— Лена, ты что, серьёзно? — Максим уставился на экран телефона, будто не веря своим глазам.
— Что? — я оторвалась от ноутбука, где редактировала очередной отчёт для работы.
— Смотри сама, — он протянул мне телефон. — Вклад же пустой практически.
Я взяла телефон и глянула на баланс. Цифры на экране показывали сумму в двадцать три тысячи рублей. Вместо пятисот семидесяти восьми тысяч, которые мы копили последние полтора года на первоначальный взнос по ипотеке.
— Это какая-то ошибка банка, — пробормотала я, прокручивая историю операций. — Сейчас позвоню в службу поддержки.
Но звонить не пришлось. Внизу, в движении по счёту, чёрным по белому значилось: "Перевод на счёт. Получатель: Громова Тамара Викторовна". Дата операции — позавчера, пятница, ровно в десять утра.
— Твоя мама? — я посмотрела на мужа.
Максим молчал, разглядывая паркет под ногами.
— Макс, это правда твоя мама?
— Номер карты её, — тихо признал он. — Я его помню, когда переводил ей на день рождения.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Полтора года мы с Максимом откладывали каждую свободную копейку на эту чёртову квартиру. Отказывали себе во всём: я не покупала новую одежду, хотя старое уже протиралось на локтях, Максим ездил на допотопной машине, которая то и дело требовала ремонта. Мы не ходили в рестораны, не ездили в отпуск, не позволяли себе даже банального похода в кино.
И всё это время жили в родительской квартире его матери, где нам отводилась комната в пятнадцать квадратных метров на двоих. А Тамара Викторовна каждый день напоминала, что даёт нам крышу над головой, что мы должны быть благодарны, что молодёжь нынче совсем распустилась и не ценит старших.
— Она же не могла просто так взять наши деньги, — пробормотала я. — У неё доступа к вкладу нет.
— Есть, — Максим всё так же разглядывал пол. — Я сделал её доверенным лицом, когда открывали счёт.
— Ты что?!
— Ну, мама сказала, что так надёжнее. Мало ли что с нами случится, а она сможет распорядиться деньгами.
Я онемела. Целую минуту просто смотрела на него, пытаясь переварить услышанное.
— То есть ты дал своей маме полный доступ к нашим накоплениям? К деньгам, которые мы копили на квартиру, чтобы наконец-то съехать из этого душного гнезда?
— Лен, не надо так. Это же моя мама.
— Ага, твоя мама. Которая только что украла у нас полмиллиона рублей!
— Не кричи, она услышит.
— А мне плевать! — я вскочила с дивана. — Пусть слышит!
Словно по команде, дверь комнаты распахнулась. На пороге стояла Тамара Викторовна в своём любимом махровом халате бордового цвета, с бигудями на голове.
— Что за базар? — она сложила руки на груди. — Соседи же слышат.
— Мама, можешь объяснить, куда делись деньги с вклада? — Максим встал, но голос его звучал неуверенно.
— А, это, — она махнула рукой. — Пришлось взять. Мне же надо было.
— Надо было? — я почувствовала, как руки начинают дрожать. — Это наши деньги! Мы копили полтора года!
— Молодая ещё учить меня вздумала, — свекровь прищурилась. — Живёте в моей квартире, жрёте мою еду, коммуналку я плачу, а туда же — "наши деньги".
— Тамара Викторовна, — я сделала глубокий вдох, стараясь говорить спокойно, — мы отдаём вам половину нашей зарплаты каждый месяц. На коммуналку, на еду, как вы просили. А эти деньги мы откладывали на квартиру. Вы обещали, что как только накопим на первоначальный взнос, мы съедем.
— Обещала, обещала, — передразнила она. — А вы знаете, сколько сейчас операция стоит? Коленный сустав мне менять надо, у меня артроз запущенный.
Максим вздрогнул.
— Мам, ты что, правда больна?
— Больна, сынок. Вот недавно была у врача, он сказал — срочно оперироваться надо. Иначе совсем ходить не смогу. А операция денег стоит.
— Сколько? — тихо спросил Максим.
— Ну, тысяч двести пятьдесят примерно.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— А остальные деньги куда делись? Там было пятьсот семьдесят восемь тысяч.
Тамара Викторовна отвела взгляд.
— Ну, я ещё долг Марине вернула. Она мне когда-то занимала, помнишь, Максим? И на дачу надо было материалы купить, забор совсем покосился. Да и себе кое-что приобрела, старая же хожу.
— Материалы на дачу? — я чувствовала, как голос срывается на крик. — Вы потратили наши деньги на дачный забор?!
— Не ваши, а семейные! — свекровь повысила голос. — Дача тоже семейная, между прочим. Сыну моему достанется, а значит, и тебе. Так что не вижу проблемы.
— Проблема в том, — я подошла ближе, — что вы украли у нас деньги! Без спроса, без разрешения!
— Ничего я не крала! — Тамара Викторовна надулась. — Максим сам мне доступ дал. Значит, доверял. А ты тут с наездами своими.
— Мама, но ты могла спросить, — робко встрял Максим.
— Спросить? — она перевела взгляд на сына. — Я что, чужая? Я тебя растила одна, без отца, ночами не спала, когда болел, всё лучшее тебе отдавала. А ты теперь жену слушаешь, которая меня из собственной квартиры выжить хочет!
— Никто не хочет вас выживать, — я сжала кулаки. — Мы просто хотели свою жизнь начать. Это нормально для молодой семьи.
— Нормально? — свекровь усмехнулась. — Нормально бросать родную мать одну? Я, между прочим, не молодею. Мне помощь нужна. А вы только и думаете, как бы съехать.
Максим молчал, переводя взгляд с меня на мать и обратно. Я вдруг поняла, что он не скажет ни слова. Не заступится. Не потребует вернуть деньги. Потому что всю жизнь мама внушала ему, что он ей должен. Что она пожертвовала собой ради него. Что он её единственная опора.
— Знаешь что, — я взяла телефон со стола, — я пойду прогуляюсь. Мне нужно подумать.
— Лена, постой, — Максим протянул руку.
— Не надо, — я отстранилась. — Мне правда нужно побыть одной.
На улице было прохладно, моросил мелкий дождь. Я шла наугад, не разбирая дороги. В голове крутились одни и те же мысли: как так получилось? Почему я не настояла тогда, чтобы вклад оформили только на нас двоих? Почему Максим не спросил меня, прежде чем давать матери доступ к нашим накоплениям?
Телефон завибрировал. Сообщение от Максима: "Прости. Я поговорю с мамой".
Я не ответила. Потому что знала: разговор ни к чему не приведёт. Тамара Викторовна умела манипулировать сыном, как опытный кукловод марионеткой. И он всегда поддавался.
Остановилась у кафе, где мы с Максимом впервые встретились четыре года назад. Тогда он показался мне таким самостоятельным, уверенным. Я не знала, что за его спиной стоит мать, которая контролирует каждый его шаг.
Позвонила подруге Оксане.
— Слушай, у меня тут такое, — выпалила я, едва она ответила.
— Что случилось?
Я рассказала всё. Оксана молчала, только иногда вздыхала.
— Господи, Ленка, — наконец произнесла она. — Это же чистой воды манипуляция. И твой Максим в неё по уши вляпался.
— Я не знаю, что делать.
— А чего тут думать? Идёшь в банк, подаёшь заявление о незаконном списании средств. У них же есть запись разговоров, когда она переводила деньги. Пусть разбираются.
— Окс, это же его мама. Я не могу так.
— А она могла? Взять и обчистить ваш вклад? Лен, ты понимаешь, что она тебя за человека не считает? Для неё ты соперница за внимание сына, не более.
Я понимала. Понимала с самого начала, с первой встречи, когда Тамара Викторовна оценивающе меня осмотрела и с кислой миной произнесла: "Ну, красотой не блещешь, зато хоть работаешь".
— Но если я пойду в банк, это же будет скандал на всю семью.
— А сейчас что? Мир и благодать?
Оксана была права. Я поблагодарила её за поддержку и пообещала подумать.
Домой вернулась поздно вечером. Максим сидел на кухне с чашкой остывшего чая.
— Ну как? — спросила я. — Поговорил?
Он кивнул.
— Мама согласна вернуть деньги. Частично.
— Частично?
— Ну, она говорит, что часть уже потратила. Но вернёт тысяч триста.
Я села напротив него.
— Макс, послушай. Мне надо кое-что сказать.
— Лен, я знаю, ты злишься. Но давай не будем раздувать конфликт. Мама пообещала...
— Я съезжаю, — перебила я.
Он поднял на меня глаза.
— Что?
— Снимаю комнату. Или однушку, если хватит денег. Одна. Мне нужно пространство для жизни, Макс. Я не могу больше так существовать.
— Но... но как же мы?
— А мы посмотрим, — я взяла его руку. — Я не говорю, что ухожу от тебя. Я просто хочу пожить отдельно. Подумать. Понять, чего я хочу на самом деле.
— Мама будет в ужасе.
— Знаешь, Макс, мне уже не важно, что подумает твоя мама. Мне важно, что думаю я. И думаю я вот что: либо мы начинаем строить нашу собственную жизнь, где ты принимаешь решения сам, а не под диктовку матери, либо у нас нет будущего.
Он молчал долго. Потом тихо спросил:
— А если я не смогу?
— Тогда, боюсь, ты останешься жить с мамой до конца её дней. А я найду человека, который захочет строить семью со мной, а не с родительницей.
Через неделю я действительно сняла маленькую квартиру на окраине. Максим помог с переездом, хотя всю дорогу молчал. Тамара Викторовна три дня не выходила из комнаты, изображая обиду.
Но странное дело — жить одной оказалось так легко. Никто не комментировал, во что я одета. Никто не спрашивал, куда и с кем я иду. Никто не устраивал скандалов из-за немытой чашки или открытой форточки.
Максим звонил каждый день. Извинялся. Обещал разобраться. Говорил, что любит. А я слушала и понимала: извиняется он не потому, что осознал свою неправоту, а потому, что мама велела вернуть жену домой.
Спустя месяц Тамара Викторовна перевела на мой счёт двести пятьдесят тысяч рублей. С припиской: "Остальное потрачено на лечение. Надеюсь, ты довольна".
Я не была довольна. Но я была свободна. И это было важнее любых денег.
Присоединяйтесь к нам!