«Дыхание города» это роман, где каждый выбор создаёт новую реальность, часто более жестокую, чем предыдущая.
📚Чтобы войти в историю с начала
Глава 10. Весы из ржавых шестеренок
Ледяное онемение после больницы въелось в кости глубже морозного узора на стекле. Город выдыхал серый, едкий пар, словно стирая не только следы на тротуарах, но и память о Саманте, о Сильвии, о нем самом. Супермаркет «МегаМарт» с его бездушным флуоресцентным сиянием лишь подчеркнул пустоту внутри. Александр купил батон на автомате, не глядя. Полиэтиленовый пакет болтался в руке – бесформенный, мертвый груз.
Ноги сами понесли его в знакомый переулок, где неоновая вывеска «The Rusty Cog» («Ржавая Шестерня») мигала тревожным оранжевым светом, отсчитывая ритм какого-то вечного механизма. Не к «Дяде Джо». Туда дорога была перекрыта незримыми баррикадами памяти. Толкнул тяжелую дверь с мутным стеклом. Воздух внутри ударил по ноздрям плотной, горячей волной: едкий табачный дым, в котором тонули запреты, кислая вонь прокисшего пива, жирный дух пережаренной картошки фри и вечная, въевшаяся в дерево пыль, пахнущая временем и потом. Гул голосов, металлический лязг кружек о стойку, надрывное дребезжание старого джек-бокса – все это сливалось в монотонный, навязчивый гул, фон его собственной разбитой жизни.
Александр протиснулся к свободному месту у конца стойки, прислонившись спиной к прохладной, липкой стене. Бармен – Гас – был массивным, как выброшенный мотор. Его бритая голова блестела под тусклым светом, а багровое предплечье, толщиной с добрую ветчину, украшала татуировка не просто ключа, а сложного механического замка. Он молча поднял вопросительную бровь, его маленькие, глубоко посаженные глаза оценивающе скользнули по Александру.
– Виски. Двойной. Без ничего, – хрипло выдохнул Александр.
Золотисто-янтарная жидкость с тяжелым плеском наполнила толстостенный стакан, заляпанный отпечатками пальцев. Он осушил половину залпом. Огонь прочертил по пищеводу раскаленную борозду, не принося тепла, лишь высвечивая внутреннюю мерзлоту. В потрескавшемся, замутненном зеркале за стойкой отражалось чужое лицо: запавшие щеки, синева под глазами, густая и зловещая, как грозовая туча, шрам на виске – резкий, как ножевой порез на холсте. Весы. Кровавое равновесие. Слова висели в прокуренном воздухе, тяжелые и неоспоримые.
Именно тогда его взгляд зацепился за фигуру в дальнем углу. Старик. Сидел в глубокой тени массивной, грохочущей пивной машины, похожей на спящего железного хищника. Но не просто старик. В его согбенной, но не сломленной позе, в том, как он держал голову, чувствовалась несгибаемая кость,выщербленная временем, но сохранившая форму. На нем был поношенный, но безукоризненно чистый твидовый пиджак цвета выгоревшего мха, с аккуратными кожаными заплатками на локтях – словно доспехи на потертом плаще странствующего рыцаря. Под пиджаком – вылинявшая рубашка когда-то кремового оттенка и галстук с едва различимым, стершимся узором. Лицо – настоящая карта жизни: глубокие трещины морщин пересекали лоб, сбегали от уголков глаз, обрамляли тонкие, сжатые губы. Седые, щетинистые бакенбарды придавали лицу строгость. Но глаза… Глаза. Глубоко посаженные, цвета холодной стали после дождя. Они смотрели поверх кружки с мутной, остывшей жидкостью (чай? вода?) на закопченную кирпичную стену, но зрачки были устремлены куда-то далеко, внутрь себя или в прошлое. На столе перед ним лежала аккуратная стопка листовок с кричащим заголовком: «Не потеряйтесь в ЦИФРЕ! Простые истины от Профессора Ф. – Ваш компас в мире кнопок!» Рядом – потрепанный клеенчатый блокнот с отклеившимися уголками и дешевая синяя шариковая ручка. Его рука с длинными, тонкими пальцами, когда-то, видимо, привыкшими держать мел или микросхему, медленно, но с каменной уверенностью выводила что-то на бумаге.
Что-то остро кольнуло Александра под ребра. Не жалость. Родство падения в бездну. Или та самая тлеющая под пеплом нищеты искра былого огня, которую он смутно чувствовал в себе? Он поднял свой стакан, тяжелый, как гиря вины, и двинулся сквозь густой шум. Скрип его потрепанных ботинок по липкому, пропитанному пивом полу казался громким в его ушах.
– Место свободно? – спросил он, остановившись у стола. Голос звучал чужим, хриплым, как скрип ржавых петель.
Старик вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна или тяжелого воспоминания. Глаза, эти странно-живые очи, с трудом сфокусировались на Александре. Взгляд – не испуганный, а оценивающий, заинтересованный, как на неожиданную, сложную задачу.
– Полагаю, да, – ответил он. Голос – неожиданно низкий, бархатистый, четко выверенный, с легким, почти забытым отзвуком университетских аудиторий. – Хотя акустические условия здесь больше располагают к обсуждению прогоревших прокладок, нежели к уединенным размышлениям о бренности. – Он сделал легкий жест в сторону общего гула, и Александр заметил, как дрогнули тонкие морщины у уголков его глаз – намек на горькую иронию.
Александр опустился на шатающийся стул напротив. Дерево скрипнуло жалобно. Молчание повисло между ними – плотное, неловкое, но не враждебное. Старик ненадолго задержал на нем взгляд, затем вернулся к своему блокноту. Дешевая ручка снова заскрипела по бумаге.
– Вы… не из здешних? – наконец выдавил Александр, допивая остатки виски. Теперь они горело тускло и неприятно, как пепел.
Старик усмехнулся. Это было невеселое движение губ, вычертившее глубокую, горькую складку у рта.
– В этом Городе? – Он покачал головой, и седые пряди упали на высокий лоб. – О, я здесь дольше, чем большинство этих кирпичей помнит свою форму. Просто… редко выбираюсь в подобные… заведения. Финансовая целесообразность отсутствует. – Он постучал костяшкой длинного, изящного пальца по стопке листовок. Ноготь был чистым, но обломанным у края. – Раздаю это на углу Мейн. Бесплатные наставления по «цифровому выживанию» для тех, кого прогресс оставил на обочине с картой, нарисованной невидимыми чернилами. Ирония судьбы, не находите? Профессор Марк Фрост, некогда читавший лекции по квантовой термодинамике и физике конденсированных сред в Принстоне, теперь терпеливо объясняет миссис Хиггинс, как не стереть все фотографии внуков, случайно нажав зловредную иконку на экране телефона. За подаяние, которого хватает лишь на поддержание существования и вот эту… влагу. – Он поднял кружку с мутной жидкостью.
Марк Фрост. Принстон. Слова ударили по сознанию Александра с физической силой. Контраст между тем, что было, и тем, что есть, был вопиющим, как свежий шрам на лице города.
– Что… случилось? – спросил Александр напрямую, отбросив шелуху вежливости. Здесь она была фальшивой монетой. Они оба стояли на краю, только пропасти под ногами были разной глубины.
Марк Фрост отложил ручку. Аккуратно. Обхватил кружку обеими руками, словно пытаясь впитать в костлявые пальцы скудное тепло. Сделал медленный, неглубокий глоток. Его взгляд снова уплыл куда-то далеко, сквозь табачный дым и гул бара, в глубины собственной катастрофы.
– Жизнь, молодой человек. Или… ее настойчивая иллюзия. – Он начал тихо, его бархатистый голос завораживал, несмотря на обстановку. – Я посвятил себя Идее. Абстрактной, величественной. Атомам, танцующим в непостижимых паттернах. Формулам, описывающим ткань реальности. Уравнениям, которые, как мне казалось, однажды перевернут мир. – Губы дрогнули в горькой, беззвучной усмешке. – Я был слеп. Совершенно слеп. Не видел, как мир меняется здесь, под самым носом. Как медленно, неумолимо, словно ржавчина, разъедающая сталь, угасала моя Элеонора. Рак. Я пропускал ее тихие вздохи, ее нарастающую слабость, ее немой вопрос в глазах – ради споров о кварках на конференциях, ради ночей в лаборатории над приборами, которые меряливсе, кроме человеческой боли. Она ушла. Просто… погасла. Не дождавшись, когда я наконец увижу ее. По-настоящему. Не как фон к своим великим открытиям, а как центр своей маленькой вселенной.
Ком встал у Александра в горле, твердый и горячий. Его собственная вина за Сильвию и Джейка сжалась в тугой, болезненный узел. Зеркало.
– Потом… – голос Марка стал жестче, суше, в нем зазвенела старая сталь. – Я решил, что могу изменить мир практически. Не теориями, а железом. Создать нечто осязаемое, великое. Машину будущего. На водородных топливных элементах. Чистую, тихую, мощную. Я верил! Слепо, фанатично. Вложил все – жалкие сбережения, скромную пенсию, последние годы, вырванные у отчаяния. Собрал прототип. В заброшенном ангаре на окраине. – Глаза его на миг вспыхнули тем самым старым огнем, осветив морщины изнутри. – Он был… иным. Не просто машиной. Тихим призраком будущего. Плавным, сильным, пахнущим не бензином, а… надеждой. Я привез его на большую конференцию по альтернативной энергетике… – Огонь погас. Мгновенно. Осталась только ледяная, выжженная пустота. – Они смеялись. Мои коллеги. Бывшие студенты. «Ученые» «Игрушка, Фрост!» – кричал один, тыча пальцем в гладкий корпус. «Кто, по-твоему, будет заправлять эту ходячую бомбу?» – ерничал другой. «Бензин – это надежность, это сила, это проверено!» – вещал третий, представитель нефтяного лобби. Они не увидели будущего. Увидели угрозу своему уютному, прогнившему мирку грантов и откатов. Осмеяли. Публично, жестоко, с наслаждением. Работа всей жизни… обратилась в прах и посмешище. Научные журналы отвергли статьи. Гранты закрыли. Инвесторы разбежались, как тараканы от света. Элеонора… ее уже не было. Денег не осталось. Ни на что. Вот и… – он махнул рукой с бессильным отчаянием на жалкие листовки. – Аренду за ангар платить было нечем – выгнали под дождь вместе с мечтой. Живу… где ночь застанет. Обычно – в ночлежке «Последний причал» на набережной. Сегодня… здесь. Пока не прогонят обратно в темноту.
Безысходность его истории обрушилась на Александра тяжелой, сырой плитой. Ученый, осмеянный за то, что заглянул за горизонт. Муж, не сумевший разглядеть жену за формулами. Человек, раздавленный бездушной машиной системы, которую пытался улучшить. Параллель с его собственной «игрой в Бога» была страшной, неумолимой. Он должен был рассказать. Этому человеку. Который поймет цену выбора, тяжесть падения.
– Я… я тоже сделал выбор, – начал Александр, голос сорвался на первом слове, стал хриплым, надтреснутым. – Не такой глобальный, но… Думал, что спасаю одну жизнь. Искренне думал. А для этого… пришлось оборвать нити других. Двух. – Он сжал пустой стакан так, что пальцы побелели. – Я не ученый. Я просто… свидетель. Писака, пытающийся уловить «дыхание города». Но город… он оказался живым. И зубастым. Затянул меня. Заставил действовать. Стать частью его механизма. Теперь я несу этот груз. Вины. Знания, что спасение одного – почти всегда смертный приговор другому. Как у вас: наука – или жена? Будущее человечества – или настоящее одной любви?
Он рассказал. Сбивчиво, обрывками, избегая имен, но выплескивая суть. Саманта, умирающая в больничной палате без донорских почек. Сильвия на мосту, прижимающая к груди серый сверток – плод насилия и бездонного отчаяния. Сон. Авария на перекрестке. Которая должна была убить Сильвию и дать ее органы для спасения Саманты. Его сознательное решение не предотвратить эту аварию во сне. Щелчок тумблером в центре управления снами. Спасение Саманты. Оплаченное жизнями Сильвии и ее насильника. «Чудо». Написанное кровью.
Марк Фрост слушал. Не перебивая. Не шелохнувшись. Его горящие, стального цвета глаза неотрывно смотрели на Александра, впитывая каждое слово, каждый оттенок муки в его голосе. Когда Александр замолчал, в их углу бара воцарилась звенящая тишина, резко контрастирующая с окружающим гулом. Марк медленно поднес кружку к губам, отхлебнул воды. Поставил ее обратно на стол с глухим, финальным стуком.
– Вы играли в Бога, молодой человек, – произнес он тихо, но так, что каждое слово било с леденящей четкостью, как молот по наковальне. – Взвесили на незримых весах две жизни против одной и… нажали на рычаг. Холодно. Расчетливо. Как инженер, проверяющий предел прочности моста на уменьшенной модели. Но жизни, Александр… – он наклонился чуть вперед, и в его глазах вспыхнуло пламя старой ярости и бездонной печали, – …жизни – не модели! Вы отняли у той женщины и ее ребенка не только будущее, которое, возможно, было адом. Вы отняли у них сам шанс». Шанс на спасение, на искупление, на лучшую долю. Кто дал вам право решать, чья жизнь ценнее? Чье страдание – достаточное основание для смертного приговора? – В его голосе не было ненависти, лишь леденящее презрение и… страшное, всепонимающее сострадание человека, знающего цену неправедного выбора. – Вы стали их палачом по собственному решению. И этот груз… он сломает вас. Как мост, построенный на песке расчетов, рухнет под тяжестью реальности. Город, Александр… он не прощает тех, кто пытается сломать его правила. Он перемалывает их. Как меня.
Александр опустил голову. Слова Марка вонзились глубже любого ножа. Он ждал осуждения, но не такого – беспощадного, точного, выкованного в горниле собственного падения.
Внезапно дверь бара с оглушительным грохотом распахнулась, впуская клубы холодного ночного воздуха и гул улицы. Вошли двое молодых парней, одетых в промасленные, местами порванные комбинезоны синего цвета. От них пахло бензином, металлом и усталостью после долгой смены. Один, коренастый брюнет с бычьей шеей, покрытой татуировкой не просто турбины, а сложного роторного механизма, вдруг резко остановился, широко раскрыв глаза. Он уставился на Марка Фроста, как на призрак.
– Профессор?! – его грубый голос перекрыл гул. – Марк Фрост?! Господи, неужели это вы? Живой?!
Марк вздрогнул, словно его ударили током. Узнавание мелькнуло в его глазах, мгновенно сменившись глубоким смущением и жгучим стыдом. Он словно попытался съежиться, стать меньше в своем поношенном пиджаке.
– Майк? – он прошептал, глядя на коренастого. – Том? – его взгляд перешел на второго, высокого и худощавого парня в очках с толстыми линзами, за которыми прятались умные, уставшие глаза. – Да… это я. В… не самой презентабельной форме, как видите.
Парни, забыв про бар, подошли к столику. Майк (коренастый) неловко, но сильно хлопнул Марка по плечу.
– Профессор! Черт возьми! Тысячу лет! Мы слышали… ну, про твою водородную штуку. Жесть, что с тобой сделали эти академические пиявки! – В его голосе была искренняя, грубая злость. – Где ты теперь пропадаешь? Чем занимаешься? Неужто все еще с этими… – он неуверенно ткнул пальцем в листовки.
Марк махнул рукой, жестом полным бессилия.
– Вот. «Цифровой ликбез». Для отставших от поезда. Выживаю как могу. Иногда чаевых хватает на чай.
Том, высокий, поправил очки. Его взгляд был умным и печальным.
– Это… не порядок, профессор. Не по справедливости. Ты же… ты же гений был! – В его голосе зазвенела старая студенческая восторженность. – Помнишь, как ты нам на вечерних курсах по новым материалам мозги вправлял? Про углеродные нанотрубки, про сверхпроводники при комнатной температуре? Мы потом в гараже у Майка две недели спорили, чертежи на салфетках рисовали!
Марк потупился, разглядывая трещины на столешнице.
– Прошлое, ребята. Мир ускакал далеко вперед. Я… застрял на обочине. Со своими фантазиями.
– Чушь собачья! – бодро, с натужной уверенностью рявкнул Майк. – У нас свое дело теперь. Гараж «Урбано Монте». Не Эппл, конечно, но кровное. Клиентура есть. И место… – он оглянулся, словно оценивая пространство бара, – место у нас есть. Угол в дальнем конце гаража свободный. Не роскошь, но сухо, крыша есть. Станки, инструмент – все под рукой. Давай к нам! Светлая голова всегда пригодится! Автоэлектрику подскажешь? Сложную диагностику? А может… – он понизил голос до конспиративного шепота, наклонившись, – может, ту самую идею реанимируем? Только давай не водород – запаримся! Электромобиль? Сейчас время другое! Батареи лучше, контроллеры умнее! Мы руки золотые, ты – мозги! Может, и выстрелит?
Надежда, слабая и болезненная, как первый луч после долгой ночи, мелькнула в глазах Марка Фроста. Он поднял взгляд, перевел его с Майка на Тома, затем вопросительно остановился на Александре. Искал подтверждения? Оправдания? Шанса?
Александр почувствовал неожиданный прилив энергии. Здесь, в этом вонючем баре, среди руин чужих жизней, завязывалось что-то новое. Противовес его собственному мраку. Шанс не только для Марка.
– Надо действовать, Марк, – сказал он твердо, глядя профессору прямо в глаза. – Не надеяться на чудо. Не ждать у моря погоды. Делать. Как ты хотел когда-то. Ребята дают тебе шанс. Крышу над головой. Инструменты. Знания – они у тебя, здесь. – Александр коснулся пальцем своего виска. – А цифру… – он махнул рукой, – …наймем какого-нибудь голодного студента-технаря. Или освоим. Не боги горшки обжигали. Главное – начать. Зажечь искру. Твою искру. Пока она не погасла совсем.
Марк Фрост смотрел на них: на Майка с его грубой силой и горящими энтузиазмом глазами, на Тома – умного, осторожного, но верящего, на Александра – незнакомца, в чьих словах звучала странная убежденность. Его плечи, ссутулившиеся под тяжестью лет и поражений, медленно распрямились. Глаза, потухшие было, снова загорелись тем самым старым, знакомым по рассказам огнем. В них вспыхнул осколок былой страсти, былой веры.
– Угол в гараже? – переспросил он, голос окреп, обрел былую четкость. – Инструмент есть? Осциллограф? Хорошая паяльная станция? Микроконтроллерыможно достать?
– Все есть, профессор! – заверил Том, и на его усталом лице появилась настоящая улыбка. – И место – твое. Пока проект не встанет на крыло. Или пока не надоест нам твоя ворчливость! – Он подмигнул, пытаясь снять напряжение.
– Тогда… – Марк глубоко вдохнул, выпрямился во весь свой уже не такой высокий рост. Казалось, годы спали с его плеч. – Тогда я согласен. Завтра? С самого утра?
– С утра пораньше, профессор! – заулыбались парни. – Отметим новое начало? Пиво?
Александр кивнул на предложение. Пиво было теплым, горьким. Но на вкус оно было вкусом действия, вкусом хрупкой, но настоящей надежды. Он видел, как ожил Марк. Как в его глазах снова зажегся огонь. Может быть, не все потеряно? Может, и его груз вины не так уж невыносим? Город, возможно, давал шанс не только на искупление, но и на возрождение. Хотя в глубине души, там, где жила тень моста, холодный голос шептал: Весы. Кровь. Равновесие. Шестерни продолжали вращаться.
Прошло несколько недель. Гараж «Урбано Монте»стал для Александра убежищем от собственных мыслей. Царство масла, металла и вечного полумрака под мерцающими лампами дневного света. В дальнем углу, отгороженном старыми автопокрышками и листами фанеры, Марк Фрост возвел свой последний оплот. Стол, заваленный схемами, испещренными его уверенным почерком, стопками научных журналов с закладками, ноутбуком Тома (подарок «для связи с миром»), паяльником, горами проводов и странных, блестящих деталей. Воздух здесь пах канифолью, свежим пластиком и пылью старой бумаги – запахом попытки воскрешения.
Александр часто приходил. Не мешать, а наблюдать. Сидел на перевернутом ящике из-под инструментов, блокнот на коленях. Слушал жужжание паяльника, резкий запах горелого припоя, тихие бормотания Марка над схемами. Профессор работал с фанатичной, пугающей одержимостью. Спал тут же, на походной раскладушке, накрывшись старым пледом. Ел, когда Том приносил бутерброды из соседней закусочной – часто забывал о них, пока Майк не тыкал ему под нос. Руки, дрожавшие в баре, здесь были тверды и точны. Он объяснял Александру сложное простыми словами, с искрой былого педагога: почему его старый водородный проект был тупиком («Слишком сложно, слишком опасно, слишком... неэффективно»), почему теперь он сосредоточился на электрическом приводе («Энергия – вот ключ! Батареи, контроллеры, КПД!»), как адаптирует свои старые идеи к современной электронике. Он рылся в коробках с деталями, которые Майк и Том добывали на свалках, на барахолках, у друзей-автоэлектриков. Майк и Том помогали чем могли: притаскивали аккумуляторы от списанных погрузчиков, искали спецификации в сети на смартфонах, подкармливали профессора бутербродами и кофе. Александр видел сомнение в их глазах, особенно у практичного Майка. Они верили в Марка-человека, в Марка-профессора. Но в Марка-инженера, способного создать что-то работающее и конкурентоспособное на коленке в углу гаража? Их вера была теплой, но треснувшей. Энтузиазм Майка поугас, сменившись озабоченностью счетов за аренду и недовольством клиентов, чьи машины простаивали, пока профессор занимал полезную площадь.
Однажды вечером, задержавшись помочь разобрать ящик с электроникой, купленной за бесценок, Александр услышал приглушенный, но жесткий разговор за фанерной перегородкой. Майк и Том стояли у подъемника, разглядывая счет за дорогие литиевые ячейки, которые Марк отчаянно просил купить для тестов новой батарейной сборки.
– Том, я не знаю… – тяжело сказал Майк, потирая переносицу. – Деньги улетают как вода в песок. Клиенты орут – их машины ждут. Аренда, свет, налоги… А что мы имеем? Куча красивых схем, дымящийся контроллер, который профессор спалил вчера… и он сам, живущий тут как в келье. Мы же механики, черт возьми, а не венчурные фонды!
– Знаю, – вздохнул Том, снимая очки и протирая линзы. – Он гений, это факт. Его идеи… они как чертежи Леонардо да Винчи. Гениальные, но… не для нашего гаража. Не для сейчас. Нужны миллионы, команда инженеров, производственная линия… У нас – гараж, два домкрата и энтузиазм, который кончается вместе с деньгами на запчасти.
– Надо поговорить с ним. Осторожно. Может, он сосредоточится на чем-то реальном? Поможет с диагностикой сложных электронных систем? С ремонтом гибридов? Это хоть деньги принесет, оправдает его угол…
– А он согласится? – скептически спросил Том, надевая очки. – Ты видел его глаза, когда он говорит о своем двигателе? Это его святое. Его искупление за Элеонору, за насмешки в Принстоне… Отобрать у него это – все равно что выключить свет в последней комнате.
Александр тихо отошел. Он понял. Студенты, ставшие механиками, не предавали. Они уперлись в стену реальности. Их ресурсы – капля в океане амбиций Марка. Их вера не могла заменить инвестиции и инженерные мощности. Они хотели помочь человеку, но не могли финансировать его падающую звезду.
На следующий день Майк и Том подошли к Марку, пока тот паял какую-то сложную плату, его лицо было сосредоточено, лоб покрыт испариной. Разговор был тяжелым, неловким. Они говорили о деньгах, о времени, о клиентах, которые уходят к конкурентам. Говорили о необходимости «сначала встать на ноги», «заработать репутацию». Предлагали Марку официальную, платную работу консультантом по сложной диагностике, разработчиком небольших улучшений для клиентских машин. Говорили, что верят в него, но сейчас не время для революции.
Александр видел, как гаснет свет в глазах Марка. Как гордый старик снова ссутулился, словно невидимый груз придавил его к земле. Он не спорил. Не кричал. Не взывал к их совести. Он просто молча слушал, кивая, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в пустоту, которая вдруг снова разверзлась. Потом тихо сказал:
– Я понимаю, ребята. Спасибо вам. За угол. За веру. Пусть даже… недолгую. Я… я освобожу ваше пространство. Скоро.
Он не просил остаться. Он понял. Его искра, ненадолго разгоревшаяся в тепле их наивной веры, снова затухала под ледяным ветром реальности. Мир не изменился. Он все так же глух к голосам опережающих время, особенно если у них нет толстого кошелька.
Через два дня Александр пришел в гараж. Перегородка из покрышек и фанеры была разобрана. На столе Марка, посреди хаоса схем и инструментов, лежал аккуратно сложенный твидовый пиджак. Рядом – его блокнот, открытый на чистой странице. И конверт. На конверте – знакомый твердый, красивый почерк: «Александру и Ребятам»
Внутри – лист бумаги из блокнота.
_ «Простите. Я не нашел в себе сил снова стать «полезным диагностом» или «консультантом по мелким усовершенствованиям». Не смогу смотреть, как мир ездит на машинах, которые могли бы быть чище, тише, лучше – если бы не тупость, жадность и страх перед новым. Моя Элеонора ждала меня слишком долго. Пора идти к ней. Спасибо за угол. И за попытку. Она была последним лучом. Марк.».
Тишина в гараже была оглушительной. Майк стоял, уставившись на записку, его сильные руки сжимались в кулаки, по щеке катилась единственная, быстрая, злая слеза. Том снял очки, закрыл глаза ладонью, его плечи слегка дрожали. Александр стоял, держа листок. Холодная пустота, знакомая по мосту над Ист-Ривер, заполнила его снова, вытесняя воздух. Он попытался дать Марку шанс. Город снова все переиграл. Шестерни провернулись, и чаша с жизнью Марка Фроста опустела.
Несколько дней спустя. Осенний дождь моросил над убогим городским кладбищем «Зеленые Холмы», где хоронили бедняков и безвестных. Глина превратилась в черную, липкую жижу. Александр стоял под зонтом, рядом с Майком и Томом. Низкий гроб с телом Марка Фроста опускали в сырую яму. Никто не пришел, кроме них. Ни цветов, ни речей. Только бормотание равнодушного священника, спешащего по своим делам, хлюпанье грязи под ногами могильщиков и глухой стук комьев земли о крышку гроба. Профессор Принстона, мечтавший изменить мир, нашел покой среди безымянных холмиков. Город проглотил его, как проглотил Сильвию и Джейка, не оставив следа, кроме горстки грязи на башмаках трех человек, знавших его в конце.
Ночью Александр не мог уснуть. Видел глаза Марка – горящие надеждой в гараже, потухшие после разговора с ребятами, и наконец – закрытые навеки. Чувствовал себя соучастником. Не остановил. Не настоял. Не нашел слов. Город победил. Снова. Он заснул в отчаянии, и сон настиг его мгновенно, как падение в черную шахту.
Он стоял не в центре управления дорогами, а… в кампусе. Солнечный свет, зелень лужаек, кирпичные стены старых зданий в плюще. Молодые люди с книгами спешили по дорожкам. И он увидел его. Марка Фроста. Но не старика. Мужчину лет сорока, энергичного, в очках в тонкой стальной оправе, в хорошем, но слегка помятом костюме. Он шел быстро, увлеченно разговаривая с коллегой, жестикулируя. Глаза горели той самой страстью к познанию, которую Александр видел лишь искорками в гараже. Он был полон сил, уверенности в будущем.
Александр, не раздумывая, шагнул ему навстречу, преградив путь.
– Профессор Фрост? Марк Фрост? – его голос звучал странно гулко в этом солнечном сне.
Молодой Марк остановился, удивленно взглянув на незнакомца. Коллега нахмурился.
– Да? Я вас знаю? – голос Марка был звонче, тверже, но в нем уже слышался отзвук будущего бархата.
– Нет. Но я знаю ваше будущее, – сказал Александр с невероятной для сна четкостью. – Слушайте внимательно. Вы посвятите жизнь науке. Ваша жена, Элеонора, умрет от рака, пока вы будете доказывать теоремы и гоняться за признанием. Вы не заметите ее ухода. Потом вы бросите все силы на создание машины будущего. На водородных топливных элементах. – Александр сделал паузу, видя, как удивление на лице Марка сменяется настороженностью. – Это тупик. Водород – сложно, дорого, опасно. Вас осмеют. Коллеги, научное сообщество, инвесторы. Назовут фантазером, идиотом. Вы потеряете все: деньги, репутацию, дом. Будете раздавать листовки на улице и жить в ночлежке. Потом… вы повеситесь. В гараже. Один. Среди обломков мечты. – Александр вгляделся в побледневшее лицо молодого профессора. – Не тратьте жизнь на Принстон и эту гонку за грантами! Уходите! Создайте свою компанию! Не водород – электричество! Создайте электромобиль! Но не сразу! Сначала – цифровую платформу! Для торговли, для связи – не важно! Заработайте капитал! Потом, с деньгами и властью, стройте свои машины! И… любите Элеонору. Сейчас. Пока она жива. Каждый день. Иначе… иначе финал будет тот же. Гараж. Петля. Забвение.
Марк Фрост отступил на шаг, глядя на Александра как на безумца или злого духа. Коллега озадаченно переминался с ноги на ногу.
– Вы… вы больны? Что за бред? Кто вы такой?! – голос Марка дрогнул, но в глазах, помимо страха и недоверия, мелькнул холодный луч аналитического ума, оценивающий информацию.
– Тот, кто пытается спасти вас от падения в пропасть, – сказал Александр. – Запомните: электричество.Цифровая платформа. Деньги. Потом – машины. И Элеонора. Всегда Элеонора на первом месте. Водород – путь в никуда. Иначе – петля. – Он резко повернулся и пошел прочь, растворяясь в солнечном свете и тенях кампуса, оставляя молодого, напуганного, но сбитого с толку и глубоко задумавшегося Марка Фроста стоять одного.
Александр проснулся. Сердце колотилось, как после бега. Ладони были влажными. Он сделал это. Снова вмешался. Даже во сне. Даже в прошлое. Он дал Марку шанс! Ясный план! Предупредил!
Недели, месяцы спустя. Александр лихорадочно искал любые следы Марка Фроста в настоящем, которое казалось неизменным, но чувствовалось иначе. Он нашел. Статьи в архивах деловых изданий. Марк Фрост действительно шокировал академический мир, уйдя из Принстона в конце 80-х. Основал компанию «Фрост Диджитал Солюшнз». Они разрабатывали что-то сложное для банков – системы безопасных транзакций, рано уловили потенциал зарождающегося интернета. Стали успешными. Очень. Марк Фрост – мультимиллионер, уважаемый технологический провидец, человек с обложек журналов. Александр ликовал про себя! Он изменил ход истории! Спас Марка! Спас Элеонору? Он нашел некролог: Элеонора Фрост, жена основателя «Фрост DS», умерла от рака в 1995 году. Фотография: Марк на похоронах, седой, в дорогом костюме, лицо – маска сдержанного, но глубокого горя. Укол. Он предупреждал… Болезнь оказалась сильнее. Но был ли он рядом в конце? Статья молчала.
Потом – новые заголовки. «Фрост бросает вызов индустрии!» «Миллиардер представляет: Фрост Спарк– электромобиль будущего!» (Александр отметил название – «Искра», хорошее). Фотографии: гладкий, стремительный седан, футуристичный, но элегантный. Марк Фрост на презентации, в ореоле вспышек, страстно говорил в микрофон. Глаза горели все тем же огнем, но теперь подкрепленным мощью капитала. Он сделал все, как советовал Александр во сне: заработал, построил, создал.
А потом… заголовки сменились. «Фрост Спарк – дорогая игрушка или грандиозный провал?»«Инвесторы в панике: батареи Спарка не держат заряд!» «Технические неполадки останавливают конвейер Фрост Моторс!» И наконец: «Осмеянный пророк: Марк Фрост разорен. Фрост Моторс банкрот.»Фотография: Марк Фрост, внезапно постаревший на двадцать лет, с пустыми глазами, выходящий из здания суда под градом вспышек. Цитаты бывших коллег-ученых, которых он когда-то опередил с «Фрост Диджитал»: «Мы же предупреждали! Фантазии! Непрактично!», «Электричество – для зубных щеток, не для автомобилей!» Злорадство было густым, как деготь.
И финал. Короткая заметка в разделе происшествий местной газеты: «Тело основателя Фрост Моторс Марка Фроста обнаружено в его частном гараже. Предварительная причина смерти – самоубийство. Оставил предсмертную записку.»
Александр сидел перед экраном, оцепенев. Он дал Марку другой путь. Более длинный. Яркий. Богатый. Но финал… финал был точно таким же. Осмеянный гений. Разорение. Гараж. Петля. Город, как гигантский пресс, перемолол и этот сценарий. Он не спас Марка. Он лишь отсрочил неизбежное и, возможно, сделал падение с большей высоты еще страшнее.
Вдруг его взгляд скользнул по боковой колонке сайта. Рекламный баннер. Яркий, динамичный. Сверкающий электромобиль, рассекающий по футуристическому шоссе. Слоган: «Будущее – сегодня!» И логотип: стилизованная молния. Название: «Вольтаж» Не Фрост Спарк. Совсем другая компания. Основанная через год после смерти Марка Фроста. Молодым, предприимчивым инженером-бизнесменом с пронзительным взглядом. В тексте упоминалось об использовании «передовых, но недооцененных в свое время разработок в области аккумуляторов и силовых установок». Некоторые аналитики в узких кругах шептались, что часть патентов удивительно напоминала ранние, отвергнутые работы Марка Фроста, купленные за бесценок у ликвидаторов «Фрост Моторс».
Мир получил электромобиль. Но не от Марка Фроста. От другого. Более удачливого. Более жестокого в бизнесе. Идея Марка победила. Но сам он проиграл. Снова. Всегда.
Александр закрыл ноутбук. В комнате было темно и тихо. Он подошел к окну. Город сиял внизу миллионами огней – холодных, равнодушных, прекрасных в своем бездушии. Он почувствовал, как что-то щелкнуло в его восприятии. Не слом. Подмену. Очертания знакомых небоскребов за окном казались чуть более угловатыми, непривычно резкими. Вывеска напротив светилась шрифтом, которого он не помнил – слишком строгим, почти военным. Запах пыли в квартире сменился едва уловимым, но стойким запахом… озона? Или горячего пластика? Он подошел к Ловцу Снов, висевшему над кроватью. Паутина нитей казалась плотнее, а темная бусина в центре… она не просто поглощала свет уличного фонаря. Она мерцала изнутри тусклым, холодным сиянием, как глаз пробудившегося хищника.
Город узнал. Город понял, что Александр не остановился. Он продолжал играть в Бога, пытаясь менять правила. И теперь Город решил сыграть с ним. Начать свою игру. С измененными правилами. Александр почувствовал ледяной укол страха под ложечкой. Он выиграл жизнь Саманте. Проиграл жизни Сильвии, Джейка, Марка Фроста. Теперь ставкой в игре была его собственная реальность. Дыхание Города стало тише, но гораздо опаснее. Оно окружало его, готовое сжаться в следующий миг.
Эта глава подводит черту под всей логикой «спасения». Попытки Александра: будь то эмоциональный порыв (спасти Сильвию) или расчетливое переписывание прошлого (дать шанс Фросту) — обречены. Город (судьба, система, мироздание) демонстрирует свою железную волю: он не даст изменить общий баланс. И теперь, поняв, что Александр это не случайный сбой, а активный игрок, сама реальность начинает меняться. Правила игры изменились.
· Что, по-вашему, представляет собой Город теперь? Слепая машина, разумный организм-антагонист или зеркало, отражающее и преломляющее тёмные стороны самого Александра?
· Можно ли назвать путь Александра поражением? Или его миссия теперь меняется? С попыток спасать отдельных людей на борьбу с самой системой, с «Дыханием Города»?
· Что страшнее в финале: гибель Марка Фроста по тому же сценарию или первые признаки того, что Город начал «играть» в ответ, меняя знакомый мир Александра?
Эта глава — точка невозврата и старт новой, ещё более опасной игры. Ваши прогнозы и интерпретации особенно важны перед началом третьей части.
Часть 2. «Новая реальность» — завершена.
Скоро выйдет новая глава