— Вера, ну ты же понимаешь, я не могу просто пойти грузить коробки в супермаркет или развозить товары! Это убьет во мне художника, понимаешь? Мой внутренний камертон просто рассыплется!
Игорь стоял посреди кухни в шелковом халате — моем подарке на прошлый день рождения, когда мы еще верили в «светлое завтра». В руках он сжимал чашку с остывшим кофе, а в глазах застыло то самое выражение скорбного величия, которое я когда-то принимала за признак глубокой натуры.
— Твой камертон, Игорек, скоро начнет грызть ножки стола, — я не глядя бросила ключи на тумбочку. Спина гудела так, будто по ней проехал каток. — У нас долг за квартиру за три месяца. Сашка в школе стесняется кроссовок, потому что они разваливаются. А ты всё «ищешь себя»?
— Я на пороге открытия, Вера! — он патетично взмахнул рукой, едва не плеснув кофе на мои единственные приличные брюки. — Я чувствую, что истина где-то рядом. Мне просто нужно время. И тишина.
Тишина. Это было именно то, чего лично у меня не было последние два года. Моя жизнь превратилась в бесконечный марафон между двумя работами. Утром — бухгалтерия в заштатном НИИ, где цифры плавали перед глазами от недосыпа, а вечером — смена администратором в круглосуточной ветеринарной клинике. Между ними — попытки приготовить что-то съедобное из продуктов «по акции» и короткие провалы в тяжелый, безрадостный сон.
***
А ведь когда-то всё было иначе. Мы поженились, когда нам было по двадцать пять. Игорь тогда казался перспективным дизайнером, горел идеями, рисовал эскизы по ночам. Я была влюблена по уши: его длинные пальцы, вечно испачканные в краске, его рассуждения о высоком искусстве… Казалось, мы — команда. Я поддержу его в начале пути, а потом мы вместе покорим мир.
Шли годы. Родилась Сашка. Я из декрета выскочила через год, потому что «перспективные заказы» мужа случались всё реже. Игорь начал говорить, что современный рынок слишком примитивен для его видения. Он уволился из агентства, решив работать на фрилансе, но вместо работы всё чаще лежал на диване с философскими книгами.
— Понимаешь, Верочка, — наставлял он меня тогда, — работа — это рабство. Человек должен созидать в потоке.
Я верила. Терпела. Тянула. Сначала одну работу, потом, когда долги стали душить, нашла вторую. А Игорь всё глубже погружался в свой «поток», который подозрительно напоминал обычную лень, приправленную эгоизмом.
В тот вечер в клинике было особенно тяжело. Привезли сбитую собаку, потом кота с отравлением. Я заполняла карты, успокаивала плачущих хозяев, а сама думала только об одном: где взять деньги на ремонт Сашкиной куртки.
Домой я возвращалась в первом часу ночи. У подъезда стояла машина, дорогая, блестящая, явно не из нашего двора. Я не обратила на неё внимания, пока не увидела в окне нашей кухни свет.
Игорь не спал. Более того, судя по промелькнувшему женскому силуэту, он был не один.
Я тихо открыла дверь, стараясь не разбудить дочь. Из кухни доносился приглушенный смех и звон бокалов. Настоящих стеклянных бокалов, которые мы доставали только по праздникам.
— Ой, Игореша, ты такой глубокий человек, — проворковал чей-то женский голос. — Как ты только выживаешь в этой серости? Твоя жена... она ведь совсем тебя не понимает, да?
Я замерла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось в горле.
— Вера — святая женщина, — раздался голос моего мужа, и в нем не было ни капли той нежной благодарности, которую я заслужила годами каторжного труда. В нем сквозило снисходительное пренебрежение. — Но, понимаешь, Анжелика, она приземленная. Быт, счета, котлеты... Она стала частью этой системы. Она не видит полета мысли. Ей важно, чтобы в холодильнике была колбаса, а не чтобы в душе горел огонь.
— Бедный, — вздохнула «Анжелика». — Но ничего, теперь у тебя есть я. Мой отец ищет креативного директора в свою галерею. Твой талант не должен пропадать.
Я шагнула на кухню.
Картина была достойной кисти самого Игоря. Мой муж, в том самом халате, сидел напротив холеной девицы лет двадцати пяти. На столе стояла бутылка вина, цена которой равнялась моей недельной зарплате на двух работах. Рядом — тарелка с дорогой нарезкой. Сыр с плесенью, хамон... Откуда? Ах да, «поток» принес.
— О, Вера, — Игорь даже не вскочил. Он лишь слегка нахмурился, словно я была назойливой мухой, прервавшей симфонию. — Ты рано сегодня. Познакомься, это Анжелика, мой куратор.
Анжелика окинула меня взглядом — от моих заношенных кроссовок до кругов под глазами. В её глазах читалась смесь жалости и брезгливости.
— Доброй ночи, — процедила она. — Мы тут обсуждаем будущую выставку Игоря.
Я молчала. Смотрела на крошки дорогого сыра на скатерти. Смотрела на мужа, который за мой счет «искал себя» в объятиях папиной дочки. Внутри что-то щелкнуло. Не было ни крика, ни слез. Наступила пугающая, кристальная тишина.
— Игорь, — тихо сказала я. — Выйди на минуту в коридор.
— Вера, не сейчас, мы заняты...
— Выйди. Сейчас.
Он нехотя поднялся, бросив на гостью виноватый взгляд, мол, «сама видишь, какая она у меня истеричка».
В коридоре я просто указала на дверь.
— Уходи.
— Что? Вера, ты с ума сошла? На ночь глядя?
— Ты нашел себя, Игорь. Я тебя поздравляю. Вот твоя кураторша, вот её машина под окном. Собирай свои «кисти и краски» и лети в свой полет. Прямо сейчас.
— Ты не посмеешь! Это и моя квартира тоже!
— Квартира оформлена на мою маму, напомнить? — я подошла к нему почти вплотную. — И счета за неё оплачены моими руками, которые сейчас дрожат от усталости. У тебя есть пять минут, чтобы забрать ноутбук и документы. Иначе я просто выкину всё это с балкона. И поверь, Анжелика не оценит твой «перформанс» на асфальте.
Он посмотрел на меня и, кажется, впервые за десять лет увидел не «верную спутницу», а человека, доведенного до края. Его лицо исказилось.
— Ты пожалеешь, Вера! Ты погрязнешь в своей нищете! Ты — серость!
— Зато свободная серость, — ответила я.
***
Кульминация наступила быстрее, чем я ожидала. Игорь метался по комнате, судорожно запихивая вещи в спортивную сумку. Анжелика, услышав шум, выскочила из кухни, рассыпая извинения и угрозы одновременно.
— Это возмутительно! Игорь, пойдем, тебе не место среди этого хамства! — кричала она, стараясь сохранить достоинство.
Они ушли. Дверь захлопнулась с тяжелым глухим звуком. Я села устало на кухонный стул и закрыла лицо руками. Из комнаты вышла Сашка — заспанная, испуганная.
— Мам? Папа ушел?
Я притянула её к себе.
— Да, зайка. Папа пошел искать очень большую выставку. Больше он нам мешать не будет.
Я ждала, что расплачусь. Что появится страх — как я одна? Две работы, ребенок, долги... Но вместо страха пришло странное чувство. Легкость. Как будто я сбросила с плеч огромный, неподъемный мешок с камнями, который тащила в гору просто по привычке.
***
Прошло полгода.
Справедливость — штука тонкая. Она не всегда приходит с фанфарами.
Вторая работа в клинике неожиданно стала основной — меня повысили до старшего администратора, а потом и вовсе предложили заняться закупками, учитывая мой бухгалтерский опыт. Зарплата выросла. Одну работу я смогла оставить.
У Сашки теперь новые кроссовки и — самое главное — спокойная мать, которая больше не засыпает за столом.
А что Игорь?
Вчера я встретила его случайно у метро. Когда-то модное пальто, теперь выглядело помятым. Он стоял у табачного киоска и судорожно пересчитывал мелочь. Видимо, «куратор Анжелика» быстро поняла, что «гений в поиске» требует слишком больших вложений при нулевой отдаче.
Он увидел меня. Хотел что-то сказать, шагнул навстречу, чтобы привычно прикинуться жертвой обстоятельств, вызвать жалость.
Я просто прошла мимо. Даже не ускорила шаг.
Мой «внутренний камертон» больше не реагировал на фальшивые ноты. Я поняла одну простую вещь: нельзя спасти того, кто не хочет стоять на собственных ногах. И иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потерять того, кто тянет тебя на дно.
Я шла домой, где меня ждала дочь и тихий, уютный вечер. Впереди была целая жизнь — настоящая, честная и только моя.