Марк купил квартиру в старом кирпичном доме по цене, которая казалась украденной. Риелтор нервно улыбалась и говорила что-то про «требует вложений» и «старый фонд». Вложений она не упомянула только одно — психических.
Первые дни были тихими. Потом начались звуки. Не шёпот, не скрип. А глухие, тяжёлые удары из глухой стены между гостиной и спальней. Как будто кто-то огромный и сильный методично бьёт кулаком в кирпич с другой стороны. Раз. Пауза. Раз. Пауза. Словно метроном.
Марк, человек практичный, вызвал сантехника, потом специалиста по вентиляции. Те разводили руками: трубы целы, дом «дышит». Удары продолжались. Каждую ночь, начиная ровно в полночь. Сначала один-два. Потом — пять. Десять. Скоро это был уже не единичный стук, а ритмичная долбёжка, от которой на стене над диваном дрожала и осыпалась штукатурка.
Он пытался игнорировать. Включал громко телевизор, музыку. Но звук был особенным — он проходил сквозь любой шум, отдаваясь где-то в костях, в зубах. Это была вибрация ярости.
Через неделю на стене появилась первая трещина. Не обычная паутинка от осадки. Она была чёткой, глубокой, и шла от пола к потолку, образуя странный, угловатый силуэт, напоминающий человека с поднятой рукой. На следующий день таких трещин, этих «отпечатков», стало три. Они расходились от одного центра, будто что-то огромное, запертое внутри, упиралось в стену, пытаясь выломаться.
Стук усиливался. Теперь к нему добавился новый звук — скрежет. Скребущий, царапающий звук, будто по кирпичу изнутри водят гвоздём. Марк, в приступе безумной храбрости (или отчаяния), подошёл к стене и приложил к ней ладонь. Штукатурка была тёплой. И под рукой он чувствовал лёгкую, пульсирующую вибрацию. Бум. Бум. Бум.
Он отдернул руку как от огня. В ту же ночь стук стал настолько яростным, что с полки упала кружка и разбилась. А на стене, в центре паутины трещин, проступило пятно. Тёмное, влажное, ржавого цвета. Оно медленно расползалось, принимая всё более явные очертания — контуры искажённого лица с открытым в беззвучном крике ртом. Пятно пахло. Пылью, старой штукатуркой и чем-то кислым, как затхлый пот.
Марк не выдержал. Он набрал в интернете адрес дома и старые архивы. Упорный поиск вывел его на короткую заметку в газете полувековой давности: «Трагедия в коммуналке. Душевнобольной мужчина, страдающий манией преследования, в приступе ярости замуровал в кладовой свою жену и двоих детей, заложив проём кирпичом. Затем покончил с собой на том же месте».
Кладовка. Глухая стена в его гостиной. Это была она.
Теперь он понимал. Это не просто призрак. Это гнев, законсервированный в кирпиче и растворе. Ярость того, кто совершил ужас, смешанная с отчаянием тех, кто погиб. И эта ярость не хотела покоя. Она хотела выйти. Освободиться. Заменить тех, кто теперь жил по эту сторону стены.
В ту же ночь «метроном» сошёл с ума. Стук превратился в сплошной, бешеный грохот. Вся стена ходила ходуном. С потолка сыпалась штукатурка. Трещины разошлись на полметра в ширину, и из них посыпался кирпичный щебень. Из чёрной дыры в центре, откуда проступало лицо, потянуло ледяным сквозняком и тем самым сладковато-кислым запахом смерти.
Марк в ужасе отступил в коридор, намереваясь выбежать из квартиры. Но дверь в прихожей не открылась. Ручка не поворачивалась. Он дернул сильнее — и почувствовал, как вся дверь тёплая и влажная на ощупь. На её деревянной поверхности, прямо у него на глазах, начали проявляться те же трещины, те же отпечатки ладоней, что и на стене. Дом стал его клеткой. Каменным желудком.
Грохот достиг апогея. С оглушительным рёвом обваливающейся кладки центральная часть стены в гостиной рухнула. Облако едкой пыли заполнило комнату. Марк, зажимая рот, вглядывался в дымку.
Из пролома, в груде обломков и клубов праха, что-то поднялось. Это не было призрачным силуэтом. Это была плотная, материальная фигура, слепленная из пыли, обломков штукатурки, клочков старых обоев и того, что выглядело как тёмные, скрюченные ветви — обнажённые балки или кости. Она держала форму человека, но движения её были тяжёлыми, скрипучими, как у марионетки из камня. Вместо лица — вращающаяся воронка мусора, в глубине которой светились две точки тусклого, жёлтого света — слепая ярость, обретшая форму.
Марк бросился в спальню, единственную комнату с крепкой дверью. Он захлопнул её, запер на ключ и упёрся спиной. Снаружи послышался скрежет — звук, будто по паркету волочат мешок с цементом. Он приближался.
Дверь в спальню задрожала от первого же удара. Не от плеча или кулака, а от чего-то твёрдого и тяжёлого. Дерево треснуло посередине. Второй удар выбил из полотна кусок щепы. В образовавшуюся дыру просунулись «пальцы» — сплетение обломков кирпича, арматуры и высохшей грязи. Они вцепились в край двери и с нечеловеческой силой стали раздирать её, как бумагу.
Марк отпрянул к окну. Оно было наглухо заварено решёткой, которую он сам поставил месяц назад от воров. Он метался по комнате, ища оружие, укрытие. Его взгляд упал на зеркало. В отражении он увидел не только себя. За его спиной, заполняя уже почти весь дверной проём, стояло Оно. И в воронке его «лица», среди кружащейся пыли, на миг сложились, а затем рассыпались черты — то мужчины с безумными глазами, то детского оскала, то женского страдающего лица. Все они были здесь. Весь их ужас, боль и злоба.
Дверь пала. Существо заполнило проём. Оно не спешило. Оно издавало звук — низкое, каменное скрипение, словно жернова перемалывают кости. Марк схватил со стола тяжёлую настольную лампу и швырнул в него. Лампа прошла насквозь, вырвав клок пыли, но не остановив фигуру. Она сделала шаг вперёд. Её «нога» оставила на паркете не след, а вмятину, будто по нему прошёл бетонный блок.
Отступать было некуда. Марк прижался к холодному стеклу окна. Существо протянуло свою «руку». Она не схватила его. Она упёрлась ему в грудь. Давление было чудовищным. Он почувствовал, как трещат его рёбра, как лёгкие сжимаются, выталкивая воздух с хрипом.
Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало меркнуть от боли и нехватки воздуха, — как трещины от прикосновения монстра поползли по его собственной коже. Мелкие, сухие, как на старой штукатурке. Он сам превращался в часть стены, в новый слой этой вечной тюрьмы.
Существо, навалившись всей своей каменной массой, пригвоздило его к окну. Сквозь звон в ушах Марк услышал, как снаружи, со стороны гостиной, доносится новый звук. Не стук. А шуршание. Шуршание падающей штукатурки, замазывающей пролом в стене, запечатывающей его в новую, живую кладку. Тьма наступила быстро. И в ней остался только запах пыли, холода и бесконечной, немой ярости, запертой в четырёх стенах.
Страшные истории - подборка
Любите страшные истории? Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх и пишите комментарии! Отличного Вам дня!