— Ты куда это собрался в половине первого ночи? — Зоя приподнялась на локте, щурясь на мужа, который натягивал джинсы.
— К Вовке и Серёге, — бормотал Глеб, запихивая ноги в ботинки. — Обещал же, помнишь? Они там одни сидят, без семьи. Нехорошо как-то.
— Сейчас два часа ночи будет!
— Ну и что? Новый год же! Я быстро, только тост подниму и обратно.
Зоя откинулась на подушку. Двадцать два года замужем, а он всё как мальчишка. Впрочем, эта детская непосредственность когда-то её и подкупила.
— Ладно, иди. Только телефон возьми!
— Возьму, возьму, — Глеб чмокнул её в макушку и исчез за дверью.
Зоя повернулась на другой бок и закрыла глаза. В голове мелькнула мысль: "А ведь Вовка с Серёгой живут в противоположных концах города", но она тут же отмахнулась от неё. Какая разница в новогоднюю ночь?
Утром первого января Глеб не вернулся. Зоя не волновалась — наверное, засиделись, выпили лишнего, решил переночевать. Так даже ответственнее.
Второго января его тоже не было.
— Мам, а где папа? — спросила Милана, их семнадцатилетняя дочь, которая всё утро просидела в телефоне.
— У друзей остался. Знаешь же отца.
— Странно. Он мне не ответил на сообщения.
Зоя отложила чашку. Действительно странно. Глеб всегда отвечал детям мгновенно, даже если игнорировал её звонки.
На третий день Зоя начала названивать. Трубку он не брал. Сообщения не читал — рядом с ними в мессенджере горела одна серая галочка, что означало: телефон либо выключен, либо без связи.
— Может, с ним что-то случилось? — забеспокоилась Милана.
— Не знаю, — честно призналась Зоя. — Сейчас позвоню Вовке.
Владимир ответил на третий гудок. В трубке слышался звон бокалов и смех.
— С новым годом вас, Зоечка! Что случилось?
— Вовка, Глеб у тебя?
— У меня? Нет. А что?
— Он сказал, что пошёл к тебе тридцать первого, в ночь. И пропал.
Пауза.
— Зоя, я тридцать первого был у тёщи в области. Вернулся только вчера. Глеб мне даже не звонил.
У Зои похолодело внутри.
— Понятно. Извини, что побеспокоила.
Звонок Серёгу дал аналогичный результат — тот праздновал с женой и детьми у родителей в другом городе.
— Значит, соврал, — холодно произнесла Зоя, кладя телефон на стол.
— Папа соврал? — Милана округлила глаза. — Но он никогда не врёт!
— Похоже, теперь врёт.
Четвёртого января Глеб появился.
— Привет! — радостно объявил он с порога. — Ну и погулял я!
Зоя молча стояла посреди коридора, скрестив руки на груди.
— Где ты был?
— Рассказывал же, у ребят.
— Владимир был у тёщи. Сергей — у родителей. Хочешь позвонить им при мне?
Глеб замер, держа в руках пакет с бутылкой шампанского.
— А-а-а, ну да, я перепутал. Не к ним пошёл, а к... к Валерке.
— К какому Валерке?
— С работы. Новый парень. Ты его не знаешь.
— Четыре дня ты был у нового парня с работы?
— Ну не только у него! Мы по друзьям ходили. Знаешь, как в молодости — из квартиры в квартиру. Весело было!
Зоя медленно кивнула.
— Понятно. Иди, помойся. Пахнешь как ночной клуб.
Глеб облегчённо выдохнул и засеменил в ванную. Зоя услышала, как он что-то напевает под душем. Вероятно, считал, что отделался легким испугом.
За ужином Милана демонстративно молчала, сверля отца взглядом. Зоя тоже ела молча, методично пережёвывая макароны. Глеб болтал что-то про работу, про планы на выходные, но постепенно его монолог затих под тяжестью всеобщего молчания.
— Вы чего такие? — наконец не выдержал он.
— Мы такие, — спокойно ответила Зоя, — потому что ты исчез на четыре дня, соврал, где был, не отвечал на звонки. Может, расскажешь правду?
— Я правду и говорю! У Валерки был!
— Мам, хочешь, я найду этого Валерку через соцсети? — включилась Милана. — Папа, как его фамилия?
Глеб побледнел.
— Ладно, ладно. Не у Валерки я был. У Людки.
Повисла звенящая тишина.
— У какой ещё Людки? — тихо спросила Зоя, и в этой тишине её голос прозвучал как выстрел.
— У сестры моей! — выпалил Глеб. — Помнишь, Людмила? Она же приглашала нас на Новый год, но ты не захотела ехать.
Зоя действительно помнила. Золовка жила в соседнем районе, и они виделись от силы раз в год на семейных праздниках. Отношения были натянутые — Людмила считала, что Зоя «увела» брата из семьи, переманив его в город.
— Ты четыре дня был у сестры и не мог об этом сказать?
— Ну... стыдно было. Ты же знаешь, как вы с ней... в общем, не ладите. Я подумал, что ты обидишься, если узнаешь, что я к ней поехал.
— Значит, проще было соврать и исчезнуть?
— Я не исчез! Телефон разрядился, а зарядки у Людки под мой не было.
— Четыре дня?
— Ну да! У неё только айфоновские.
Милана фыркнула.
— Пап, ты в курсе, что в любом ларьке можно купить зарядку?
— Не до того было! Мы же праздновали!
— Четыре дня подряд? — уточнила Зоя.
— Ну да! У Людки же компания собралась. Её муж с друзьями, соседи пришли. Сидели, вспоминали молодость. Время как-то незаметно прошло.
Зоя встала из-за стола.
— Хорошо. Давай я позвоню Людмиле и поздравлю её с Новым годом. Заодно поблагодарю за гостеприимство.
— Не надо! — Глеб вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул. — Не надо ей звонить. Она... она обидится. Что я тебе рассказал. Просила же не говорить.
— Ясно, — Зоя аккуратно задвинула стул. — Тогда я пойду спать. Ты можешь ночевать на диване в зале. Или у Людки. Или где был эти четыре дня на самом деле.
Она ушла в спальню и закрыла дверь на замок. За дверью стояла тишина, потом послышались приглушённые голоса — Глеб что-то объяснял дочери, та отвечала сухо и односложно.
На пятый день Зоя проснулась поздно. Глеб спал на диване, свернувшись калачиком. Зоя прошла мимо него на кухню, где обнаружила Милану за компьютером.
— Мам, я тут пороюсь в папиных соцсетях, — деловито сообщила дочь. — Пароль помню, он у него везде одинаковый.
— Милан, не надо.
— Почему? Он же врёт! А вдруг у него кто-то есть?
Зоя налила себе кофе и села напротив дочери.
— Знаешь, я двадцать два года замужем за твоим отцом. И знаю одно: он — самый паршивый врун на свете. Помнишь, как он говорил, что бросил пить пиво, а потом ты нашла упаковку банок в гараже?
Милана хмыкнула.
— И сказал, что это для дяди Саши припасено.
— Вот именно. Твой отец физически не способен придумать правдоподобную ложь. И это, как ни странно, его плюс.
— То есть ты думаешь, что он правда был у тёти Люды?
— Нет. Но я думаю, что если бы у него была женщина, он бы уже десять раз проговорился. Помнишь, как он пытался скрыть, что разбил мою любимую вазу? Продержался ровно два часа.
Они рассмеялись.
К вечеру Глеб не выдержал.
— Хорошо, — сказал он, усаживая Зою на диван. — Я скажу правду. Я был у матери.
Зоя молча смотрела на него. Свекровь жила в деревне в ста километрах от города. Они виделись редко — отношения были, мягко говоря, прохладные. После того как та заявила на их десятую годовщину, что Зоя «не умеет готить и вообще плохая хозяйка», общение свелось к поздравительным открыткам на праздники.
— Она в больнице лежит, — продолжал Глеб, глядя в пол. — Упала, сломала ногу. Соседка позвонила, сказала, что маму на скорой увезли. Я поехал.
— И почему нельзя было мне сказать?
— Потому что мама попросила! Сказала: «Только Зойке не говори, она обрадуется». Вот такая она, моя мама. И я знал, что ты настоишь поехать со мной, будешь мне помогать, суп варить... А мама опять что-нибудь обидное скажет. И вы опять поругаетесь. Мне это надо?
Зоя закрыла лицо руками.
— Глеб, ты полный... Почему ты не мог просто сказать: «Мама в больнице, я уезжаю»?
— Потому что ты бы поехала! Ты же такая! Правильная! Долг, обязанности, всё такое. И я не хотел вас ссорить на праздники.
— Значит, проще было исчезнуть и заставить меня думать, что у тебя кто-то есть?
— У меня кто-то есть?! — Глеб вытаращил глаза. — Ты правда так подумала?
— А что мне было думать? Ты пропал на четыре дня, врал про друзей, про сестру, телефон не брал!
— Телефон сломался! Я его уронил в больнице, экран разбился. Думал, починю и сразу позвоню, но сервисы все на праздники закрыты были!
Они сидели молча. Потом Зоя тихо засмеялась.
— Знаешь, что самое смешное? Если бы ты с самого начала сказал правду, ничего бы не случилось. Я бы, конечно, поворчала, что ты один поехал, но поняла бы. Это же твоя мама.
— Правда? — Глеб с надеждой посмотрел на неё.
— Правда. Но то, что ты наврал кучу глупостей, заставил меня волноваться и вообще вёл себя как подросток, который сбежал из дома — это не правда. Это просто дурость.
— Прости, — тихо сказал Глеб.
— Как твоя мама?
— Нормально. Гипс наложили, через месяц снимут. Я соседке денег оставил, она будет присматривать.
Зоя вздохнула.
— Поедем к ней завтра. Вместе.
— Не надо, она же...
— Она твоя мама, а я — твоя жена. И мы взрослые люди, которые могут час-другой побыть в одной комнате, не убив друг друга. Поедем.
Глеб обнял её.
— Ты самая лучшая.
— Я злая и обиженная. Но всё равно лучшая, — Зоя уткнулась ему в плечо. — И вот ещё что. В следующий раз, когда захочешь соврать мне «из лучших побуждений», вспомни этот новогодний марафон. И просто скажи правду. Как бы она ни звучала.
— Обещаю.
На следующий день они втроём — Зоя, Глеб и Милана — поехали в деревню. Свекровь встретила их настороженно, но когда Зоя достала судочки с домашней едой и термос с бульоном, что-то дрогнуло в её лице.
— Спасибо, — буркнула старушка, отворачиваясь.
А когда они уезжали, крикнула им вслед:
— На восьмое марта приезжайте! Если хотите, конечно.
Зоя обернулась и улыбнулась:
— Приедем обязательно.
В машине Глеб смотрел на неё с обожанием.
— Знаешь, почему я тебя люблю?
— Потому что я прощаю твои выходки?
— Нет. Потому что ты умеешь быть большим человеком, чем я.
Зоя пожала плечами.
— Просто я люблю тебя. Хотя после этого Нового года, честно говоря, любить тебя стало немного сложнее.
Глеб виновато улыбнулся.
— Я исправлюсь.
— Посмотрим, — Зоя повернулась к окну, пряча улыбку.