— Ты совсем уже ку-ку? Петька — это моя кровь! Ему развиваться надо, он пацан одаренный! А твой Артем перебьется. Шоколадку съел и забыл, зубы целее будут. И вообще, хватит считать копейки, Ленка! У нас бюджет общий, я глава семьи, я решил, что племяннику нужен айпад для учебы. А твой... ну, он и так в телефоне вечно тупит, зачем ему еще и планшет? Тем более, он мне не родной. Пусть ему родной папаша гаджеты покупает, а не я!
Витя орал так, что с елки, стоящей в углу, посыпались иголки. Он стоял посреди комнаты в одних трусах и растянутой майке, с банкой пива в руке, и его лицо выражало искреннее, неподдельное возмущение. Как будто это я украла у него последние штаны, а не он только что пробил брешь в нашем бюджете размером в мою месячную зарплату.
В квартире стоял тяжелый, спертый дух, который бывает только на третий день после Нового года. Запах начавшей осыпаться хвои смешивался с ароматом заветренного оливье, который никто не хотел доедать, но и выкинуть было жалко, дешевыми сигаретами (Витя курил прямо в форточку на кухне, хотя я сто раз просила выходить на балкон) и сладковатым душком перегара.
Я сидела на краю дивана, сжимая в руках телефон. На мне был старый махровый халат, волосы собраны в небрежный пучок. Я не высыпалась уже неделю. Сначала годовой отчет, потом марафон у плиты 31 декабря, потом два дня обслуживания гостей — Витиной родни, которая приехала «поздравить молодых» и сожрала всё, что я готовила двое суток.
А теперь вот это. Уведомление из банка. Минус шестьдесят тысяч рублей.
— Витя, — мой голос дрожал от бессилия. — Это были деньги на ипотеку. И на брекеты Артему. Мы же откладывали полгода. Ты понимаешь, что ты наделал? Ты купил шестилетнему ребенку профессиональный планшет, а моему сыну, с которым ты живешь три года, сунул под елку плитку «Альпен Гольд» по акции?
— Ой, ну не начинай ты эту песню про бедного сиротку! — Витя отмахнулся, расплескав пиво на ковер. — Артем твой одет, обут, накормлен. Я его, между прочим, на своей машине в школу вожу иногда! Этого мало? А у сестры моей, у Таньки, ситуация сложная, муж ушел, алименты копеечные. Я должен помогать родне! Это святое!
— На твоей машине? — я подняла на него глаза. — Витя, «Рено» куплен в кредит, который плачу я. Ты за три года ни копейки за машину не внес. Ты только бензин заливаешь, и то, когда у меня карту стащишь.
— Ну началось! — он закатил глаза и плюхнулся обратно в кресло перед телевизором, где шел какой-то бесконечный боевик. — Ты, Ленка, мелочная. Меркантильная баба. Я тебе про душу, про родственные связи, а ты мне про кредит. Скучная ты. Иди лучше пельменей свари, жрать охота. И пивка холодного принеси, это уже нагрелось.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разгораться холодный, злой огонь.
Три года. Три года я тянула этот воз. Я — начальник отдела логистики, пашу как лошадь. Он — «свободный художник», «ищет себя», «прорабатывает стартапы». По факту — лежит на диване, играет в танчики и пьет пиво на мои деньги.
Я терпела. Думала: ну, бывает, кризис у мужика. Поддерживала. Когда он спустил наши накопления на «перспективную криптовалюту», которая лопнула через неделю, я промолчала. Когда он разбил мою машину, будучи подшофе, я оплатила ремонт.
Но сегодня он перешел черту.
Дело было даже не в деньгах. Дело было в Артеме. Моему сыну двенадцать. Он скромный, тихий мальчик. Он никогда ничего не просит, зная, что маме тяжело. И когда утром 1 января он нашел под елкой шоколадку, а потом увидел, как Витя с помпой вручает приехавшему племяннику Пете огромную коробку с дорогим гаджетом...
Артем ничего не сказал. Он просто тихо ушел в свою комнату. Но я видела его глаза. Глаза ребенка, которому показали, что он здесь — второй сорт. Что он — никто.
— Сварить пельменей? — переспросила я тихо.
— Ну да, с бульоном, как я люблю. И перца побольше, — буркнул Витя, не отрываясь от экрана. — И Таньке позвони, спроси, как там Петька с подарком разобрался, доволен ли. А то она трубку не берет.
Это стало последней каплей.
Я встала. Спина привычно заныла, но я не обратила внимания. Я прошла на кухню. Гора грязной посуды в раковине — следы вчерашнего нашествия его друзей — смотрела на меня с укором. Засохший майонез на тарелках, жирные пятна на столешнице. Витя обещал помыть посуду вчера. «Ленусь, ты иди спать, я все уберу». Ага. Убрал. В себя литр водки убрал.
Я взяла с полки телефон сестры мужа, Татьяны. Набрала номер.
— Алло! — раздался довольный, визгливый голос. — Ой, Ленка, с Новым годом! Слушай, Витек — красавчик! Петька в восторге от планшета! Такой крутой, я сама в шоке! Вот это я понимаю — дядя! Не то что твой жмот бывший.
— Таня, — сказала я ледяным тоном. — Планшет придется вернуть.
— В смысле? — голос в трубке сразу просел. — Ты че, пьяная? Подарок не отдарки! Витя подарил!
— Витя подарил его за счет денег, которые были отложены на лечение моего сына и ипотеку. Он украл эти деньги с моей карты. Либо ты возвращаешь планшет, либо ты переводишь мне шестьдесят тысяч рублей прямо сейчас. Иначе я пишу заявление в полицию о краже средств. Чек у меня в электронном виде есть, транзакция зафиксирована.
— Ты дура?! — взвизгнула Татьяна. — Это семейные дела! Какая полиция?! Витя — мужик, он имеет право распоряжаться бюджетом! А ты... ты просто завидуешь, что у нас порода, а твой Артем — так, прицеп!
— У тебя час, Таня. Или деньги, или заявление.
Я сбросила вызов. Руки тряслись, но не от страха, а от адреналина.
Я вернулась в комнату. Витя по-прежнему лежал, почесывая живот.
— Ты кому там звонила? — лениво спросил он.
Я подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас.
— Э! Ты че творишь, овца?! — он подскочил на кресле. — Там самый замес!
— Вставай, — сказала я. Спокойно. Страшно спокойно.
— Чего?
— Вставай и собирай вещи.
Витя уставился на меня, выпучив глаза. Потом рассмеялся — мерзко, с хрюканьем.
— Ой, напугала! Вещи собирай! И куда я пойду? К маме? В праздники? Ты не имеешь права, я твой муж! Я тут прописан!
— Ты тут не прописан, Витя. Ты прописан у своей мамы в однушке в Капотне. Здесь ты — гость. Который засиделся. Который ворует деньги у ребенка и оскорбляет хозяйку.
— Да пошла ты! — он снова потянулся к розетке. — Истеричка. Проспись, потом поговорим. И вообще, верни шнур!
Я молча развернулась, пошла в коридор, открыла шкаф-купе и достала большие черные мешки для строительного мусора. 120 литров. Прочные.
Вернулась в комнату, открыла его шкаф и начала методично сгребать его шмотки. Свитера, джинсы, его любимые футболки с дурацкими надписями — все летело в мешок комом.
— Ты больная?! — Витя вскочил, роняя банку с пивом. Пенная жижа полилась на пол. — А ну положи! Это мои вещи!
Он попытался схватить меня за руку.
Я развернулась и с силой толкнула его в грудь. Он, пьяный и неуклюжий, не удержался на ногах и плюхнулся обратно в кресло.
— Только тронь, — прошипела я. — Только тронь меня пальцем, и к заявлению о краже добавится заявление о побоях. Я сниму всё, даже если ты просто за запястье схватишь. Ты меня знаешь, Витя. Я бухгалтер. Я все ходы записываю.
В его глазах мелькнул страх. Трусливый, жалкий страх паразита, который понял, что кормушка закрывается.
— Лен, ну ты чего... Ну погорячился я. Ну давай поговорим. Ну хочешь, я у Таньки займу, отдам потом? Ну куда я пойду, мороз же на улице!
— К Таньке и пойдешь. На планшете в игры играть.
Я продолжила паковать вещи. Носки, трусы, бритву из ванной, его зубную щетку — все летело в черный полиэтилен.
— Ключи от машины, — потребовала я, завязав узел на первом мешке.
— Не дам! — взвизгнул он. — Я в нее вкладывался! Я магнитолу менял!
— Магнитолу ты купил на деньги, которые я тебе дала на зимнюю резину! Ключи!
Он молчал, насупившись, как обиженный ребенок.
Тогда я достала телефон.
— Алло, полиция? Я хочу заявить о домашнем насилии и краже. Пьяный мужчина в моей квартире отказывается уходить, угрожает, украл ключи от автомобиля...
— На! Подавись! — он швырнул связку ключей на пол. — Стерва! Меркантильная тварь! Я тебя из грязи достал, замуж взял с прицепом, а ты!
— Вон! — рявкнула я, распахивая входную дверь.
В подъезде было темно и холодно. Соседи, видимо, уже прильнули к глазкам, услышав крики, но мне было плевать.
Я выставила два туго набитых мешка на лестничную площадку. Потом схватила его куртку и ботинки и швырнула следом.
— Одевайся там. Здесь воняет.
— Ленка, ты пожалеешь! Ты приползешь! Кому ты нужна в сорок лет?! — орал он, прыгая на одной ноге в коридоре и пытаясь попасть в штанину джинсов, которые я ему кинула.
— Уходи, Витя. Твое время вышло.
Я вытолкала его за порог. Он попытался упереться рукой в дверь, но я со всей дури захлопнула железное полотно.
Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Ночная задвижка.
За дверью слышался мат, удары кулаком в металл, какие-то проклятия.
— Открой! Я телефон забыл! Зарядку дай!
Я не ответила. Я пошла на кухню, взяла его зарядку, открыла окно и вышвырнула её в сугроб с четвертого этажа. Пусть ищет.
Телефон на столе пискнул. Смс от банка. *«Зачисление: 60 000 руб. Отправитель: Татьяна Викторовна К.»*
Испугались. Вернули. Значит, планшет сдадут обратно в магазин, или Танька свои заначки растрясла. Мне все равно. Главное — деньги Артема дома.
В дверь продолжали колотить, но уже тише. Потом послышался голос соседки, тети Вали: «Молодой человек, вы чего хулиганите? Я сейчас наряд вызову!». Послышался быстрый топот вниз по лестнице.
Я сползла по стене на пол. Ноги дрожали.
Из своей комнаты, тихонько скрипнув дверью, выглянул Артем. Он был в пижаме, взъерошенный, с испуганными глазами.
— Мам? Он ушел?
Я посмотрела на сына. Встала, подошла к нему и крепко обняла.
— Ушел, Тёма. Насовсем ушел.
— А он не вернется?
— Нет. Я замки завтра сменю. И в полицию заявление на запрет приближения напишу, если надо будет. Мы теперь вдвоем. Ты и я.
Сын уткнулся мне в плечо.
— Мам, а можно мы... можно мы закажем пиццу? С ананасами? Он её не разрешал никогда.
Я улыбнулась сквозь подступающие слезы облегчения.
— Можно, сынок. И пиццу, и суши, и колу. Всё можно.
Через час мы сидели на кухне. Я вымыла гору посуды, выкинула засохший оливье и проветрила квартиру. В доме пахло свежестью и горячей пиццей. Мы ели руками, смеялись, и впервые за три года я чувствовала себя не ломовой лошадью, а женщиной. Хозяйкой своей жизни.
Витя еще писал какие-то гневные сообщения, угрожал судом, потом умолял простить. Я молча заблокировала его номер. Потом заблокировала номер свекрови и золовки.
Завтра я подам на развод. Завтра будет новый день.
А сегодня у меня праздник. Настоящий Новый год. Без паразитов.
А вы на чьей стороне? Правильно ли сделала героиня, что выгнала мужа в праздники, или надо было пожалеть "родную кровь" и простить ради сохранения семьи? Пишите в комментариях!