В небольшом провинциальном городке, где каждый занавес на окне имел уши, репутация значила больше, чем банковский счет. Ксения знала об этом лучше других. Каждый раз, выходя из подъезда, она кожей чувствовала колючие взгляды соседок, оккупировавших лавочку.
— Идет, фифа, — прошипела Клавдия Петровна, демонстративно поправляя платок. — Сапоги кожаные, сумка заграничная, а родной матери мужа не может дешевый кнопочный телефон купить. Позорище.
Ксения ускорила шаг, крепче сжимая ручку сумочки. Она слышала это не в первый раз. Сюжет «жадной невестки» стал главной темой дворовых обсуждений с тех пор, как Антонина Васильевна, её свекровь, месяц назад «случайно» обронила в магазине, что её старый аппарат совсем онемел, а «молодежь сейчас только о своих гаджетах думает».
Антонина Васильевна была мастером тонкой игры. Она никогда не жаловалась открыто. Она умела вздыхать так, что у окружающих щемило сердце. Она носила застиранный халат, хотя Ксения каждый праздник дарила ей качественные вещи. Она ходила в магазин с потертым кошельком, из которого дрожащими руками выуживала мелочь, создавая образ всеми забытой, нищей вдовы при богатых родственниках.
Дома Ксению ждал муж, Олег. Он был хорошим человеком, но в вопросах матери проявлял поразительную слепоту.
— Ксюш, ну может, действительно купим ей какой-нибудь простенький «Самсунг»? — спросил он за ужином, глядя на жену виноватыми глазами. — Мама сегодня опять звонила с городского, плакала. Говорит, соседи смеются, что у неё связи нет, если вдруг сердце прихватит.
Ксения отложила вилку. Аппетит пропал.
— Олег, мы за последние три года купили ей четыре телефона. Четыре! — её голос дрогнул. — Первый она «потеряла» через неделю. Второй «сгорел от зарядки». Третий она якобы отдала в ремонт и мастер исчез. А четвертый… помнишь, она сказала, что его украли в аптеке?
— Она пожилой человек, Ксюша. Забывчивая, доверчивая, — Олег вздохнул. — Ей обидно. Весь двор обсуждает, что ты на неё денег жалеешь. Клавдия Петровна мне сегодня в спину плюнула, представляешь?
Ксения почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она работала на двух работах, вела бухгалтерию в трех фирмах, чтобы они могли выплатить ипотеку и помогать Антонине Васильевне. Ежемесячно они переводили матери Олега сумму, равную половине средней зарплаты в их городе. Плюс продукты, лекарства, оплата счетов. Куда уходили эти деньги? Свекровь отвечала туманно: «Ой, детонька, сейчас всё так дорого, всё на капли да на хлебушек уходит».
На следующий день Ксения столкнулась с Антониной Васильевной у почты. Свекровь стояла в окружении двух «подруг» и театрально прижимала платок к глазам.
— Ой, Ксенечка, — запричитала она, завидев невестку. — Ты уж не серчай на старуху. Я вчера опять до вас не дозвонилась, пришлось к соседям бежать, просить телефон. Так неловко, так неловко… Люди-то добрые, не откажут, не то что родня.
Соседки одарили Ксению такими взглядами, будто она только что отобрала последний кусок хлеба у сироты.
— Как вам не стыдно, Ксения? — не выдержала местная активистка Марина. — Мать воспитала такого сына, а вы его против неё восстанавливаете? Жалко пару тысяч на связь для матери? Мы ведь всё видим. Сами-то на иномарке разъезжаете.
Ксения замерла. Внутри неё что-то оборвалось. Годы терпения, молчаливого глотания обид и попыток «сохранить мир в семье» рухнули под тяжестью этой несправедливости. Она посмотрела в глаза Антонине Васильевне. Та на мгновение отвела взгляд, и в этом секундном движении Ксения увидела не немощную старушку, а расчетливого манипулятора, наслаждающегося своей властью.
— Хорошо, Антонина Васильевна, — тихо, но отчетливо произнесла Ксения. — Раз вы считаете, что мы вам мало помогаем, и раз весь город так беспокоится о вашем благополучии… завтра я принесу вам телефон. Самый лучший. При всех. Чтобы ни у кого больше не было сомнений в моей «щедрости».
Свекровь на секунду растерялась, но тут же расплылась в притворно-благодарной улыбке.
— Ой, спасибо, доченька! Да мне бы любой, лишь бы слышать вас…
Ксения развернулась и ушла. Она знала, что делает. Она знала то, чего не знал даже Олег. Неделю назад, когда она искала в старом комоде свекрови документы на квартиру (нужно было оформить субсидию), она наткнулась на небольшую шкатулку, спрятанную за стопкой постельного белья. То, что она там увидела, заставило её сердце заледенеть. Но тогда она промолчала, не желая разрушать образ «святой матери» в глазах мужа.
Теперь время молчания закончилось.
Вечером Ксения не стала ругаться с Олегом. Она была подозрительно спокойна.
— Завтра суббота, — сказала она мужу. — Поедем к маме. Я купила ей подарок. Но хочу, чтобы мы вручили его на улице, когда она будет сидеть со своими подругами. Пусть увидят, что мы не жадные.
— Ксюш, ну зачем это шоу? — поморщился Олег.
— Затем, что мне надоело быть злодейкой в этой сказке, — отрезала она. — Или мы идем вместе, или я иду одна, но тогда наше общение с твоей матерью прекращается навсегда.
Олег, чувствуя непривычную сталь в голосе жены, согласился. Он не знал, что Ксения подготовила не только телефон. В её сумочке лежал конверт с выписками из банковских счетов и распечатка с сайта объявлений, которую она нашла по чистой случайности.
Ночь Ксения почти не спала. Она прокручивала в голове предстоящий разговор. Ей было больно? Да. Но больше всего ей было обидно за ту искреннюю заботу, которую она вкладывала в женщину, решившую сделать из неё монстра ради развлечения и пары лишних купюр.
Утро субботы выдалось солнечным. Весь «суд присяжных» в лице соседок уже был в сборе на лавочке. Антонина Васильевна сидела в центре, как королева-мать, принимая сочувственные вздохи.
Когда машина Олега припарковалась у подъезда, наступила тишина. Ксения вышла из авто, держа в руках блестящую коробочку с новейшей моделью смартфона. Олег шел следом, чувствуя себя крайне неловко.
— Доброе утро, Антонина Васильевна! — громко сказала Ксения, подходя к лавочке. — Вот, как и обещала. Самый дорогой, самый современный. Чтобы вы больше не жаловались соседям на нашу скупость.
Соседки зашушукались. Клавдия Петровна одобрительно кивнула: «Ну, наконец-то совесть проснулась».
Антонина Васильевна протянула дрожащую руку к коробке, но Ксения не спешила её отдавать.
— Но прежде чем вы его возьмете, мама, — слово «мама» Ксения произнесла с горьким привкусом, — я хочу спросить: а куда делся тот, золотистый? Который мы купили вам два месяца назад?
— Так украли же, детонька… я же говорила, в аптеке… — залепетала свекровь, чувствуя подвох.
— Странно, — Ксения достала из сумки распечатку. — Потому что аппарат с таким же серийным номером был выставлен на продажу в интернете на следующий день после «кражи». И номер телефона в объявлении… Олег, посмотри, чей это номер?
Олег взял листок. Его лицо медленно начало бледнеть.
— Это… это номер племянника, маминой сестры сына, — прошептал он.
Тишина во дворе стала оглушительной. Ксения открыла сумочку и достала главный козырь.
Воздух во дворе, казалось, загустел. Соседки, еще минуту назад готовые распять Ксению, замерли. Антонина Васильевна попыталась вскочить, её лицо пошло красными пятнами, а рука, тянувшаяся к коробке с новым телефоном, мелко задрожала.
— Что ты такое несешь, Ксения? Какое объявление? Какой племянник? — голос свекрови сорвался на визг. — Решила перед людьми меня опозорить? Мало того, что копейкой попрекаешь, так еще и воровкой выставляешь? Олег, ты слышишь, что она говорит?!
Олег молчал. Он смотрел на распечатку в своих руках, и в его глазах медленно гас свет сыновней преданности. Он узнал этот номер. Игорь, его двоюродный брат, вечный бездельник и «искатель себя», часто заглядывал к тете Тоне «на чай».
Ксения не дала ей опомниться. Она достала из сумки второй документ — выписку по банковской карте Олега, к которой у Антонины Васильевны был доступ для оплаты коммунальных услуг и лекарств.
— Давайте поговорим о цифрах, — спокойно продолжила Ксения, обращаясь уже не к свекрови, а к притихшим зрительницам на лавочке. — Клавдия Петровна, вы ведь говорили, что я на лекарства маме денег не даю? Так вот, за прошлый месяц с этой карты в аптеке было потрачено всего триста рублей на цитрамон. Зато в магазине электроники — двадцать пять тысяч. И еще три снятия наличных по десять тысяч каждое в банкомате рядом с ипподромом, где так любит проводить время ваш племянник Игорь.
— Это… это на мои нужды! — выкрикнула Антонина Васильевна, но её голос уже не звучал уверенно. — Имею я право на старости лет…
— На что? — перебила Ксения. — На то, чтобы продавать подарки, которые мы покупаем с таким трудом? На то, чтобы содержать тридцатилетнего лодыря, пока ваш сын работает на износ? Но и это не всё. Помните, Антонина Васильевна, ту шкатулку в комоде?
Свекровь побледнела так сильно, что Клавдия Петровна невольно потянулась за валидолом.
— Олег, — Ксения повернулась к мужу. — Помнишь, твоя мама говорила, что её обманули в собесе и не выплатили какую-то компенсацию? И что ей не на что купить зимнее пальто, поэтому она ходит в старой куртке? В той шкатулке лежат не только квитанции из ломбарда на все наши подарки. Там лежит сберегательная книжка.
Ксения выдержала паузу. Соседки подались вперед, ловя каждое слово.
— На этой книжке лежит три миллиона рублей. Три миллиона, Олег! Она копит их годами, откладывая каждую копейку, которую ты ей даешь «на еду», и каждую купюру, которую она выручает от продажи вещей, что я ей покупаю. Она копит их Игорю. На квартиру в центре. Она сама мне это сказала тогда, в спальне, думая, что я не слышу её разговора по телефону с сестрой. «Пусть Ксения работает, — говорила она, — у неё хватка железная, она еще заработает. А Игореша слабенький, ему старт нужен».
Во дворе воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршит листва на старом тополе. Соседки переглянулись. Осуждение в их глазах теперь было направлено не на «жадную невестку», а на «бедную вдову».
— Тоня… это правда? — тихо спросила Клавдия Петровна. — Ты же у меня вчера сто рублей до пенсии просила? Сказала, что Ксения холодильник под замок поставила?
— Да она всё врет! Врет! — закричала Антонина Васильевна, переходя в наступление. — Она влезла в мои личные вещи! Она шпионила за мной! Олег, сынок, ты позволишь ей так обращаться с матерью? Она хочет нас рассорить, чтобы единолично владеть твоими деньгами!
Олег поднял голову. На его лице не было гнева, только бесконечная усталость.
— Мама, — сказал он, и этот тон был страшнее любого крика. — Ксения не шпионила. Она просто не хотела верить в то, что видела. Но я сам видел Игоря в новом пуховике, точь-в-точь таком, какой Ксения купила мне в прошлом году, а потом сказала, что он «случайно порвался в химчистке» и его пришлось выкинуть. Ты и мою одежду ему отдавала?
Антонина Васильевна задохнулась от возмущения, но крыть было нечем. Фасад святости рушился, обнажая неприглядную изнанку.
— Ты знаешь, мама, — продолжал Олег, — я ведь действительно хотел купить тебе этот телефон. Я даже взял подработку в ночную смену, чтобы Ксения не ругалась на семейный бюджет. Я хотел, чтобы ты была на связи. Чтобы ты чувствовала себя защищенной.
Он подошел к Ксении, взял из её рук коробку с новым смартфоном и… положил её на колени онемевшей Клавдии Петровне.
— Клавдия Петровна, возьмите. У вас телефон старый, экран треснул. Пользуйтесь на здоровье. А маме… маме телефон не нужен. У неё есть три миллиона. Думаю, на связь ей хватит.
— Олег! Ты не смеешь! — взвизгнула свекровь, вскакивая с места. — Я твоя мать!
— Вот именно, — горько ответил он. — Ты моя мать. Но ты выбрала не меня. Ты выбрала ложь и племянника-паразита, за счет которого решила строить благополучие, выпивая кровь из моей жены.
Ксения почувствовала, как рука мужа легла ей на плечо. Впервые за долгое время она ощутила, что они — одна команда.
— Пойдем, Ксюша, — сказал Олег. — Нам нужно заехать в банк. Я хочу закрыть ту карту. И, думаю, нам стоит сменить замки в нашей квартире. Раз уж мама так любит «терять» ключи и телефоны.
Они развернулись и пошли к машине. В спину им летели уже не проклятия, а шепот соседок, но теперь это был совсем другой шепот.
— Надо же, какая змея… — донеслось до них со стороны лавочки. — А мы-то, дуры, её жалели. И Ксению гнобили ни за что. Посмотри на неё, Тоня-то как сразу выпрямилась, и ноги не болят, и сердце не колет…
Когда машина тронулась, Ксения увидела в зеркало заднего вида, как Антонина Васильевна яростно что-то выговаривает Клавдии Петровне, пытаясь отобрать подарок. Но соседки стеной встали вокруг своей подруги, закрывая её от «бедной вдовы».
— Это еще не конец, — тихо сказала Ксения, глядя на дорогу.
— Конец, — отрезал Олег. — Для неё — точно конец. Мы переезжаем, Ксюша. Я завтра же позвоню риелтору.
Но Олег не знал, что у его матери в запасе был еще один план. Женщина, которая годами строила интриги, не собиралась так просто отказываться от «кормушки». В её голове уже созревала идея, как вернуть блудного сына, и эта идея была гораздо опаснее, чем просто ложь о телефоне.
После скандала во дворе жизнь Ксении и Олега, казалось, начала налаживаться. Олег действительно сменил замки и заблокировал карту. В доме воцарилась непривычная, почти пугающая тишина. Но Ксения не обманывалась: она знала, что Антонина Васильевна не из тех, кто признает поражение.
Через три дня грянул гром. В одиннадцать вечера телефон Олега разрывался от звонков. Звонил Игорь, тот самый племянник.
— Олег, приедь! Тетя Тоня... она сознание потеряла! Дверь заперта изнутри, я через окно залез, она на полу в кухне! — голос Игоря дрожал от плохо сыгранного ужаса. — Скорая едет, но они говорят, подозрение на обширный инсульт. Она всё твое имя шептала, пока не отключилась...
Олег вскочил с кровати, лихорадочно натягивая джинсы. Ксения, сидевшая рядом, почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.
— Я с тобой, — коротко бросила она.
Когда они подъехали к дому свекрови, там уже стояла карета скорой помощи. Соседи, несмотря на поздний час, высунулись из окон. Антонину Васильевну выносили на носилках. Она выглядела ужасно: бледная, с перекошенным лицом, одна рука безвольно свисала.
— Мама! — Олег бросился к ней, но врач преградил путь.
— В реанимацию. Состояние тяжелое. Прогнозы давать рано.
В больнице начались мучительные часы ожидания. Игорь терся рядом, картинно вытирая глаза.
— Это всё из-за того скандала, — шипел он Олегу. — Сердце-то не железное. Довели старушку. Теперь радуйтесь, если выживет.
Олег сидел, обхватив голову руками. Ксения видела, как в нем борется здравый смысл и глубокое, привитое с детства чувство вины. Она отошла в сторону, к посту медсестры.
— Девушка, я невестка пациентки из шестой палаты. Скажите, что показала томография?
Медсестра, усталая женщина средних лет, заглянула в карту.
— Странно всё это, — тихо ответила она. — Клиническая картина яркая: паралич, речь заторможена. А на КТ — чисто. Ни кровоизлияния, ни ишемии. Но врач говорит, бывает «немой» период. Наблюдаем.
Ксения вернулась к мужу. Она увидела, как Игорь что-то шепчет ему на ухо, и Олег медленно кивает.
— Ксюша, — сказал Олег, подняв на нее воспаленные глаза. — Игорь говорит, маме нужны будут дорогие препараты, которых нет в больнице. И уход. Много денег. Игорь готов сидеть с ней, но ему нужно на что-то жить, он ведь ради этого работу оставит...
— Какую работу, Олег? — ледяным тоном спросила Ксения. — Ту, на которой он не был последние пять лет?
— Сейчас не время! — сорвался Олег. — Мама при смерти! Я должен разблокировать счета. Я должен продать машину, если понадобится. Она умирает из-за нас!
Ксения поняла: спектакль Антонины Васильевны достигает своей кульминации. Свекровь решила пойти ва-банк, поставив на кон собственное здоровье (или его имитацию).
— Подожди два часа, — попросила Ксения. — Просто два часа. Если через два часа врач скажет, что это действительно инсульт, я сама сниму все наши сбережения.
Она вышла из больницы и направилась не к машине, а к дому свекрови. В голове созрел дерзкий план. Она знала, что Антонина Васильевна всегда оставляла дубликат ключей под цветочным горшком в подъезде — на случай, если «любимый Игореша» придет, а её не будет дома.
Ксения вошла в пустую квартиру. Здесь всё еще пахло лекарствами и старым деревом. Она прошла в спальню, к тому самому комоду. Ей нужно было подтверждение. Если Антонина Васильевна действительно больна, в её аптечке должны быть серьезные препараты.
Но в аптечке Ксения нашла кое-что поинтереснее. Пустой пузырек от мощного миорелаксанта — препарата, который на время расслабляет мышцы так, что человек кажется парализованным, и капли, вызывающие временное расширение зрачков и бледность. Рядом лежала записка, написанная почерком Игоря: «Пей по три капли, хватит на час. Врачи не поймут сразу. Олег всё отдаст».
Ксению затрясло от ярости. Это была не просто ложь — это было преступление.
Она вернулась в больницу как раз в тот момент, когда Олега пустили в палату к матери. Антонина Васильевна лежала под капельницей (с обычным физраствором, как позже выяснилось). Увидев сына, она издала жалобный хрип и попыталась пошевелить рукой.
— С-сы-нок... — выдавила она, косясь на Игоря.
— Олег, посмотри, — Ксения вошла в палату и положила на тумбочку пустой пузырек и записку. — Твоя мама очень талантливая актриса. А Игорь — отличный сценарист.
Игорь попытался выхватить записку, но Олег, в котором внезапно проснулась инстинктивная подозрительность, перехватил его руку. Он прочитал текст. Тишина в палате стала такой густой, что казалось, её можно резать ножом.
Олег перевел взгляд на мать.
— Мама? — тихо спросил он. — Ты действительно это пила? Чтобы я... чтобы я что? Снова стал твоим кошельком?
Антонина Васильевна, поняв, что разоблачена, вдруг чудесным образом «исцелилась». Она села на кровати, паралич мгновенно исчез, а лицо исказила гримаса злобы.
— А что мне оставалось делать?! — закричала она, и её голос был полон силы. — Ты всё этой своей отдал! Каждое платье ей покупаешь, а матери — кнопочный телефон?! Я тебя растила, я ночи не спала! А ты бабу завел и мать родную в нищете бросил!
— Три миллиона на книжке, мама, — напомнил Олег. Голос его был пустым. — Ты не в нищете. Ты в глубоком одиночестве, которое создала сама.
Он повернулся к Игорю и так сильно сжал его плечо, что тот вскрикнул.
— Если я еще раз увижу тебя ближе, чем на километр от своей жены или моего дома — я не буду вызывать полицию. Я просто вспомню всё, чему меня учили в армии. Вон отсюда. Оба.
— Из больницы её выпишут завтра, — добавила Ксения, глядя на свекровь. — Симулировать больше не получится, анализы всё равно бы показали наличие препарата.
Когда они вышли на свежий ночной воздух, Олег долго стоял, прислонившись к машине.
— Прости меня, Ксюш, — наконец сказал он. — Я был слепцом.
— Ты просто хотел верить в добро, — она обняла его. — Это не порок. Но теперь мы будем верить только друг другу.
Через месяц Ксения и Олег переехали в другой город — Олега перевели по службе. Соседи во дворе еще долго обсуждали «великий спектакль» Антонины Васильевны. Клавдия Петровна, щеголяя с новым смартфоном, который ей оставил Олег, только качала головой:
— И надо же было так... Собственного сына на лекарства выменять.
Антонина Васильевна осталась в своей пустой квартире. Игорь, поняв, что денег больше не будет, быстро исчез, напоследок прихватив ту самую шкатулку с золотыми украшениями. Свекровь часто сидела на лавочке, пытаясь завести разговор с бывшими подругами, но те лишь сухо кивали и отворачивались.
Она часто смотрела на свой старый, неработающий телефон, который так и не заменила. Она ждала звонка. Но телефон молчал. Ведь иногда цена «щедрости» — это полная и абсолютная пустота.
