Роман повернулся спиной к жене и уставился в окно на серый дождливый пейзаж, чтобы не смотреть на нее в этот момент. Их очередная размолвка переросла в то, что София прямо объявила о своем намерении подать на развод. В общем-то, он и сам не возражал против такого поворота. Ведь вокруг полно куда более молодых и привлекательных женщин, готовых к легким встречам без всякого подтекста. С одной из них он уже давно крутил роман, и это приносило ему настоящее удовольствие – никаких забот, никаких упреков или лишних расспросов, просто свобода в отношениях, которая его полностью устраивала. Но с Софией все обстояло иначе. Роман даже себе не хотел признаваться, насколько сильно он ей завидовал – ее таланту, способности легко находить общий язык с людьми, той упорной целеустремленности, которая так редко встречается у людей творческих профессий. К этому добавлялась еще и ревность, которая жгла его изнутри.
Она заставляла молчать и страдать от этого унизительного чувства. В итоге он вымещал всю свою неуверенность на ней, заводил интрижки на стороне. Эти измены давали ему ощущение силы и независимости, а необходимость прятаться добавляла остроты в его рутинную жизнь. Но все это продолжалось ровно до тех пор, пока София не застукала его прямо на месте. Кто же мог предположить, что учитель музыки, которого они наняли для сына, окажется соседом его любовницы по подъезду. И что София, ведя ребенка на урок, случайно станет свидетелем их страстного прощания с Ксенией. Нет, прямо там, в подъезде, на глазах у сына она не стала закатывать скандал, а просто прошла мимо, заслонив мальчика собой, чтобы он не заметил, как отец обнимает чужую женщину. А уже дома она влепила ему пощечину.
– Я подаю на развод, – произнесла София, и ее голос прозвучал твердо, без тени колебаний.
Роман потер щеку, которая все еще пылала от удара, и медленно развернулся к ней лицом.
– Делай что хочешь, – отозвался он, стараясь сохранить спокойствие, – но напомню про брачный договор. Если ты затеешь развод, лишишься всего нажитого. Что у тебя своего есть? Ничего. Ни работы, ни жилья. Деньги на карте – мои, заблокирую, когда захочу. Суд оставит тебе сына?
София посмотрела на него без всякого выражения на лице, хотя внутри у нее бушевала настоящая буря эмоций, которые она мастерски умела скрывать, словно маска на лице.
– Что-что? – переспросила она тихо, но в ее словах сквозила ирония.
А потом она высоко подняла голову, подошла к мужу вплотную и уставилась ему прямо в глаза. Роман не выдержал этого взгляда и отвел свой в сторону. Уголки губ Софии чуть дрогнули в едва заметной усмешке.
– Время всё расставит по местам, милый, – добавила она, и ее слова ударили его как еще одна оплеуха.
Пока Роман собирался с мыслями, чтобы ответить что-то в отместку, София с гордо поднятой головой вышла из комнаты и аккуратно закрыла за собой дверь.
Молодая художница София Козлова обладала всеми качествами, чтобы добиться заметного успеха в своем деле, если не стать знаменитой, то уж точно хорошо известной в кругах ценителей искусства. Ее упорство и здоровая амбициозность помогали преодолевать любые препятствия и достигать поставленных целей. Она могла проводить часы напролет у мольберта, совершенствуя технику рисования, экспериментируя с композицией или подбирая именно те оттенки и полутона, которые позволяли оживить образы на холсте, сделать их объемными и правдоподобными. С Романом они встретились на выставке работ начинающих художников, где были представлены несколько ее картин. Оказалось, что он сын директора той самой галереи, и хотя сам он был далек от мира искусства, приехал на открытие только ради матери, которую очень любил, и сразу же в этом признался, едва они начали разговаривать. А потом предложил симпатичной художнице отметить начало ее пути в искусстве в кафе, которое находилось в том же здании. София влюбилась в него сразу и без оглядки, и это было вполне объяснимо. Роман вел себя весело, с обаянием, и его ухаживания были такими искренними и красивыми.
Валентина Петровна, мать Романа, когда узнала, что они подали заявление в ЗАГС, отреагировала двояко: с одной стороны, обрадовалась, потому что давно знала Софию и относилась к ней с симпатией, а с другой – огорчилась, ведь она хорошо понимала характер своего сына. Он был тем еще ловеласом. Она ясно видела, что пройдет немного времени, и София, не выдержав его похождений, захочет уйти. А Валентине Петровне так хотелось, чтобы сын наконец-то угомонился и стал надежным семьянином. Поэтому она подумала, посоветовалась с знакомым юристом и накануне свадьбы предложила молодым заключить брачный договор. В целом он не был слишком строгим, но один пункт тогда развеселил Софию: там говорилось, что если она станет инициатором развода, то потеряет все имущество, накопленное в браке. "Какая ерунда, – подумала тогда влюбленная девушка. – Разве может женщина захотеть развестись с таким мужчиной?" И без всяких сомнений поставила свою подпись.
Семейная жизнь поначалу не приносила никаких разочарований. Роман строил карьеру в своей фирме, а София полностью погрузилась в творчество, готовясь к персональной выставке. В их доме царили гармония и взаимное уважение. Но все изменилось после рождения сына Даниила, а точнее, после той выставки, которую Валентина Петровна устроила для невестки в своей галерее. Мероприятие прошло на ура: критики оставили самые лестные комментарии, около десятка работ купили коллекционеры, и София получила несколько новых заказов. Это был отличный, по-настоящему удачный дебют. Валентина Петровна искренне ликовала за невестку.
– Сынок, ты не представляешь, как талантлива твоя жена, – говорила она Роману с воодушевлением, – скоро о Козловой узнают далеко за пределами региона.
Но Роман не разделял маминого энтузиазма. Успехи жены вызвали в нем первую волну ревности, возможно, потому что сам он не мог похвастаться ничем выдающимся, и вскоре начал уговаривать Софию бросить живопись, мол, она отвлекает от забот о ребенке.
– Дорогая, Даниилу нужна мама рядом, а не какая-то там художница, – убеждал он ее мягко, но настойчиво.
– Вообще-то, одно не мешает другому, – возразила София, стараясь сохранить спокойствие. – К тому же, не забывай, что мои картины – это не только хобби, они приносят хороший доход. Малышу ведь нужны расходы на всевозможные вещи.
– Ну, я вполне в состоянии содержать и жену, и сына, – не сдавался Роман, и его тон становился все тверже.
Валентина Петровна, которой София рассказала о требованиях мужа, встала на ее сторону и без церемоний высказала сыну все, что думает.
– Прекрати давить на нее, – произнесла она резко, не выбирая выражений. – Любому разумному человеку ясно, что дело тут не в ребенке. Ты просто завидуешь жене, опасаешься, что она обгонит тебя по успеху. Поэтому и хочешь отобрать у нее любимое занятие, запереть дома и держать под контролем каждый шаг.
– Жена должна заботиться о доме, муже и ребенке, – огрызнулся Роман, не желая отступать.
– Эй, услышал бы тебя отец, – покачала головой Валентина Петровна. – В кого ты только уродился? Лучше бы подумал о своих собственных обязанностях. Думаешь, София такая наивная? Не догадается о настоящих причинах твоего желания все контролировать? В итоге потеряешь и ее, и сына.
– Ну уж нет, – усмехнулся Роман с сарказмом, явно довольный собой. – Благодаря твоему договору София ко мне крепко привязана. Если захочет развестись – пожалуйста, пусть уходит с пустыми руками, даже ребенка не сможет забрать. Он ведь тоже считается нажитым в браке.
– Это плохо кончится, и в первую очередь для тебя самого, – предупредила мать, но Роман ее не слушал.
Тем не менее София не оставила живопись. Конечно, она уже не уделяла ей столько часов, как раньше, но и хоронить свой талант не собиралась. Муж ворчал по этому поводу.
– Тебе что, мало тех денег, которые я тебе даю? – спрашивал он раздраженно.
– Не хватает, – отрезала София коротко, хотя на самом деле тех средств, что муж переводил на ее карту, было более чем достаточно.
Роман в конце концов сдался, но его поведение резко поменялось: он стал более жестким и требовательным. После той ссоры и напоминания о брачном договоре София впервые всерьез задумалась, что уйти без потерь ей, увы, не удастся.
"Какая же я была наивной", – сетовала она старшей сестре через несколько дней.
– И зачем только согласилась на этот договор? – продолжала София, вздыхая и глядя в окно.
– Не переживай так, Соня, – успокаивала сестра. – У мужа брат – толковый юрист. Поговорю с ним, может, найдется способ обойти пункт.
– Нет, я просто соберу вещи и уеду без всякого развода, сниму квартиру где-нибудь, – ответила София, но в ее словах сквозила неуверенность.
– Не говори глупостей, – строго осадила ее сестра. – Если сделаешь так, то точно потеряешь ребенка. Не торопись с решениями, подожди, пока я не перезвоню и не узнаю подробности.
София, несмотря на все эмоции, которые ее переполняли, решила прислушаться к этому совету. Она вытерла слезы, посмотрела на часы – пора было ехать за Данилкой в школу. Сын только пошел в первый класс, и как многие родители, София сама отвозила и забирала его после уроков. Проходя мимо кабинета мужа, она невольно замедлила шаг. Из-за приоткрытой двери доносился его раздраженный голос. София прислушалась: Роман говорил с кем-то по телефону, и речь шла о его начальнике, директоре компании.
– Я с тобой полностью согласен, – произнес он с раздражением. – Ты даже не представляешь, насколько он мне осточертел. Давно пора от него избавиться. Пара капель яда – и с ним покончено. Уверен, найдется немало желающих поучаствовать в его отстранении.
Эти слова София уже успела записать на диктофон в телефоне, жалея, что не поймала разговор с самого начала. Она подождала еще немного, надеясь услышать что-то подобное или имя шефа, но Роман перешел на другую тему. София и раньше знала, что муж недолюбливает своего непосредственного руководителя. Он считал Максима Орлова наглым выскочкой и любимчиком судьбы. Сколько раз Роман жаловался ей, что этот Орлов-младший, как его звали в компании, получил отцовский бизнес на блюдечке, без всяких усилий. Романа бесило, что его, проработавшего в фирме столько лет, оставили на вторых ролях, а какого-то вчерашнего студента назначили директором.
– Ну и что, что у него диплом из Гарварда? – выплескивал он свое недовольство на Софию. – Я-то работу знаю вдоль и поперек.
И вот теперь это переросло в открытую вражду, в готовность совершить настоящее преступление. София размышляла, что делать с этой записью, и не услышала, как на пороге появился муж.
– Что, снова собралась говорить о разводе? – произнес Роман с насмешкой, глядя на нее сверху вниз. – Сначала загляни в наш брачный договор. А уж потом фантазируй о свободе.
Вместо ответа София молча нажала на воспроизведение диктофона и наблюдала, как с лица мужа сползает ухмылка.
– Если уж кому-то здесь и стоит хорошенько все обдумать, то это тебе, не так ли? – сказала она, и ее серо-зеленые глаза, обычно теплые и мягкие, теперь смотрели холодно и пронизывающе.
Роману стало не по себе. Он, конечно, не новичок в бизнесе и понимал, что эта запись сама по себе ничего не доказывает – ни один следователь не обвинит его в подготовке покушения. Но кто знает, что еще она могла записать, думал он, и его раздражение ясно отражалось на лице.
– Решила меня шантажировать? – спросил он, пытаясь выглядеть уверенно, но выходило это неубедительно. – Ни один нормальный юрист не примет это всерьез, так что можешь стереть свой так называемый компромат и забыть о нем.
Продолжение :