— Пишите, гражданочка, пишите. Не отвлекайтесь на слезы, слезами горю не поможешь, — участковый, молодой парень с красными от недосыпа глазами, постукивал ручкой по засаленной клеенке кухонного стола. — Рост, вес, особые приметы. Шрамы, татуировки, может, родинка на видном месте?
Лена сжала виски руками. В голове гудело, как в трансформаторной будке. Пятый день. Пятый день, как Сергея нет.
— Родинка… — прошептала она, глядя на пустую чашку с засохшим кофейным ободком. — У него на спине, под лопаткой, родинка в форме фасолины. И шрам на левой брови, в девяносто восьмом упал с велосипеда, когда с дачи ехал…
— Так и запишем. «Фасолина», — буркнул лейтенант. — Ссоры были? Угрозы? Может, кредиты брал тайком? Или, — он деликатно кашлянул, — женщина другая появилась?
Лена подняла на него глаза. В них стояла сухая, выжженная бессонницей боль.
— Какая женщина, товарищ лейтенант? Ему пятьдесят шесть лет. У него радикулит, гастрит и диван по форме тела продавлен. Его единственная страсть — это «Танки» в ноутбуке и скидки на пельмени в «Пятерочке». Он вышел за хлебом. В трениках с вытянутыми коленками и в старой куртке. Телефон дома оставил. И все.
Участковый вздохнул, захлопнул папку и встал. Скрипнула табуретка — звук этот показался Лене оглушительным в тишине пустой квартиры.
— Будем искать, Елена Васильевна. Но вы… вы готовьтесь. Всякое бывает. Может, загулял мужик. А может… в общем, ждите.
Когда дверь за ним захлопнулась, Лена впервые за эти дни заплакала — тихо, по-бабьи, уткнувшись лицом в висящее на вешалке пальто мужа. Оно пахло табаком, старым потом и той непередаваемой смесью пыли и бензина, которой пахнет, кажется, любой мужчина, проживший тридцать лет в браке без особых взлетов.
***
Они жили как все. Как тысячи других семей в этом спальном районе. Сергей работал водителем на складе, Лена бухгалтером в жилконторе. Дети выросли и разлетелись: дочь в Питере, сын в армии. Остались они вдвоем в этой трешке, наполненной вещами, воспоминаниями и глухим, ватным раздражением друг на друга.
Сергей в последние годы стал невыносим. Он превратился в «мебель». Приходил с работы, бурчал про начальство, ел, громко чавкая, и ложился на диван. Любая просьба — прибить полку, вынести мусор, съездить к маме — вызывала бурю негодования или глухое игнорирование. Лена чувствовала себя обслугой. Подай, принеси, погладь, и не отсвечивай.
«Господи, хоть бы живой, — шептала она сейчас, гладя рукав его куртки. — Пусть пьяный, пусть побитый, пусть без денег. Только бы живой. Я же не выживу одна. Я же не умею…»
Страх одиночества — был страшнее потери любимого человека. Потому что, если честно, любви уже давно не было. Была привычка. Были дети. Был общий быт. А теперь была только зияющая дыра.
***
Прошла неделя.
Лена уже механически ходила на работу, механически отвечала на сочувствующие взгляды коллег («Ну что, не нашелся твой?»), механически пила валерьянку. Вечер пятницы. За окном хлестал дождь, серый и безнадежный, как ее мысли.
Она сидела на кухне и смотрела на пустой стул Сергея.
Звонок в дверь разрезал тишину, как нож масло.
Лена вздрогнула, пролив чай на халат. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Полиция? Морг?
Она на ватных ногах дошла до двери. Глянула в глазок — темно, лампочку на площадке опять выкрутили.
— Кто? — голос сорвался на визг.
— Ленок, открывай. Это я. Свои.
Лена замерла. Руки затряслись так, что она не сразу смогла открыть замок. Щеколда лязгнула, дверь распахнулась.
На пороге стоял Сергей.
Но это был… не совсем Сергей.
Тот, прежний Сергей, сутулился, вечно хмурился и носил щетину, потому что «бриться лень».
Этот стоял прямо, расправив плечи. На нем был новый, явно дорогой темно-синий плащ, которого Лена никогда не видела. Он был гладко выбрит, пах не перегаром и бензином, а каким-то морозным, цитрусовым парфюмом. А в руках он держал…
— Это тебе, — он протянул ей огромный букет белых роз. Не три чахлых тюльпанчика на Восьмое марта, а настоящую, тяжелую охапку роз.
Лена попятилась.
— Ты… ты где был? Сережа?
Он вошел, аккуратно закрыл за собой дверь и улыбнулся. Улыбка была странной. Виноватой, но при этом какой-то… светской?
— Прости, Ленок. Дурак был. Нужно было подумать. Перезагрузиться.
Он разулся, аккуратно поставил ботинки (обычно он их разбрасывал), повесил плащ. Лена стояла, прижимая к груди розы, и шипы больно кололи через тонкую ткань халата, но она не чувствовала боли. Она чувствовала, как реальность вокруг начинает плыть.
— Я сейчас чай поставлю. Ты, наверное, устала, переволновалась, — сказал он мягким баритоном и прошел на кухню.
Лена поплелась за ним, как во сне.
Сергей хозяйничал на ее кухне. Он налил воду в чайник, достал ее любимые кружки (которые сам же раньше называл «бабскими»), нашел в шкафчике печенье, выложил в вазочку.
— Садись, — он отодвинул ей стул.
Лена села.
— Сережа, где ты был неделю? Я полицию вызвала! Я морги обзванивала! Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла?! — наконец прорвало ее. Слезы брызнули из глаз.
Он сел напротив, взял ее руки в свои. Его ладони были теплыми и сухими.
— Тише, тише. Я виноват. Кругом виноват. Понимаешь, Лена, меня накрыло. Кризис, наверное. Я вышел за хлебом, посмотрел на небо и понял: так жить нельзя. Я сел на электричку, уехал в город, снял номер в гостинице. Просто лежал, думал. О нас думал. О том, как я тебя обижал своим равнодушием. Как жизнь проходит мимо. Я был на тренинге. «Путь к себе», называется. Там мозги вправляют.
— На какие деньги? — автоматически спросила Лена, в которой вдруг проснулся бухгалтер. — У нас до зарплаты пять тысяч оставалось.
Сергей на секунду отвел взгляд, но тут же снова посмотрел ей в глаза — честно и открыто.
— Я заначку свою взял. Копил на лодку, помнишь? Решил, что семья важнее лодки. Лена, я вернулся другим человеком. Я все осознал. Дай мне шанс.
И началась самая странная неделя в жизни Лены.
Сергей действительно изменился.
В субботу он встал раньше нее и приготовил завтрак. Омлет с помидорами, как в ресторане.
В воскресенье он сам, САМ, без напоминаний, починил капающий кран в ванной и прибил ту самую полку, которая ждала своего часа полгода.
Он перестал смотреть телевизор. Вечерами он спрашивал: «Лена, как прошел твой день?» и слушал! Он смотрел ей в глаза, кивал, задавал вопросы про вредную начальницу Ольгу Петровну.
Соседка Людка, главная сплетница подъезда, встретив Лену у почтовых ящиков, чуть шею не свернула.
— Ленка, твой-то! Идет вчера, мусор несет, здоровается! Дверь мне придержал! Он у тебя что, в лотерею выиграл? Или любовницу завел и грехи замаливает?
— Типун тебе на язык, — огрызнулась Лена, но червячок сомнения уже начал точить ее изнутри.
Слишком все было идеально. Слишком гладко. Так не бывает. Люди не меняются за неделю. Тридцать лет человек был угрюмым бирюком, считавшим каждую копейку, а тут превратился в галантного кавалера?
Лена начала замечать детали, которые не вписывались в картину «просветления».
Во-первых, телефон. Сергей поставил на него пароль. Раньше его кнопочная «Нокиа» валялась где попало, теперь же новый смартфон (откуда?!) не выпускался из рук. Даже в туалет он ходил с ним.
Во-вторых, взгляд. Иногда, когда он думал, что Лена не видит, лицо его становилось не просветленным, а затравленным. Испуганным.
В-третьих, он избегал близости. Ссылался на усталость, на «духовное очищение», на головную боль. Раньше инициатива всегда исходила от него (иногда даже слишком настойчиво и не вовремя), а теперь он целовал ее в щечку, как сестру, и отворачивался к стене.
***
Четверг стал точкой невозврата.
Лена пришла с работы пораньше — отпустили из-за мигрени. Тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо, только из кухни доносился приглушенный голос Сергея. Он с кем-то разговаривал по телефону.
Лена замерла в коридоре, стараясь не дышать. Пол предательски скрипнул, но Сергей был слишком увлечен.
— …Я делаю всё, что могу! — шипел он в трубку. Голос был злой, панический, совсем не тот бархатный баритон, которым он разговаривал последнюю неделю. — Она ничего не подозревает. Да, я веду себя идеально. Да, готовлю, убираю. Она тает. Скоро я смогу подобраться к документам. Нет, на дачу она не поедет, там сейчас грязь… Слушай, дай мне еще неделю! Я найду деньги, клянусь! Не трогай меня!
Лена почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Документы? Дача? Деньги?
В глазах потемнело. Мир, который она только-только начала склеивать, рухнул, рассыпавшись в мелкую крошку.
Значит, не тренинг. Значит, не осознание.
Это игра. Спектакль. И цель этого спектакля — что-то у нее отнять.
Она не стала врываться на кухню с криками. Годы работы с цифрами и жизнь с ненадежным мужчиной научили ее выдержке. Лена тихо, на цыпочках, вышла обратно на лестничную площадку. Осторожно закрыла дверь. Постояла минуту, дыша глубоко, чтобы унять дрожь в руках.
Затем нажала на звонок, громко и уверенно.
Когда Сергей открыл, он снова был «идеальным мужем». Улыбка, фартук (он мыл посуду!), заботливый взгляд.
— Леночка! Ты рано? А я тут решил пирог затеять…
Лена посмотрела на него, и ей стало страшно. Перед ней стоял чужой человек. Враг.
Вечером, когда Сергей пошел в душ (опять с телефоном, но оставил его на стиральной машинке, пока мылся), Лена совершила то, чего никогда не делала. Она нарушила личное пространство.
Пока вода шумела, она тихо зашла в ванную. Сергей намыливал голову и ничего не слышал. Экран смартфона загорелся от уведомления.
Пароля на предпросмотр сообщений не было.
Сообщение от контакта «Влад Кредит»: «Счетчик тикает, Серега. Если до понедельника не будет 500 штук, мы забираем машину. И звоним жене. Твой долг вырос. % капают».
И следом еще одно, от контакта «Кисуля»: «Ну что, старый дурак, развел свою курицу на бабки? Мне нужны мои деньги, которые ты проиграл. Иначе будешь общаться с ребятами».
Лена опустилась на край ванны. Ноги не держали.
Пазл сложился.
Никакого тренинга.
Загул. Молодая девка, видимо, та самая «Кисуля». Азартные игры или какая-то афера, в которую он влез, чтобы пустить пыль в глаза любовнице. Он проиграл всё. Свою заначку, видимо еще влез в долги. И теперь вернулся, потому что его прижали. Он вернулся не к ней. Он вернулся к ее ресурсам. К квартире, к даче, к накоплениям на старость, которые были записаны на Лену.
Весь этот цирк с букетами и омлетами был лишь для того, чтобы усыпить ее бдительность и заставить подписать какие-нибудь бумаги или дать доступ к счету.
Шум воды стих. Шторка отдернулась.
Сергей стоял, мокрый, с пеной на плечах, и увидел Лену. Увидел свой телефон в ее руках.
Его лицо мгновенно изменилось. Маска «святого отца» слетела, обнажив жалкое, испуганное, стареющее лицо неудачника.
— Лена, я все объясню… — пролепетал он.
Лена медленно встала. Внутри нее, где только что была паника и боль, вдруг образовалась ледяная, кристальная ясность. Она посмотрела на него презрительно.
— Вытирайся, — сказала она тихо. — И выходи на кухню. Разговор есть.
***
На кухне Сергей сидел, сгорбившись, замотанный в полотенце. Он снова стал тем самым Сергеем — сутулым, жалким. Даже меньше.
— Я хотел как лучше, — ныл он. — Я на тренинге познакомился с ней… эта девка… она меня развела, Лен. Она меня уговорила заначку вложить и в долг взять....Я думал, я подниму денег. Вложился в крипту...
— Ты спал с ней? — голос Лены был ровным, как кардиограмма покойника.
— Один раз.... По пьяни. Лена, это ничего не значило! Я люблю только тебя! Я вернулся, потому что понял…
— Замолчи, — она не кричала. Она просто уронила это слово, как тяжелый камень. — Ты вернулся, потому что тебе хвост прижали. Если бы не пришлось отдавать долги, вряд ли я тебя увидела еще раз. Ты вернулся, чтобы украсть мои деньги и отдать долги.
Сергей упал на колени. Прямо на линолеум, который он вчера так старательно драил.
— Лена, спаси! Они убьют меня. Это бандиты. Мне нужно полмиллиона. Мы продадим дачу, я потом заработаю, отдам! Клянусь!
Лена смотрела на мужа, ползающего в ногах. На человека, с которым прожила тридцать лет. И чувствовала удивительную легкость.
Всю жизнь она боялась остаться одна. Боялась, что без мужика в доме будет тяжело. Терпела его лень, его хамство, его равнодушие ради статуса «замужней».
А сейчас она поняла: она уже давно одна. И она справляется.
— Встань, — сказала она.
Сергей поднял голову, в глазах теплилась надежда.
— Ты поможешь?
— Слушай меня внимательно, Сергей, — Лена тяжело вздохнула. — Дачу я продавать не буду. Это наследство моих родителей. Деньги со счета я не сниму. Это моя старость.
— Но они…
— Это твои проблемы. Ты взрослый мальчик. Продавай машину. Она на тебе записана. Гараж? Продавай. Почку продай, мне плевать.
Сергей смотрел на нее с ужасом. Он никогда не видел жену такой. Всегда мягкая, уступчивая Лена превратилась в гранитный монумент.
— А как же мы? — прошептал он. — Ты меня выгонишь?
Лена помолчала. Выгнать? И остаться совсем одной в пустой квартире? Слушать тишину? Нет, это слишком просто для него. И слишком страшно для нее, пока еще.
— Нет, — сказала она, и уголок ее губ дрогнул в усмешке. — Ты останешься. Но правила изменятся.
Она взяла листок бумаги и ручку.
— С сегодняшнего дня, Сережа, ты здесь не хозяин. Ты — квартирант с функцией отработки долга. Коммуналку платишь ты. Продукты — ты. Уборка, готовка, стирка — на тебе. Я работаю, я устаю. А ты… ты же теперь у нас «идеальный муж», правда? Вот и соответствуй.
— А если я не соглашусь? — в нем попыталась проснуться былая спесь.
— То я подаю на развод и ты вылетаешь отсюда как пробка, потому что квартира тоже моя. А переписку с «Кисулей» я отправлю нашим дочери и сыну. Пусть знают, какой у них папка герой.
Сергей сдулся, как проколотый шарик. Он понял, что капкана не избежать.
— Я согласен, — буркнул он.
***
Прошло полгода.
Соседка Людка, встретив Лену у подъезда, всплеснула руками:
— Ленка, ты ведьма! Ну как ты это сделала? Твой Сергей шелковый ходит! Вчера вижу дверь намывает. Позавчера — с полными сумками из магазина бежит. А выглядит-то как! Похудел, подтянулся, пить бросил. И на тебя смотрит, как собачонка преданная. Счастье-то какое!
Лена поправила новый шарфик, купленный на деньги, которые раньше уходили на пиво и сигареты мужа, и улыбнулась. Улыбка вышла загадочной, немного жесткой, но счастливой.
— Счастье, Люда, это когда справедливость торжествует. А Сергей… Сергей просто нашел себя.
Она зашла в подъезд, цокая каблучками. Дома ее ждал горячий ужин, идеально вымытый пол и муж, который наконец-то научился ценить то, что имеет.
Машину и гараж он, конечно, продал. Долги раздал. Теперь ездит на работу на маршрутке. Говорит, полезно для здоровья.
А Лена? Лена впервые за тридцать лет почувствовала себя не «ломовой лошадью», а Женщиной.
Пусть и такой странной, жесткой ценой. Но, как говорится, за все в этой жизни нужно платить. И Сергей свой счет наконец-то оплатил.