"Тайна огненных икон. Исключительные по красоте и энергетике памятники духовной культуры создавали на Удоре скрывавшиеся от мира староверы"
За последние несколько лет сотрудники Национальной галереи РК (Республики Коми - ред.) дважды организовывали экспедиции в Удорский район, в Коми, села на границе с соседней Архангельской областью. Поездки превзошли все ожидания – обернулись открытием уникальной иконописной традиции. А еще преподнесли метаморфозу. Оказалось, что жизнеутверждающие, обладающие особой эмоциональностью, выполненные яркими, огненными красками иконы в конце XIX – начале ХХ века были созданы представителями самого радикального крыла старообрядчества – бегунами, или, как их еще называли, скрытниками. Людьми, отвергавшими мир, уединявшимися от света, прятавшимися в подземелье. Искусствоведам понадобилось несколько лет, чтобы сделать еще одно открытие: многие из сохранившихся иконописных шедевров вышли из-под кисти местных жителей, уроженцев Удорского края.
Таежный тупик
Впервые на необыкновенные удорские иконы в 90-е годы прошлого века обратили внимание побывавшие там в экспедициях сотрудники Института языка, литературы и истории КНЦ УрО РАН П. Лимеров и В. Шарапов. Ученые записали рассказы местных жителей о проживавших в этих краях вплоть до 1950-х годов старообрядцах-скрытниках. Тогда же в домах местных жителей они видели иконы, якобы написанные скрытниками. Даже на фотокарточках эти иконы поражали высоким уровнем мастерства, насыщенной цветовой гаммой, великолепным орнаментом. Специалисты в области северной иконописи высказали предположение, что они могли быть созданы в мастерских Санкт-Петербурга.
Однако местные жители в один голос утверждали, что они родились в деревушке Тыйыв (по-русски – Верхозерье), которая до революции являлась своеобразной столицей удорских староверов-скрытников. Упоминали и о том, что кое-кому из здешних жителей еще в середине ХХ века удалось видеть в подклетях верхозерских домов, оборудованных под жилье и мастерские скрытников, краски, листочки сусального золота, другие атрибуты иконописцев. Не досужие ли фантазии подобные утверждения? И каким образом проверить наличие неизвестной доселе иконописной школы, если успела исчезнуть с лица земли сама деревня Верхозерье?
Поиск ответов на эти вопросы привел на северо-западную оконечность Удоры, граничащую с Лешуконским районом Архангельской области. Глушь, бездорожье… В таких таежных тупиках когда-то и селились старообрядцы. Транспортная инфраструктура за прошедшее время здесь если и изменилась в лучшую сторону, то не намного. Два раза в неделю из райцентра Удоры – села Кослан – до вашкинского селения Пучкома ходит рейсовый автобус. Битком набитый пазик пять часов ползет по лесному коридору. Сначала по разбитому асфальту, затем по вовсе ухайдаканной дороге, а под конец грунтовому проселку. Тем, кто направляется дальше Пучкомы, – в деревню Муфтюга и село Чупрово – еще предстоит переправиться через две реки и на подвернувшемся транспорте преодолеть три десятка верст по бездорожью. Все «прелести» этого продолжения пути нас ждут впереди. Мы же делаем остановку в Пучкоме.
Жители здешних мест – открытые, дружелюбные, гостеприимные, наладить с ними контакт особых усилий не требуется. Трудно поверить, что все они – потомки староверов-"раскольников", которые и в научной литературе, и в беллетристике описаны одинаково: суровые, замкнутые, нелюдимые. Раньше в своих домах они не разрешали чужакам даже напиться воды, чтобы те не осквернили «верную» посуду. Теперь же без лишних уговоров показывают сокровенные реликвии – иконы.
Люди из параллельного мира
В Пучкоме и происходит первая встреча с удорской живописной иконой. Хозяин одного из домов выносит из закутка перешедший жене по наследству образ. Обрамленный в деревянную рамку, нисколько не потускневший от времени, как будто написанный лишь недавно, он насыщен праздничными цветами – золотым, пурпурным, голубым… Торжественные цвета, чистые линии, пышный, гравированный по левкасу орнамент… А одновременно – «разлитые» по живописной глади радость и умиротворение. Настоящий святой образ.
А через день, в соседней деревне Муфтюга, перед глазами предстает уже настоящая иконная галерея. Сельский библиотекарь Валентина Степановна Палева водит от дома к дому, в которых затаилась красота. «Воскресение», «Богородица», «Собор ангела-хранителя»… Знакомые иконописные сюжеты, но как по-своему, просто и красиво, они запечатлены на деревянных досках. Выделяются две группы икон. На первой чувствуется индивидуальный почерк авторов, они же проще по исполнению. Образа второй группы просто роскошные – написаны по фону с сусальным золотом, а края утопают в богатом растительном орнаменте. На одной иконе удается распознать подпись автора. Он «спрятался» под инициалами «ПФ». А уже в Сыктывкаре на иконе, хранящейся в семье потомков староверов-скрытников Коровиных из той же Муфтюги, оставил автограф ее автор Александр Михайлович Яблоков. Люди с такой «фруктовой» фамилией на Удоре никогда не проживали. Значит, иконописец не местный? Но кто он, откуда?
Жители Муфтюги – Коровины, Федоровы, Ильины называют своих предков-скрытников. Деревня небольшая, сюда же в 80-е годы переехали крестьяне из «бесперспективного» Верхозерья, все друг друга хорошо знают, породнились. Перечисляя имена, каждый из собеседников делает оговорку. Звучит она примерно так: «Матушка моя в миру звалась Татьяна, а верное имя ее – Ольга. Батюшку звали Иваном, а вспоминаем Павла». Выясняется, что часть здешних жителей, исповедующих скрытничество, поменяли свои имена, а некоторые и фамилии. Не тогда ли появилась здесь и «фруктовая» фамилия Яблоков? До подтверждения этой догадки еще далеко. А чтобы объяснить появление в среде удорских крестьян этих параллельных миров, в которых один и тот же человек жил под разными именами, придется сделать небольшой экскурс в историю старообрядчества.
Обреченные на странствие
Старообрядческое течение в России возникло в результате раскола Русской Православной Церкви в 1653-1656 годах (окончательно - в 1666-1667 гг. - ред.). Основой раскола стала реформа патриарха Никона, предпринявшего исправление святоотеческих книг и церковных обрядов в соответствии с западной традицией. По сведениям историков, подавляющая часть россиян всех сословий, начиная с бояр и заканчивая крестьянами, воспротивилась нововведениям, осуществленным духовной верхушкой. Особое неприятие верующих вызвали привнесение партесного пения вместо знаменных распевов в храмах, отход от древнерусских иконописных традиций, троеперстное знамение вместо двуперстия, поясные поклоны, которыми заменили земные… Религиозный протест перерос в социальный, ознаменовался преследованиями и казнями, растянулся на столетия.
Одним из его последствий стал великий исход: сотни тысяч приверженцев древлего благочестия – русских людей из центра страны – покинули насиженные места, направляясь в глухие окраины, строя скиты и хутора на Севере, в Поморье, Сибири. Самые же отчаянные махнули еще дальше – на берега Балтики, в Австралию, Южную Америку…
С XVIII века одним из центров староверия стал Коми край. Стоит отметить, что старообрядчество изначально было, если так можно выразиться, русской национальной религией, его носителями и проповедниками были исключительно русские люди. Но это правило на нашей территории обернулось исключением. Вслед за жителями Усть-Цилемской и соседних с ней волостей, населенных потомками новгородцев, ярыми сторонниками и ревнителями древлего благочестия, стали «инородцы» – зыряне. В прилузских селах, на Вычегде, Печоре, Удоре тысячи коми крестьян соблюдали древние обряды, молились по старым правилам, переписывали пришедшие в ветхость старопечатные книги. А одновременно приобщались к знаниям, создавая свод уникального рукописного наследия.
И русские, и коми одинаково испытывали гнет всевозможных лишений, притеснений, которым, казалось, нет конца… Но с преследованиями староверы за столетия свыклись, к тому же пострадать за веру по их представлениям считалось искуплением грехов, а значит, делом праведным, достойным. Гораздо труднее им, простым крестьянам, было разобраться с богослужебным уставом, придерживаться правильных канонов. Ведь единого старообрядческого центра в России длительное время не существовало, староверы были рассеяны на огромных расстояниях, зачастую ничего не зная друг о друге, ни с кем не могли посоветоваться, обсудить насущные проблемы.
Результатом такого информационного вакуума стало появление множества старообрядческих групп, толков, согласий. На одной только Удоре, на отрезке реки Вашки в 30 верст между селами Важгорт и Муфтюга, в XIX веке существовало шесть таких толков, приверженцы которых по-своему трактовали те или иные богослужебные каноны. Самыми же непримиримыми, радикальными среди них были представители так называемого страннического согласия, или, как называли их в наших краях, скрытники. Идейным вдохновителем этого крыла старообрядчества в конце XVIII века в России стал беглый солдат, чье учение за полтора века проникло во многие уголки страны, а его последователи создали сильную организацию с жесткой иерархией. Всю Россию они разделили на пять округов (или стран), одному из которых – Каргопольскому, находившемуся в Олонецкой губернии, подчинялись скрытники и из Коми края.
Жрецы ночи
Своеобразный «расцвет» странничества пришелся на начало ХХ столетия. Первая мировая и Гражданская войны, революции утвердили религиозных фанатов во мнении, что в мире воцарился антихрист. И они предприняли все усилия, чтобы не подчиниться ему, тем самым спасти свою душу. Скрытники оставляли свои дома, начиная странствовать по свету или тайно проживая в домах своих односельчан. В это время на Печоре, в населенных пунктах Скаляп и Покча, а также на Удоре, в селах Муфтюга и Верхозерье, и появились специальные убежища – скрытни.
Их обитателей никогда нельзя было видеть на улице в светлое время суток. Если они и появлялись «на людях», то только ночью. Под покровом ночи хоронили своих умерших единоверцев. Отказывались получать от властей зарплату, пенсию. Как, впрочем, и работать на государство. Скрытники не имели паспортов или других документов, удостоверяющих личность. Самым же главным свидетельством их полного отрешения от мира была смена имен и фамилий. Надо ли говорить, что эти люди с первых же лет установления советской власти стали бельмом на глазу, объявлялись ярыми противниками строительства социализма, по их поимке устраивались масштабные облавы, а из схваченных фанатиков мало кто избежал расстрела.
...Снова вернемся в удорскую деревню Муфтюга, в которой до наших дней сохранились десятки превосходных образцов русской иконописи, которые, по утверждению местных жителей, «дело рук скрытников». То, что обитатели скрытен без дела не сидели, теперь уже общеизвестно. В своих тайных квартирах они занимались всевозможным рукоделием, переписыванием старинных книг... Как раз из удорской деревни Верхозерье была родом Стефанида (Ольга) Петровна Коровина, последовательница страннического вероучения, талантливая переписчица и художница. Рукописные фолианты, вышедшие из-под пера этой женщины и хранящиеся сейчас в библиотеке Сыктывкарского университета, поражают изяществом и мастерством, их почти нельзя отличить от печатных. Специалисты по праву причисляют наследие С. Коровиной к лучшим образцам рукописных шедевров.
Радикал номер один
Как раз исследование бытования и распространения старообрядческих книг на территории Коми и позволило ученому-археографу из Сыктывкарского университета Е. Прокуратовой выявить идейного вождя удорских скрытников, проследить его судьбу, а через это прояснить появление удорских икон. Этого человека, уроженца деревни Муфтюга, звали Павел Филиппович Ильин. Но, как и любой «подпольщик», он имел несколько разных имен. Односельчане называли его Прохором, а подписывался он чаще всего тоже «фруктовой» фамилией – Виноградов.
Можно смело утверждать: другого такого оппозиционера, как Павел Ильин (Прохор Виноградов), на территории Коми края в предреволюционные годы вряд ли можно было сыскать. Радикальные взгляды в крестьянском сыне выработались сызмальства. С 12 лет вместе с отцом Павел ушел странствовать, подвизался в старообрядческих скитах Каргополья, где стал не только начитанным книжником, переписчиком, но и авторитетным наставником, заместителем главы Каргопольского придела "истинно православных" христиан-скрытников. Несмотря на то что большая часть жизни Павла-Прохора Ильина-Виноградова проходила далеко за пределами родины, он часто наведывался на Удору. Его активная проповедническая деятельность, красноречие, убежденность уже вскоре принесли плоды: в Удорском крае за целыми селами утвердилось мнение как о скрытнических. В Важгортской волости с населением около четырех тысяч человек на стыке веков скрытничество исповедывала едва ли не половина жителей, а другая явно симпатизировала этому учению. Священники Вологодской епархии РПЦ сбились, что называется, с ног, чтобы отбить паству у проповедника-радикала. Пытались вразумлять его, ловили, предпринимали попытки арестовать… Но хулителю официальной церкви и обвинителю властей всегда удавалось скрыться.
(Неизвестно, как сложилась бы его судьба после широкомасштабных облав 30-х годов, в результате которых почти все удорские скрытники были брошены в тюрьмы и лагеря, но П. Ильин до этих пор не дожил, умер в 1922 году.)
Плаксина Н. "Тайна огненных икон / Исключительные по красоте и энергетике памятники духовной культуры создавали на Удоре скрывавшиеся от мира староверы" / Н. Плаксина // Республика, 2014. – 21 июня. - № 75.