Елена Ивановна всегда несла свое вдовство и свою «интеллигентность» как боевое знамя. В её трёхкомнатной квартире на сталинском проспекте пахло старой бумагой, полиролью для мебели и тонким высокомерием. Каждый предмет здесь знал своё место, и каждый человек — тоже.
— Лиза, деточка, — произнесла она, едва касаясь губами края чашки из тончайшего костяного фарфора. — Ты снова купила кусковой сахар? Я же просила рафинад в кубиках, он эстетичнее смотрится в сахарнице.
Лиза, молодая женщина в простом домашнем костюме, едва заметно вздохнула. Она замужем за сыном Елены Ивановны, Артёмом, уже три года. Три года она пыталась стать «своей», и три года натыкалась на невидимую, но ледяную стену.
— Извините, Елена Ивановна. В супермаркете был только этот.
— Супермаркеты — это для спешащих масс, — Елена Ивановна сложила руки на коленях. — Я всегда говорила Артёму, что детали определяют класс человека. Но, видимо, у вас в семье на такие мелочи не обращали внимания. Ты ведь у нас... из рабочих кварталов?
Это была её любимая шпилька. Не имело значения, что у Лизы было два высших образования и успешный бизнес по ландшафтному дизайну. Для Елены Ивановны она навсегда осталась «чужой» — девочкой, которая не знает, какой вилкой едят рыбу, и, что важнее всего, «забрала» её единственного сына.
— Мам, ну началось, — в кухню зашёл Артём, сонный и взъерошенный. — Лиза старается. К тому же, она сейчас тянет наш ремонт, мне на работе проект заморозили.
Елена Ивановна поджала губы. Упоминание о деньгах Лизы её раздражало. Ей казалось оскорбительным, что благополучие её сына зависит от женщины, которую она считала временным недоразумением.
— Деньги — это ещё не всё, Артём. Благородство в крови, а не в кошельке. Лиза может купить нам хоть весь сахар мира, но она остаётся... приглашённым гостем в нашем кругу. Не забывай об этом.
Лиза молча допила свой чай. Она давно перестала спорить. Она любила Артёма — мягкого, талантливого, но совершенно не умеющего противостоять материнской пассивной агрессии.
Вечер обещал быть томным. Елена Ивановна собиралась на встречу своего «Литературного клуба» — собрания таких же бывших преподавательниц консерваторий и вдов чиновников. Для неё это был выход в свет. Главным атрибутом её статуса был старенький, но бережно хранимый iPhone — подарок Артёма с первой крупной премии. Она называла его «моё окно в культуру».
Спустя час из гостиной донёсся звонкий, сухой звук, похожий на выстрел, а за ним — приглушённый вскрик.
Лиза первой вбежала в комнату. Елена Ивановна стояла бледная, прижав руки к груди. На паркете, прямо возле ножки массивного дубового стола, лежал телефон. Экран превратился в паутину из мелких осколков, а корпус странно изогнулся.
— Мой... мой аппарат... — прошептала Елена Ивановна. — Там все контакты... Там переписка с профессором из Вены... Там записи моих лекций!
Артём поднял телефон, нажал на кнопку включения. Тишина. Экран остался мёртвым и чёрным.
— Мам, он, похоже, всё. Старый был, падение неудачное — прямо на угол. Плата, наверное, треснула.
— Так почини! — почти выкрикнула она. — Артём, это катастрофа! Завтра аукцион редких книг, мне должны прислать ссылку в мессенджере!
— Мам, ремонт такого старичка будет стоить как новый телефон, и запчастей нет. А у меня сейчас... ну, ты знаешь, с финансами туго.
Елена Ивановна медленно повернула голову в сторону Лизы. Та стояла в дверном проёме, наблюдая за сценой. В глазах свекрови впервые за три года мелькнуло что-то, кроме холода. Это была надежда. Жадная, лихорадочная надежда.
Она знала, что у Лизы на счету лежат деньги на «форс-мажор». Она знала, что Лиза только что закрыла крупный контракт на озеленение загородного отеля.
— Елизавета, — голос Елены Ивановны вдруг стал медовым, почти просительным. — Дорогая... Ты ведь понимаешь, как это важно для меня? Моя связь с миром... Моё единственное утешение в эти годы.
Лиза молчала. Она видела, как Артём с надеждой посмотрел на неё. Он не хотел слушать нытьё матери следующие полгода.
— Я думаю, — продолжала свекровь, делая шаг навстречу, — что в семье принято помогать друг другу. Ты ведь теперь часть нашей фамилии. Артём говорил, у тебя был очень... прибыльный месяц?
Лиза посмотрела на разбитый телефон, затем на фарфоровую чашку, которую Елена Ивановна всё ещё сжимала в левой руке. Ту самую чашку из «особого сервиза», из которого Лизе никогда не разрешалось пить.
— Вы правы, Елена Ивановна, — тихо сказала Лиза. — Семья — это очень важно. Но вы же сами говорили сегодня за завтраком...
Лиза сделала паузу, и в комнате повисла тяжелая тишина.
— Что вы говорили? Напомните мне. Ах, да. «Благородство в крови, а не в кошельке». И что я — лишь приглашённый гость. А гостей не просят оплачивать счета хозяев, верно?
Лицо Елены Ивановны пошло красными пятнами.
— Как ты смеешь... в такой момент... мелочно припоминать слова, сказанные в частной беседе! Это просто телефон!
— Именно, — улыбнулась Лиза, и эта улыбка была холоднее, чем все взгляды свекрови вместе взятые. — Это просто телефон. Уверена, ваше внутреннее благородство поможет вам пережить эту утрату. А мои «грязные деньги из рабочих кварталов» пусть останутся при мне. Мне ещё ремонт оплачивать.
Лиза развернулась и вышла из комнаты, оставив Артёма в замешательстве, а Елену Ивановну — наедине с осколками её «окна в мир» и собственного величия.
Тишина в квартире на следующее утро была не просто гнетущей — она была осязаемой, как пыль на старых портьерах. Елена Ивановна не вышла к завтраку. Это был её излюбленный прием: «демонстративное увядание». Обычно после такого Артём прибегал к ней в комнату с извинениями, чаем и готовностью выполнить любое капризное требование.
Но в этот раз правила игры изменились. Лиза спокойно пила кофе, листая рабочий планшет, а Артём нервно ковырял вилкой омлет.
— Лиза, может, ты всё-таки... — начал он шепотом. — Ну, переборщила вчера? Она же пожилой человек. Всю ночь не спала, я слышал, как она по комнате ходила.
— Пожилой человек вчера вполне бодро называл меня «человеком второго сорта», Артём, — Лиза даже не подняла глаз. — Я не обижаюсь. Я просто приняла к сведению её позицию. Я — чужая. А раз так, то мои финансы её не касаются.
В этот момент дверь спальни величественно скрипнула. Елена Ивановна явилась миру в шелковом халате с вышивкой, бледная, с тщательно уложенными, но «трагически» выбившимися прядями волос. Она не взглянула на Лизу. Её целью был сын.
— Артёмушка, — прошелестела она, опускаясь на стул. — Не беспокойся обо мне. Я справлюсь. Ну и что, что я не смогу вызвать врача, если мне станет плохо с сердцем? Ну и что, что я потеряла связь со своими друзьями? В конце концов, в моем возрасте полезно привыкать к одиночеству и... тишине могилы.
Артём поперхнулся кофе. Лиза же, не дрогнув ни единым мускулом, протянула свекрови листок бумаги.
— Что это? — Елена Ивановна брезгливо приподняла бровь.
— Список адресов мастерских, где чинят старые модели. И распечатка с сайта объявлений — там продают подержанные кнопочные телефоны. Недорого. На вашу пенсию вполне можно купить пару штук.
Свекровь посмотрела на листок так, будто ей подсунули дохлую мышь.
— Подержанные? Кнопочные? Елизавета, ты, кажется, забываешь, с кем говоришь. Мой статус требует...
— Ваш статус сейчас требует связи, — отрезала Лиза. — Либо вы берете то, на что у вас хватает средств, либо наслаждаетесь тишиной.
Весь день Елена Ивановна провела в «разведке». Она поняла, что штурмом Лизу не взять, и перешла к партизанской войне. Сначала она попыталась надавить на жалость, обзванивая подруг с городского телефона (который чудом еще работал, хоть и хрипел). Она специально говорила громко, чтобы Лиза в соседней комнате слышала:
— Да, Людочка... Представь, в полной изоляции. Сын связан по рукам и ногам, а невестка... Ну ты же знаешь, из какой она среды. Для них сострадание — это пустой звук. Да, сижу в темноте, буквально без связи с цивилизацией...
Лиза в это время спокойно заказывала в гостиную новые шторы.
К вечеру тактика сменилась. Елена Ивановна внезапно стала «полезной». Она впервые за три года помыла посуду (правда, разбила любимую кружку Лизы, назвав это «трагической случайностью от волнения») и даже попыталась завести светскую беседу о ландшафтном дизайне.
— Знаешь, Лизонька, я тут подумала... Твоя работа — это ведь почти искусство. Почти как сады Версаля. Конечно, не хватает масштаба, но для частных дач — весьма недурно.
— Спасибо за высокую оценку, — сухо ответила Лиза.
— Я вот к чему... У моей знакомой, вдовы академика Самойлова, огромный участок. Она жаловалась, что никто не может привести его в порядок. Если бы у меня был... ну, современный аппарат, я бы нашла её номер, показала твои работы. Это же какой контракт! Ты бы окупила новый телефон для меня за один день!
Лиза наконец отложила планшет и посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Елена Ивановна, вы сейчас пытаетесь продать мне мои же услуги за мои же деньги? Это оригинально. Но у меня есть все контакты вдовы Самойловой. Мы работали с ней в прошлом году. Она осталась в восторге, хотя и упоминала, что её «подруги-интеллигентки» слишком много болтают и мало понимают в дренажных системах.
Удар пришелся в цель. Елена Ивановна осеклась. Её лицо на мгновение исказилось от ярости, но она быстро взяла себя в руки. Ей позарез нужен был смартфон. Не только ради связи — она была тайно зависима от социальных сетей, где вела блог «Записки истинной леди», выставляя фотографии своего антиквариата и получая сотни восторженных комментариев от таких же скучающих дам. Без этого признания её жизнь теряла смысл.
Ночью, когда Лиза и Артём уже спали, Елена Ивановна прокралась на кухню. Она знала, что Лиза оставила свою рабочую сумку на стуле. Трясущимися руками она открыла её, надеясь найти... что? Наличные? Запасной телефон?
В сумке лежал новенький, еще в заводской пленке, iPhone последней модели. Золотистый корпус сиял в свете кухонной вытяжки. У Елены Ивановны перехватило дыхание. Она была уверена — это для неё! Лиза просто решила помучить её подольше, проучить, а завтра, в воскресенье, торжественно вручит подарок.
«Стерва, — подумала Елена Ивановна, поглаживая прохладное стекло. — Издевается. Ну ничего, я приму его с таким видом, будто делаю ей одолжение».
Она аккуратно закрыла сумку и вернулась в постель, впервые за два дня уснув с улыбкой на губах.
Воскресное утро началось празднично. Елена Ивановна даже достала из шкафа нарядную блузу. Она ждала.
За завтраком Лиза была необычайно бодра.
— Кстати, — сказала она, обращаясь к Артёму. — Я вчера купила подарок.
Сердце Елены Ивановны забилось чаще. Она выпрямила спину и приготовила «милостивое» выражение лица.
— О, — Артём улыбнулся. — Маме?
— Нет, — Лиза достала ту самую золотистую коробку. — Моей маме. У неё завтра день рождения, а её старый телефон совсем плохо держит заряд. Заеду к ней сегодня, отвезу. Она так давно о таком мечтала, но всегда говорила, что это слишком дорого.
В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице капает конденсат с кондиционера. Лицо Елены Ивановны стало землистого цвета.
— Твоей... маме? — переспросила она севшим голосом. — Женщине, которая... которая живет в деревне и использует телефон, чтобы смотреть расписание электричек? Ты отдаешь ТАКОЙ аппарат ей?
— Моя мама, — тихо, но отчетливо произнесла Лиза, — никогда не делила людей на классы. Она работала на двух работах, чтобы я могла учиться. И если она хочет смотреть расписание электричек на лучшем экране в мире — она это заслужила. В отличие от тех, кто считает, что им все обязаны по праву рождения.
Елена Ивановна встала. Её трясло.
— Это... это плевок в лицо! Ты сделала это специально! Ты принесла его в этот дом, чтобы показать мне мою нищету!
— Нет, — Лиза тоже встала. — Я принесла его, потому что это мой дом. А вы здесь — гостья. Помните? Приглашённая.
— Артём! — вскрикнула свекровь. — Ты слышишь?! Она оскорбляет твою мать!
Артём посмотрел на разбитый телефон матери, лежащий на полке, потом на сияющую коробку в руках жены. В его глазах впервые за долгое время не было сочувствия к матери. Была только усталость.
— Мам, Лиза права. Это её деньги. И её мама. А ты... ты вчера сказала, что благородство в крови. Наверное, благородные люди не должны так сильно зависеть от куска пластика и стекла.
Елена Ивановна поняла: она проиграла. Но в её голове уже созрел последний, самый отчаянный план. Если Лиза не даст денег по-хорошему, значит, нужно сделать так, чтобы у неё не было выбора.
Следующие два дня Елена Ивановна провела в режиме «тихой святой». Она больше не кричала, не требовала и даже не вздыхала слишком громко. Она разработала план, который казался ей гениальным в своей трагичности. Если Лиза не ценит её «статус», то она должна оценить её «уязвимость».
Во вторник, когда Лиза была на объекте, а Артём — на собеседовании, Елена Ивановна решилась. Она знала, что у Лизы настроены уведомления о безопасности квартиры на телефоне. План был прост: имитировать сердечный приступ, «случайно» задев при падении ту самую антикварную напольную вазу, которую она берегла больше жизни. Грохот, тишина, вызов службы спасения через соседей — Лиза увидит, что из-за отсутствия связи мать её мужа чуть не погибла. Вина — лучший рычаг для спонсорства.
Она встала посреди гостиной, подготовив телефонную трубку городского аппарата, которая должна была картинно выпасть из её рук.
— Раз, два... — прошептала она.
Но судьба — дама с ироничным чувством юмора. В тот момент, когда Елена Ивановна начала своё театральное падение, она действительно оступилась на скользком паркете. Нога поехала, и вместо аккуратного «обморока» она с размаху влетела плечом в тяжелый стеллаж с книгами. Сверху на неё обрушилось полное собрание сочинений классиков, а следом — та самая ваза.
Грохот был такой, что соседка снизу, бдительная пенсионерка, тут же выскочила в подъезд.
Когда Лиза через сорок минут влетела в квартиру, её встретила полиция и бригада скорой помощи. Елена Ивановна лежала на диване, обложенная льдом, с перевязкой на руке. Ваза была вдребезги. Стеллаж покосился.
— Что случилось?! — Лиза бросилась к мужу, который приехал чуть раньше.
— Мама хотела дотянуться до стационарного телефона, — глухо сказал Артём. — Говорит, закружилась голова, хотела позвонить мне, потому что ей стало плохо, но не дошла. Если бы у неё был мобильный под рукой...
Елена Ивановна слабо застонала, приоткрыв один глаз. — Лизонька... не вини себя... — прошептала она с идеальной хрипотцой. — Это я... я просто старая, ненужная обуза. Если бы я могла просто нажать кнопку... но я искала трубку...
Лиза смотрела на разбросанные по полу книги. Её взгляд замер на томе Тургенева. Из-под обложки торчал краешек белой бумаги. Она наклонилась и подняла его. Это был чек из ювелирной мастерской, датированный вчерашним числом.
«Оценка и продажа: брошь с сапфиром. Сумма: 150 000 рублей».
Лиза медленно повернулась к свекрови. Та внезапно перестала стонать и попыталась спрятать здоровую руку под плед.
— Елена Ивановна, — голос Лизы был пугающе спокойным. — Я всё думала, почему вы так отчаянно требуете деньги у меня, если у вас в шкатулке лежит наследство вашей бабушки. Та самая брошь, о которой вы говорили, что она «бесценна для истории рода».
— Я... я не понимаю... — залепетала свекровь.
— Вы вчера её продали. Сто пятьдесят тысяч. Этого хватило бы на три последних айфона. Но вы не купили телефон. Почему?
Лиза прошла к комоду и открыла верхний ящик, где свекровь обычно прятала свои «секретики». Среди кружевных платков лежал новенький конверт. В нём был договор.
— Вы вложили эти деньги в «Закрытый клуб инвесторов»? — Лиза прочитала заголовок. — Елена Ивановна, это же финансовая пирамида! Вам обещали сто процентов прибыли через неделю?
Артём подошел и выхватил договор. Его лицо стремительно бледнело. — Мама... Ты продала семейную реликвию, чтобы вложить деньги в этот лохотрон? И при этом два дня строила из себя нищую жертву, чтобы Лиза купила тебе телефон за свой счет?
— Я хотела как лучше! — выкрикнула Елена Ивановна, мгновенно исцелившись от «сердечного приступа». — Я хотела заработать свои деньги, чтобы не кланяться этой... этой ландшафтной девице! Чтобы иметь свой капитал!
— И поэтому вы решили устроить этот цирк с падением? — Лиза указала на осколки вазы. — Чтобы я, терзаемая муками совести, всё-таки оплатила ваш комфорт, пока ваши денежки «работают»?
— Ты ничего не понимаешь! — Елена Ивановна сорвалась на визг. — Ты чужая! Ты всегда была чужой! Ты должна была просто дать денег и не задавать вопросов! Это плата за то, что ты вошла в нашу семью!
В комнате повисла тишина. Артём посмотрел на мать так, будто видел её впервые. Он молча взял куртку и ключи.
— Артём, ты куда? — испугалась она.
— Я пойду поищу коробки, мама. Мы с Лизой переезжаем. Я больше не могу это слушать. Квартира твоя, живи здесь со своим благородством и своими инвесторами.
— Но... как же я? — ахнула Елена Ивановна. — У меня рука! У меня ваза разбита! И телефон... мне же нужно следить за курсом моих акций!
Лиза подошла к двери, но на пороге остановилась. Она достала из сумки свой старый, потрепанный, но рабочий телефон, который носила как запасной.
— Вот, — она положила его на тумбочку. — Здесь есть сим-карта. Кнопочный. Надежный.
— Ты издеваешься? — прошипела свекровь.
— Нет. Я помогаю члену семьи, как вы и просили. Это — ровно столько, сколько вы заслужили своим «благородством». А по поводу ваших инвестиций... — Лиза грустно улыбнулась. — Я видела этот сайт сегодня в новостях. Офис закрыт, счета заморожены. Думаю, ваш кнопочный телефон скоро понадобится вам, чтобы давать показания в полиции.
Лиза вышла, плотно закрыв за собой массивную дубовую дверь.
Елена Ивановна осталась в пустой гостиной. Тишина, о которой она так мечтала, теперь казалась ей удушающей. Она взяла кнопочный телефон. Экран был маленьким, буквы — грубыми. На нём нельзя было вести блог. Его нельзя было выставить в Литературном клубе как символ статуса.
Она нажала на кнопку. На экране высветилось: «Один пропущенный вызов. Номер не определен».
Наследство продано, сын ушел, а «чужая» невестка оказалась единственным человеком, который оставил ей хотя бы призрачную возможность услышать чей-то голос в этой огромной, холодной и внезапно ставшей слишком тесной квартире.
Елена Ивановна прижала дешевый пластик к щеке и впервые в жизни по-настоящему заплакала. Но это были не слезы раскаяния, а горькие слезы человека, который наконец понял: фарфор разбивается быстро, а доверие — еще быстрее.
