон вошел. Молча снял ботинки. Прошел в гостиную. Сел на диван и уставился в пол.
Дана вышла из спальни. Они смотрели друг на друга.
— Ладно, — наконец произнес Антон. Голос был жестким. — Пусть будет по-твоему. Я скажу своим, чтобы не приезжали на Рождество.
Дана медленно подошла к дивану. Села рядом, но не вплотную. Между ними было пространство сантиметров в десять, но казалось, что километры.
— Антон, — тихо начала она. — Я не хочу ссориться. Правда. Но пойми меня. Я устала чувствовать себя прислугой в собственном доме.
Он молчал, продолжая смотреть в пол.
— Три дня я готовилась к этому празднику, — продолжала Дана. — Я старалась сделать все идеально. А они пришли и начали критиковать каждую мелочь. Пыль на полке — я же вытирала везде! Скатерть застиранная — у меня просто нет другой такой большой! Утка сухая — я готовила по рецепту! И при всем этом ты сидел и молчал. Как будто меня там вообще не было.
Антон наконец поднял голову.
— Я... не знал, что сказать, — он говорил медленно, подбирая слова. — Мама... она всегда такая была. Всю жизнь. Всех критикует, всем недовольна. Я просто привык не обращать внимания.
— Но я — не ты, — Дана посмотрела ему в глаза. — Я не обязана это терпеть.
Антон кивнул. Провел рукой по волосам.
— Когда мне было семь лет, отец ушел от мамы, — вдруг сказал он. — Просто собрал вещи и ушел. Сказал, что больше не может. Мама после этого стала... жесткой. Она все время всем доказывала, что справится сама. Что мы с Аленой будем одеты лучше всех, что дома у нас будет чисто. Она превратила это в какое-то соревнование. И начала критиковать всех вокруг. Соседей, знакомых, родственников. Всех.
Дана слушала молча.
— Алена переняла это у нее. Они обе такие. И я... я просто научился пропускать мимо ушей. Кивать и делать вид, что не замечаю. Потому что если начнешь спорить, будет только хуже.
— Но я не хочу «пропускать мимо ушей», — сказала Дана. — Понимаешь? Мне обидно. Мне больно. Я вкладываю душу, а они это обесценивают.
Антон посмотрел на нее.
— Прости. Правда, прости. Я не подумал о твоих чувствах.
Он взял телефон. Нашел контакт мамы. Нажал вызов. Включил громкую связь и положил телефон на диван между ними.
Гудки. Три. Четыре.
— Антон? — удивленный голос Марины Владимировны. — Что-то случилось? Ты так поздно звонишь.
— Мам, слушай меня внимательно, — Антон говорил твердо, и Дана впервые за долгое время услышала в его голосе силу. — На Рождество к нам не приезжайте. У нас свои планы.
Пауза.
— Как это — не приезжайте?! Мы же всей семьей собирались! Я уже Лене сказала, что будем у вас!
— Мам, я серьезно. На Новый год вы здорово Дану обидели. Вашими замечаниями про еду, про уборку, про внешний вид. Она готовилась три дня. Старалась. А вы только и делали, что критиковали.
— Антоша, мы же не со зла! Просто пошутили немного!
— Это были не шутки, мам. — Антон посмотрел на Дану. — Дана расстроилась. Очень расстроилась. И я на ее стороне.
Долгая пауза.
— Понимаю, — голос Марины Владимировны стал тише. — Мы... правда не хотели ее обидеть. Я просто... привыкла всем делать замечания. Это у меня с работы, наверное. В супермаркете постоянно приходится проверять, все ли правильно.
— Мам, Дана — не твоя подчиненная. Она моя жена. И она заслуживает уважения.
— Антон, но...
— Нет, мам. Давайте так: в следующий раз, если захотите приехать, будьте аккуратнее со словами. А на Рождество мы проведем время вдвоем с Даной. Нам нужно побыть вместе.
Марина Владимировна вздохнула.
— Ладно. Как скажешь. Я поговорю с Аленой и остальными.
— Спасибо, что понимаешь.
— Антоша, передай Дане... Скажи ей, что мне жаль.
Антон посмотрел на Дану. Она кивнула.
— Хорошо, мам. Передам.
— Тогда увидимся позже. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он положил трубку. Тишина повисла в комнате. Дана смотрела на телефон, потом на Антона.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Прости, что не сделал этого сразу, — Антон взял ее за руку. — На Новый год. Когда они начали. Я должен был тебя защитить. Но я струсил.
— Почему струсил?
— Боялся конфликта. Всю жизнь боюсь конфликтов с мамой. После ухода отца она стала такой... хрупкой внутри, хотя снаружи держится железно. Мне всегда казалось, что если я начну с ней спорить, она опять сломается.
Дана сжала его руку.
— Но это не значит, что ты должен молчать, когда она обижает меня.
— Понимаю. Теперь понимаю.
Телефон Антона вибрировал. Сообщения в семейный чат сыпались одно за другим. Дана видела экран. Алена писала длинное возмущенное послание про то, как они «неожиданно остались без планов на Рождество» и что «это просто неуважение к семье».
Антон открыл чат. Напечатал коротко: «Тема закрыта. Не обсуждается». И вышел из приложения.
— А теперь пойдут обиды, — заметила Дана.
— Пусть. Мне надоело подстраиваться под всех. У меня есть своя семья. Мы с тобой.
Дана впервые за этот вечер улыбнулась.
— А знаешь, что мы сделаем на Рождество? — Антон тоже улыбнулся. — Закажем пиццу. Включим какой-нибудь старый фильм. И будем валяться на диване. Без готовки, без суеты, без гостей.
— Звучит идеально.
— И если в следующий раз они все-таки придут, я буду тебе помогать. С готовкой, с уборкой, со всем. И если кто-то начнет критиковать, я сразу пресеку.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Дана положила голову ему на плечо. За окном падал снег, мягкий и тихий. Квартира, которая еще час назад казалась полем боя, снова стала домом.
— Знаешь, — прошептала Дана, — может, оно и к лучшему. Что все так вышло. Теперь хотя бы все карты на столе.
— Ага. Никаких недомолвок.
Они сидели молча. Антон обнял ее. Дана закрыла глаза.
Утром седьмого января они проснулись поздно. Дана первым делом посмотрела в телефон. Несколько пропущенных от Алены, одно от Марины Владимировны. Она не стала их читать.
Антон принес в постель кофе.
— С Рождеством, — сказал он.
— С Рождеством, — ответила Дана.
Они пили кофе, смотрели в окно. На улице играли дети, лепили снеговика. Из соседней квартиры доносились звуки праздничной музыки.
— Пиццу закажем к вечеру? — спросил Антон.
— Давай. С сыром и помидорами.
— Договорились.
День прошел медленно и спокойно. Они смотрели комедию, которую видели уже раз пять. Дана лежала, укутавшись в плед. Антон периодически проверял телефон, но уже не читал сообщения в семейном чате.
К семи вечера привезли пиццу. Огромную, горячую, с тянущимся сыром. Они ели прямо из коробки, облизывая пальцы.
— Вот это праздник, — сказала Дана. — Без стресса.
— Угу. И без критики.
— И без родственников.
Они рассмеялись.
Когда за окном стемнело окончательно, Антон обнял Дану.
— Спасибо, что не сдалась, — сказал он.
— Спасибо, что услышал меня.
— Всегда услышу. Теперь буду стараться.
Дана знала, что впереди еще много разговоров. С Мариной Владимировной. С Аленой. С остальными родственниками. Может быть, они обидятся. Может быть, будут еще конфликты.
Но сейчас, в эту минуту, ей было спокойно. Потому что рядом был человек, который наконец-то встал на ее сторону. И этого было достаточно.
***
Дана убрала со стола коробку из-под пиццы, напевая что-то под нос. После всего, через что они с Антоном прошли за последние дни, дом будто выдохнул. Каминная лампа отбрасывала розовые тени на стены, а из кухни пахло кофе.
И вдруг телефон Антона, лежавший на подоконнике, завибрировал.
Один раз. Второй. Потом – снова.
— Наверное, мама, — вздохнул он. — Хочет поздравить, пока не остыла пицца.
Он глянул на экран, нахмурился и сжал губы.
— Что-то случилось? — спросила Дана.
— Не знаю. Просто странно... — Он медленно повернул к ней экран.
На фото, пришедшем с неизвестного номера, была она. Дана. У ворот дома, в пуховике, сумка на плече. Снято издалека. Подпись:
«Хорошая у тебя жена. Только с кем она встречается, когда говорит, что ‘по делам’?»
На секунду воздух в кухне будто стал гуще.
— Какая-то мерзкая шутка, — прошептала Дана. — Наверное, сосед или тролль из соцсетей…
Телефон снова завибрировал — новое сообщение.
«Поговори с ней, Антон. Пока не поздно».
Антон долго смотрел на экран, потом бросил телефон на стол.
— Так. Кто-то явно хочет нас поссорить. И, как я понимаю, он нас знает.
Покой, за который она боролась, трещал тонкой трещинкой. Дана вдруг поняла: их Рождество только началось. Читать 2 часть >>>