Марина спустилась вниз. Руки дрожали, но голова была ясной и холодной, как лед в бокале. Она села в свою машину, припаркованную так, чтобы видеть подъездную дверь.
Уезжать она не собиралась.
Она знала привычки Тамары Петровны. Ровно в два часа дня та ходила в магазин за углом — там привозили дешевое молоко и, видимо, очередную порцию удобрений для её «плантации».
Ждать пришлось сорок минут.
Дверь подъезда открылась, и Тамара Петровна, довольная собой, с хозяйственной сумкой на колесиках, поплыла в сторону супермаркета. Она выглядела победительницей. Умыла эту городскую фифу, отстояла свои права на солнце.
Как только яркая косынка скрылась за углом дома, Марина пулей вылетела из машины.
Она взбежала на седьмой этаж. В сумочке лежал телефон с открытым приложением «Мастер на час». Заявку она оформила, пока сидела в машине. Пометка «Срочно, аварийное вскрытие, замена замка» творит чудеса, если доплатить за скорость.
Мастер приехал через десять минут. Немногословный мужик с чемоданчиком.
— Ключи потеряла, — пояснила Марина, показывая паспорт с пропиской. — Нужно личинку сменить. И поставить что-то понадежнее. Чтобы никто своим ключом не открыл.
— Сделаем, — кивнул мастер, оценив дорогую дверь. — Старая личинка китайская была, вскрывается скрепкой. Поставлю бронированную.
Через пятнадцать минут всё было готово. Старая личинка, ключ от которой был у Тамары Петровны, отправилась в мусорный бак. Новая сверкала хромом.
Марина проверила замок. Работает идеально. Мягко, беззвучно, намертво.
Затем она достала из сумочки маникюрные ножницы. Подошла к кнопке звонка. Тонкий проводок, идущий из стены, был перерезан одним движением.
Теперь достучаться в эту дверь можно было только кулаками. Или тараном.
Марина села в машину и вырулила на трассу. Впереди было сто километров свободы, чистого воздуха и тишины. Документы для налоговой она забрала. Больше её в этом городе ничего не держало.
Телефон начал разрываться ближе к вечеру.
Марина в это время лежала в гамаке на террасе, потягивая холодный лимонад. Солнце садилось за сосны, пели птицы. Идиллию нарушил рингтон «Имперский марш», который она поставила на соседку еще год назад.
Марина выждала паузу, наслаждаясь моментом. Потом лениво провела пальцем по экрану.
— Алло?
— Ты что натворила?! — визг Тамары Петровны был таким, что птицы на соснах замолчали. — Я не могу открыть дверь! Ключ не подходит! Я уже полчаса тыкаю! У меня там детки не политы! Вечерний полив! Они же пить хотят!
— Тамара Петровна? — голос Марины был сонным, тягучим. — А я уже на даче. В гамаке.
— Какой гамак?! Немедленно вернись и открой! — орала соседка. — Ты замок сменила, гадина?! Там же жара! Там солнце было весь день! Они засохнут! Огурцы влагу любят!
— Ну так полейте, — зевнула Марина.
— Как я полью, если дверь закрыта?! Ты смерти их хочешь?! Это живые души! Немедленно приезжай! Я такси тебе оплачу... нет, сама едь, у тебя денег куры не клюют!
— Тамара Петровна, — Марина говорила спокойно, с ленцой. — Бензин нынче дорогой. Мотаться туда-сюда ради ваших капризов я не буду. Я же эгоистка, вы сами сказали.
— Ты... Ты... Там мои ящики! Моя земля!
— Вот именно. Ваш мусор в моей квартире.
— Они погибнут! — голос соседки сорвался на плач. — Перчики... Они только зацвели... Там +40 без проветривания...
— Ну, значит, будет сухофрукты, — равнодушно ответила Марина. — Приеду в октябре, когда отопление дадут. Тогда и заберете свои горшки. Или то, что от них останется.
— Я дверь выломаю! Я МЧС вызову! — перешла к угрозам Тамара.
— Вызывайте. Скажите им: «Ломайте дверь, у меня там незаконная плантация в чужой квартире». Я тогда тоже заявление напишу. О незаконном проникновении, порче имущества и самоуправстве. У меня паркет вздулся, Тамара Петровна. Ремонт стоит как ваша квартира. Хотите суд?
На том конце повисла тишина. Тяжелое, сиплое дыхание. Тамара Петровна была наглой, но не глупой. Она знала, что пенсия у неё маленькая, а ремонт у соседки дорогой.
— Будь ты проклята, — прошипела она. — Живодерка.
— Всего доброго, — Марина нажала отбой и заблокировала номер.
Следующую неделю соседка провела в аду.
Она приходила к двери Марины три раза в день. Прикладывала ухо к холодному металлу. Ей казалось, она слышит, как в душной, запертой квартире, за заклеенными фольгой окнами, медленно умирают её «детки».
Она представляла, как вянут листья огурцов, как опадают завязи помидоров, как пересыхает земля в ящиках. Южная сторона, которую она так жаждала, теперь стала палачом. Квартира превратилась в духовку. Без полива, в тропической жаре, рассада не имела шансов.
Тамара Петровна царапала дверь ногтями, шептала проклятия, но звонок не работал, а стучать было бесполезно — за дверью была только тишина и медленная смерть её амбиций.
Марина вернулась в середине октября.
Она вошла в подъезд загорелая, отдохнувшая. Тамара Петровна, услышав знакомые шаги, выглянула из своей двери. Она осунулась, постарела. В глазах больше не было боевого задора, только тоска.
Марина открыла квартиру.
Запах изменился. Теперь это был не влажный навоз, а сухой, пыльный запах сена.
В гостиной было тихо. На полу, на грязной пленке, стояли ряды сухих, желтых палок. Листья скрутились в труху и осыпались. Помидоры превратились в сморщенные черные мумии. Огурцы повисли на веревках сухими плетьми.
Это был идеальный, мертвый гербарий.
Марина прошла по квартире, хрустя сухой землей, высыпавшейся из ящиков. Паркет местами потемнел, но, к счастью, под пленкой выжил. Циклевка понадобится, но менять не придется.
Она открыла дверь настежь.
— Тамара Петровна! — крикнула она в лестничный пролет. — Забирайте свои горшки. У вас час. Потом приедут грузчики и вынесут всё на помойку.
Соседка не вышла. Она хлопнула своей дверью внизу. Смотреть на кладбище своих трудов у неё не было сил.
Через час приехала клининговая служба. Крепкие ребята в комбинезонах выносили ящики с сухой землей и мертвыми растениями, ругаясь на пыль. Марина стояла у открытого окна, сдирая фольгу. В комнату врывался свежий, прохладный осенний воздух, выдувая остатки чужой наглости.
Ремонт придется освежить, конечно. Но вид лица Тамары Петровны, осознавшей, что она сама убила свой огород жадностью, стоил каждого потраченного рубля.