Зеркало в золоченой раме, висевшее в нашей спальне, всегда казалось мне врагом. Но в последние полгода оно превратилось в моего палача. Я стояла перед ним, вглядываясь в свое лицо, и видела не женщину тридцати пяти лет, а карту разрушенных надежд. Где-то здесь, в уголках глаз, спряталась усталость. В линии подбородка, потерявшей былую четкость, я видела причину, по которой Марк больше не целовал меня перед уходом на работу.
— Ты снова это делаешь, — раздался голос Алины.
Я вздрогнула и обернулась. Моя лучшая подруга сидела в кресле, изящно закинув ногу на ногу. В руках у неё был бокал с моим любимым шардоне, а на лице — выражение сочувственной жалости, которое я принимала за искреннюю заботу. Алина была безупречна: фарфоровая кожа, хищный, но притягательный разрез глаз, фигура, словно выточенная скульптором. Она была всем тем, чем я, как мне казалось, перестала быть.
— Он снова не ночевал дома, Алина, — прошептала я, опускаясь на край огромной, холодной кровати. — Сказал, что у них аудит. Третий раз за месяц.
Алина вздохнула, поставила бокал и подошла ко мне. Её руки, пахнущие дорогим парфюмом с нотками сандала, легли мне на плечи.
— Лена, милая, ну ты же знаешь мужчин. Они любят глазами. Марк — успешный, статусный мужчина. Ему нужно, чтобы рядом была... — она запнулась, подбирая слова, чтобы не обидеть, — ...картинка. Свежесть. Новизна.
— Я стараюсь, — голос дрогнул. — Спортзал, косметолог...
— Уколы красоты — это полумеры, — жестко отрезала Алина, глядя на меня через отражение в зеркале. Она встала рядом, и контраст ударил мне под дых. — Посмотри правде в глаза. Ты выглядишь уставшей. А вокруг него в офисе вьются двадцатилетние стажерки с кожей, натянутой, как на барабане. Ты хочешь потерять его?
— Нет! — выкрикнула я, и страх ледяной волной прошел по спине. Потерять Марка означало потерять смысл жизни. Мы были вместе десять лет. Он был моим миром, моим воздухом, несмотря на его холодность в последнее время.
— Тогда действуй радикально, — Алина понизила голос до заговорщического шепота. — Помнишь, я рассказывала тебе о клинике доктора Райского в Швейцарии? Это не просто хирургия, это искусство. Полное преображение. Круговая подтяжка, ринопластика, коррекция век. Ты вернешься на десять, нет, на пятнадцать лет назад. Ты станешь той девочкой, в которую он влюбился, только лучше.
— Но это же... так много всего сразу. Наркоз, восстановление...
— Ради Марка, — надавила она. — Представь его лицо, когда он увидит тебя новую. Это будет эффект разорвавшейся бомбы. Страсть вспыхнет с новой силой. Разве брак не стоит того, чтобы потерпеть пару недель в бинтах?
Семя, брошенное ею, упало на благодатную почву моей неуверенности.
Вечером, когда Марк вернулся домой, я ловила каждый его взгляд. Он сухо кивнул, бросил ключи на консоль и уткнулся в телефон.
— Ужин на столе, — робко сказала я.
— Я не голоден, перекусил в городе, — бросил он, даже не взглянув на меня. — Буду в кабинете, нужно подготовиться к совещанию. Не беспокой меня.
Дверь кабинета захлопнулась, отрезая меня от него. Я стояла в пустом холле нашего огромного пентхауса и чувствовала, как тишина звенит в ушах. Он даже не заметил моего нового платья. Он не замечал меня уже год. Я стала мебелью, удобной, привычной и невидимой.
Я набрала номер Алины.
— Записывай меня, — сказала я в трубку. — На всё. Я хочу полный курс.
— Умница, — в голосе подруги прозвучало торжество. — Я все устрою. Тебе даже не придется говорить Марку подробности. Скажем, что ты улетаешь в спа-детокстур на месяц. Пусть это будет сюрпризом. Сюрпризом, который спасет твою семью.
Подготовка заняла две недели. Алина взяла на себя всё: билеты, клинику, легенду для мужа. Марк воспринял новость о моем отъезде с пугающим равнодушием.
— Хорошо, поезжай, — сказал он, подписывая какие-то бумаги. — Тебе полезно развеяться. Деньги я переведу.
Ни "я буду скучать", ни "возвращайся скорее". Только сухой шелест купюр. Это стало последней каплей. Я должна была стать идеальной. Я должна была стать такой, чтобы он задохнулся от восторга.
Клиника находилась в уединенном месте в Альпах. Стерильная чистота, улыбчивый персонал и доктор Райский — человек с глазами удава, который чертил маркером линии на моем лице, как на выкройке.
— Мы уберем здесь, подтянем тут, изменим форму скул, — бубнил он. — Вы будете неузнаваемы. В хорошем смысле.
— Я хочу, чтобы мой муж снова полюбил меня, — прошептала я перед тем, как лечь на операционный стол.
Доктор странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Алина, которая прилетела со мной "для поддержки", сжала мою руку.
— Спи спокойно, дорогая. Когда ты проснешься, всё изменится. Я позабочусь о Марке, пока тебя не будет. Не волнуйся ни о чем.
Эти слова стали последним, что я услышала перед тем, как наркоз утянул меня в черную, вязкую бездну.
Пробуждение было адом. Казалось, что мое лицо разобрали на части и собрали заново, забыв инструкцию. Боль пульсировала под тугими повязками, которые покрывали всю голову, оставляя лишь прорези для ноздрей и рта. Глаза были закрыты отекшими веками и бинтами. Я была слепа, беспомощна и нема.
Я попыталась позвать кого-нибудь, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.
— Тише, тише, — знакомый голос Алины прозвучал где-то справа. — Операция прошла успешно. Ты была очень храброй.
Я потянула руку в её сторону, ища поддержки. Её ладонь была прохладной и сухой.
— Как... я? — с трудом прошамкала я разбитыми губами.
— Ты вся в бинтах, милая. Доктор сказал, отек будет сильным. Тебе нельзя волноваться, нельзя разговаривать, нельзя даже пытаться смотреть. Полный покой. Я буду твоими глазами и ушами.
Дни потянулись вязкой чередой боли и темноты. Я жила от укола обезболивающего до укола. Мир сузился до звуков шагов медсестры и голоса Алины.
Алина приходила каждый день. Или мне так казалось. В этой темноте время потеряло смысл. Она садилась рядом и рассказывала новости.
— Звонила Марку, — щебетала она, и в её голосе звенели странные, возбужденные нотки. — Сказала, что связь здесь плохая, "детокс от гаджетов". Он передавал привет.
— Он... скучает? — спросила я однажды, когда силы немного вернулись.
Повисла пауза. Слишком долгая.
— Конечно, скучает, — ответила она, но я почувствовала фальшь. — Знаешь, Лена, я заходила к вам домой, полить цветы, как ты просила. Марк выглядел таким... оживленным. Кажется, он готовит какой-то проект. Он купил новые костюмы.
— Новые костюмы? — насторожилась я. Марк ненавидел шопинг.
— Да. И, кстати, он сменил парфюм. Тот, который тебе не нравился, помнишь? Резкий такой.
Сердце кольнуло тревогой. Марк менялся, пока я лежала здесь, завернутая в бинты, как мумия, принося себя в жертву на алтарь нашего брака.
— Алина, — попросила я, сжимая простынь. — Поезжай к нему. Пожалуйста. Не оставляй его одного. Я боюсь, что он... что ему одиноко. Побудь с ним другом.
Я услышала, как она улыбается. Я не видела этого, но я слышала улыбку в её голосе.
— Ну что ты, глупенькая. Я уже там. Я провожу с ним много времени. Мы ужинали вчера в том итальянском ресторане, где вы праздновали годовщину. Он был так расстроен, что ты уехала, мне пришлось его утешать. Мы выпили вина, вспоминали студенческие годы...
Меня пронзила острая игла ревности, смешанной с благодарностью. Она жертвует своим временем ради меня. Она держит его под присмотром.
— Спасибо тебе, — прошептала я. — Ты настоящая подруга.
— О, не стоит благодарности, — голос Алины стал жестче, холоднее. — Я делаю это с удовольствием. Кстати, доктор сказал, что бинты снимать еще рано. Нужно еще две недели. Я, пожалуй, полечу обратно в город. Марк просил помочь ему выбрать... шторы в спальню. Сказал, старые его угнетают.
— Шторы? В нашей спальне? — я попыталась приподняться, но голова закружилась. — Но я выбирала их сама! Это итальянский бархат!
— Ему захотелось света, Лена. Больше света и легкости. Не волнуйся, я выберу что-то идеальное. Тебе сейчас нельзя нервничать, это плохо для швов. Спи.
Звук её каблуков удалялся по коридору — цок, цок, цок. Как гвозди в крышку гроба.
Я осталась одна в темноте и тишине швейцарской клиники. Интуиция, дремавшая годами, вдруг начала бить тревогу. Почему Марк меняет интерьер без меня? Почему он ужинает с Алиной в нашем ресторане? Почему Алина звучит не как подруга, которая помогает, а как хозяйка положения?
Я потянулась к тумбочке, где должен был лежать мой телефон. Мне нужно было услышать голос мужа. Но пальцы нащупали только гладкую поверхность пластика. Телефона не было.
— Сестра! — позвала я.
Вошла медсестра.
— Где мой телефон?
— Фрау Елена, ваша подруга забрала его, — мягко ответила женщина с сильным акцентом. — Она сказала, что доктор запретил вам любые волнения, а звонки могут повысить давление и вызвать кровотечение. Она сказала, что сама будет держать связь с вашей семьей.
Холод сковал меня сильнее, чем наркоз. Алина отрезала меня от мира. Я была заперта в чужой стране, без лица, без голоса, пока моя "лучшая" подруга выбирала шторы в моей спальне и утешала моего мужа.
И тогда я поняла: я совершила не пластическую операцию. Я совершила роковую ошибку.
Но самое страшное было впереди. Я еще не знала, что план Алины был куда изощреннее, чем просто интрижка.
Темнота за бинтами перестала быть просто отсутствием света. Она стала живой, душной субстанцией, пропитанной запахом йода и моего собственного страха. Прошла неделя с тех пор, как Алина забрала мой телефон. Неделя информационного вакуума.
Каждое утро начиналось одинаково: холодные пальцы медсестры на запястье, укол, от которого мысли становились вязкими, как кисель, и жидкая пища через трубочку. Я чувствовала себя личинкой, запертой в коконе, ожидающей превращения в бабочку. Но вместо крыльев у меня росла паника.
— Фрау Елена, сегодня мы немного ослабим повязки вокруг рта, — голос доктора Райского звучал откуда-то сверху, словно глас божий. — Отек спадает быстрее, чем мы ожидали. Вы обладаете удивительной регенерацией.
— Я хочу позвонить мужу, — прохрипела я, едва почувствовав свободу челюсти. — Дайте мне телефон. Я требую.
— Ваша подруга, фрау Алина, настоятельно просила оградить вас от стресса, — мягко, но непреклонно ответил доктор. — Она сказала, что новости о бизнесе вашего супруга могут вызвать у вас скачок давления. А у нас сейчас критический период приживления тканей. Вы же не хотите, чтобы швы разошлись, и лицо перекосило?
Шантаж. Изящный медицинский шантаж.
— Тогда позовите ее.
— Она улетела в Цюрих по делам. Вернется через два дня. Отдыхайте.
Он ушел, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и безысходности. Я осталась одна. Но в этот раз я не собиралась сдаваться. Гнев, горячий и колючий, выжигал действие успокоительного. Бизнес мужа? У Марка не было проблем с бизнесом, когда я уезжала. Что там происходит?
Я дождалась ночи. Клиника погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гудением вентиляции. Я знала расписание. Ночная медсестра, молоденькая немка Грета, в два часа ночи уходила в комнату отдыха пить кофе и болтать по видеосвязи с парнем.
Я сползла с высокой кровати. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя встать. На ощупь, двигаясь вдоль стены, я добралась до двери. Она была не заперта. Коридор встретил меня прохладой. Сквозь узкие прорези в бинтах я видела мир размытым, как в тумане, но очертания предметов угадывались.
Стойка регистрации была пуста. На столе светился забытый кем-то планшет. Мое сердце забилось так сильно, что, казалось, швы на висках вот-вот лопнут. Я схватила гаджет. Пароля не было. Слава швейцарской беспечности в вип-клиниках.
Пальцы не слушались, скользя по стеклу. Я не могла позвонить Марку — я не помнила его новый рабочий номер наизусть, а личный он мог не взять ночью. Но я вспомнила другое. Наша квартира. Система «Умный дом». Я сама устанавливала приложение на все наши устройства, включая этот общий аккаунт, пароль от которого был датой нашей свадьбы.
Я ввела цифры. Неверно.
Холод пробежал по спине. Я попробовала еще раз. Неверно.
Они сменили пароль. Марк сменил пароль? Зачем?
Я попробовала дату рождения Алины. Просто интуитивно. Бредовая идея.
Вход выполнен.
Планшет пискнул, и передо мной открылась сетка камер нашего пентхауса. Картинка загрузилась в высоком разрешении. Москва, три часа ночи. В квартире должен быть мрак.
Но в гостиной горел приглушенный свет. Я приблизила изображение дрожащими пальцами.
На диване — моем любимом бежевом диване из нубука — сидели двое. Марк и Алина.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Крик застрял в горле комком битого стекла.
Они не просто сидели. Алина лежала, положив голову ему на колени, а Марк гладил её волосы. Те самые волосы, которые она, как я теперь заметила, перекрасила. Они больше не были жгуче-черными. Они стали пепельно-русыми. Моего оттенка.
Я включила звук.
— ...она звонила снова? — голос Марка звучал устало, но в этой усталости была какая-то мягкость, которой я не слышала годы.
— Доктор сказал, она нестабильна, — ответила Алина. Её голос был пугающе похож на мой. Те же интонации, те же паузы. — Операция тяжелая. Психика не выдерживает. Ей кажется, что весь мир против неё.
— Бедная Лена, — вздохнул Марк. — Она всегда была немного... истеричной. В последнее время с ней стало невозможно жить. Эта погоня за молодостью... она превратилась в манию.
— Ты терпел слишком долго, любимый, — Алина потянулась и поцеловала его руку. — Но теперь все будет иначе. Я позабочусь о тебе. Кстати, нотариус прислал черновик доверенности?
— Да, завтра подпишу. Если Лена признана временно недееспособной из-за медикаментозного лечения, управление её долей в компании переходит ко мне. Ты гений, Алина. Я бы сам не додумался до этой юридической лазейки.
— Я просто хочу защитить наш... твой бизнес, пока она играет в куклы, — промурлыкала она.
Мир вокруг меня накренился. Это не просто измена. Это рейдерский захват. Моей жизни, моей семьи, моих денег. Алина убедила всех, что я сошла с ума. Что я "нестабильна".
На экране Алина встала. На ней была моя шелковая пижама. Та, которую я купила для нашего второго медового месяца, который так и не состоялся. Она подошла к окну, поправила те самые новые шторы — тяжелые, темные, убивающие свет, — и повернулась к Марку.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она, и её лицо исказила торжествующая ухмылка, которую Марк не мог видеть. — Когда она вернется, она будет выглядеть великолепно. Но это уже не будет иметь значения. Потому что место занято.
— Я не хочу, чтобы она возвращалась, — тихо сказал Марк.
Эти слова ударили сильнее, чем скальпель.
— Мы отправим её в санаторий. На реабилитацию. Надолго, — успокоила его Алина. — А теперь пойдем спать. В нашу спальню.
Экран погас. Камера в спальне была отключена.
Я сползла по стене на пол, сжимая планшет так, что побелели костяшки. Слезы текли под бинты, разъедая свежие шрамы соленой кислотой. Боль была невыносимой, но теперь она имела цель.
Они думают, что я слабая. Они думают, что я кукла, которую можно перекроить и выбросить. Они думают, что я сошла с ума.
Что ж. Может быть, они правы. Женщина, которая видит, как её жизнь крадет лучшая подруга, не может оставаться нормальной.
В коридоре послышались шаги.
— Фрау Елена? Что вы здесь делаете?!
Грета. Она подбежала ко мне, её лицо выражало испуг. Она увидела планшет в моих руках.
— Вы не должны... Доктор! — закричала она.
Через минуту меня окружили. Санитары подхватили меня под руки. Я не сопротивлялась. Я была пуста.
Доктор Райский появился в халате, накинутом поверх пижамы. Он посмотрел на планшет, потом на меня. В его глазах не было сочувствия, только холодный расчет.
— У пациентки приступ психоза, — констатировал он. — Она бредит. Видит галлюцинации. Вколите двойную дозу седативного. И заберите все гаджеты из сестринской.
— Вы... вы в сговоре с ней, — прошептала я, пока игла входила в мое плечо. — Сколько она вам заплатила?
— Вы просто устали, Елена, — доктор наклонился к моему уху. — Спите. Когда вы проснетесь, мы снимем бинты. Вы увидите свое новое лицо. И, возможно, оно вам даже понравится. Хотя... какая разница?
Тьма накатила мгновенно. Но перед тем, как отключиться, я успела сформировать одну четкую мысль. Я не поеду в санаторий. Я вернусь. И я верну не свое лицо. Я верну свою жизнь. Даже если для этого мне придется уничтожить ту, кто носит мою пижаму.
Прошло еще три дня. Дня, стертых из памяти препаратами. Я плавала в тумане, послушная и тихая. Я копила силы. Я больше не спрашивала про телефон. Я не спрашивала про Марка. Я ела, спала и позволяла менять повязки.
Доктор был доволен.
— Вот видите, терапия работает, — говорил он. — Сегодня великий день. Снятие.
Меня усадили в кресло перед большим зеркалом. В комнате присутствовала Алина. Она вернулась. Она стояла за спиной доктора, одетая в строгое серое платье, с волосами, собранными в пучок. Она выглядела как заботливая сестра милосердия. Но я видела хищный блеск в её глазах.
— Готова, дорогая? — спросила она.
Я кивнула.
Доктор взял ножницы. Щелк. Щелк. Бинты начали падать на пол, как старая кожа змеи. Слой за слоем. Лоб, скулы, подбородок.
Воздух коснулся моей кожи, и это ощущение было странным, словно лицо было не моим, а маской из папье-маше.
— Открывайте глаза, — скомандовал Райский.
Я подняла веки. И посмотрела в зеркало.
Из стекла на меня смотрела незнакомка. Безусловно, красивая. Идеально ровный нос, высокие скулы, миндалевидные глаза, гладкая, как у младенца, кожа. Ни морщинки, ни следа усталости. Это было лицо модели с обложки.
Но это была не я.
Исчезла моя горбинка на носу, которую папа в шутку называл "фамильной чертой". Исчезла ямочка на подбородке. Изменился даже разрез глаз. Я стала... стандартной. Я стала одной из тех кукол, которых штампуют в Инстаграме.
— Боже мой, — выдохнула Алина. — Это шедевр.
Она подошла ближе и положила руки мне на плечи, глядя в зеркало. Мы стояли рядом. И тут меня пронзило осознание, от которого захотелось выть.
Мое новое лицо... оно неуловимо напоминало Алину. Точнее, не саму Алину, а тот идеализированный образ, к которому она стремилась.
— Ты сделала из меня свою копию? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд.
— Что ты, глупенькая, — Алина сжала мои плечи так сильно, что стало больно. — Я просто сделала тебя лучше. Теперь ты совершенство. Марк будет в восторге.
Она наклонилась к самому моему уху, чтобы доктор не слышал, и прошипела:
— Только вот Марку больше не нужны куклы. Ему нужна была жена. Живая, теплая, с ямочкой на подбородке. Та, которую я теперь заменяю. А ты... ты теперь просто красивая картинка. Без прошлого. И без будущего.
— Завтра мы выписываемся, — громко объявила она доктору. — Я забираю её домой. Точнее... в её новый дом.
— В какой новый дом? — спросила я деревянным языком.
— В загородный коттедж, милая. Марк решил, что тебе нужно больше свежего воздуха. В городе тебе будет... душно.
Они ссылали меня. Меня вычеркнули из жизни, стерли мое лицо и теперь хотели запереть в золотой клетке подальше от глаз.
Я посмотрела на свое отражение. В этих чужих, идеальных глазах загорелся злой огонек.
— Хорошо, — сказала я громко и четко, впервые за месяц своим настоящим голосом. — Я готова ехать.
Алина удивленно вскинула бровь. Она ожидала истерики, слез, мольбы. Но она не учла одного.
Убив Лену-жертву, она своими руками создала Лену-мстительницу. И под этим новым, чужим лицом скрывался старый, но теперь закаленный в огне ненависти рассудок.
— Дай мне зеркальце, — попросила я, протягивая руку. — Хочу рассмотреть поближе.
Алина, расслабившись от моей покорности, протянула мне небольшое карманное зеркало с острым металлическим краем.
Я сжала его в руке. Оружие. Первое оружие в моей новой войне.
— Поехали домой, подруга, — улыбнулась я. И эта улыбка на новом лице выглядела пугающе. — Марк заждался.
Москва встретила меня серым дождем, который, казалось, пытался смыть грязь с улиц, но лишь разводил слякоть. Мы ехали в машине Алины. Она была за рулем, напряженная, нервная, то и дело бросающая на меня косые взгляды через зеркало заднего вида.
Я сидела на пассажирском сиденье, глядя на мелькающие за окном высотки. Мое новое, чужое лицо отражалось в темном стекле. Идеальное. Холодное. Непроницаемое.
— Мы едем не домой, — спокойно заметила я, когда мы свернули на шоссе, ведущее прочь от центра.
— Я же говорила, Лена. Коттедж. Тебе нужен покой, — процедила Алина, крепче сжимая руль. — Марк уже перевез туда твои вещи. В пентхаусе сейчас... ремонт.
— Ремонт? — я усмехнулась, и этот звук был похож на хруст льда. — Или ты просто боишься, что я увижу, как ты переставила мои вазы?
— Не начинай, — огрызнулась она. — Ты должна быть благодарна. Мы с Марком спасаем тебя от нервного срыва. Ты знаешь, сколько стоила операция? Марк оплатил всё. Это огромные деньги.
— Деньги из моей доли компании, которой он управлял по доверенности, пока я была "недееспособна"?
Машина вильнула. Алина резко повернула голову ко мне, её глаза расширились.
— Откуда ты...
— Я не сумасшедшая, Алина. Я просто была слепа. Но доктор Райский снял с моих глаз не только бинты.
В её взгляде мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.
— Это бред воспаленного сознания. Тебе нужно принять таблетки. В бардачке лежит успокоительное. Выпей.
— Нет, — я медленно расстегнула ремень безопасности. — Останови машину.
— Что? Мы на скоростном шоссе!
— Останови машину, или я выпрыгну на ходу. Подумай, как это будет выглядеть в новостях. "Жена известного бизнесмена погибла, выпав из машины своей лучшей подруги". Полиция задаст много вопросов, Алина. Особенно когда увидит синяки от уколов на моих руках.
Она ударила по тормозам. "Мерседес" взвизгнул шинами и замер на обочине.
— Ты ненормальная, — выдохнула она. — Вали. Иди пешком. Кому ты нужна такая? У тебя нет ни телефона, ни денег, ни документов. Твой паспорт у Марка. Ты — никто. Фантом с чужим лицом.
Я открыла дверь, впуская в салон холодный влажный воздух.
— Ты ошибаешься, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. Мой новый, "стандартный" разрез глаз делал взгляд тяжелым, гипнотическим. — Я больше не Лена, которую можно запереть в чулане. И я не поеду в коттедж. Сегодня у Марка презентация нового жилого комплекса, верно? "Золотой венец". Ты ведь туда так нарядилась?
Алина инстинктивно прикрыла рукой вырез своего дорогого платья под пальто.
— Тебе там не место.
— Посмотрим.
Я вышла из машины и хлопнула дверью. Алина, проклиная всё на свете, рванула с места, обдав меня брызгами из лужи. Она думала, что бросает меня в беде. Она думала, что я сломаюсь, заплачу и пойду просить милостыню.
Она не знала, что во внутреннем кармане моего пальто лежит то самое маленькое зеркальце с острым краем. И она не знала, что неделю назад, в клинике, когда мне на час вернули телефон "попрощаться с родными перед сном", я успела сделать один-единственный, но самый важный звонок. Не Марку. А моему старому университетскому другу, который теперь работал в прокуратуре.
Через две минуты рядом со мной затормозил черный неприметный седан. Стекло опустилось.
— Садись, красотка, — улыбнулся Сергей. — Я тебя с этим лицом даже не узнал. Если бы не кодовое слово "шардоне", проехал бы мимо.
— Спасибо, Сережа, — я села в теплую машину. — Ты всё подготовил?
— Как ты и просила. Документы о фиктивных сделках Марка, записи с камер, которые ты переслала, показания медсестры Греты — мы надавили на клинику через Интерпол, они испугались скандала и слили всё. Твой муженек и подруга накрутили себе срок лет на десять. Мошенничество, подделка подписей, незаконное лишение свободы. Полный букет.
— Отлично, — я откинулась на спинку сиденья и впервые за месяц искренне улыбнулась. — Но сначала мы поедем на бал.
Банкетный зал отеля "Ритц" сиял огнями. Элита города собралась, чтобы поздравить Марка с очередным успехом. Я вошла в зал под руку с Сергеем. На мне было черное бархатное платье, которое мы купили по дороге — простое, но убийственно элегантное. Мое новое лицо было идеальной маской для светского раута. Никто не узнавал меня. Мужчины оборачивались, женщины перешептывались, пытаясь угадать, кто эта новая фаворитка.
Я увидела их у сцены. Марк, сияющий, в смокинге, держал бокал шампанского. Рядом вилась Алина, играя роль хозяйки вечера. Она нервно оглядывалась на вход, видимо, ожидая, что я появлюсь в лохмотьях и начну истерику.
Я отпустила руку Сергея и направилась к ним. Толпа расступалась передо мной.
— Марк, — мой голос прозвучал мягко, но звонко, перекрывая гул голосов.
Он обернулся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на лице. В его глазах вспыхнул чисто мужской интерес. Он не узнал меня. Он видел лишь красивую женщину, похожую на его мечту.
— Мы знакомы? — он улыбнулся своей фирменной улыбкой хищника.
Алина, стоявшая рядом, побледнела так, что стала сливаться со скатертью. Она узнала. Она узнала это платье — такое же, какое она советовала мне не покупать пять лет назад, потому что оно "слишком вызывающее".
— О, мы знакомы очень близко, — я подошла вплотную. — Ты оплатил мое создание, Марк. Разве ты не узнаешь свою инвестицию?
Улыбка сползла с его лица.
— Лена? — прошептал он, и в этом шепоте был ужас.
— Сюрприз, — я взяла бокал из рук проходящего официанта. — Ты хотел, чтобы я изменилась. Ты хотел, чтобы я стала моложе, свежее. Чтобы я стала трофеем, который не стыдно показать партнерам. Ну как, я тебе нравлюсь?
— Ты... ты должна быть в санатории, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. — Алина сказала...
— Алина много чего говорит, — я перевела взгляд на подругу. — Например, она говорила, что ты любишь меня. А еще она говорила, что ты подписываешь документы не глядя, когда она кладет голову тебе на колени.
Вокруг нас начала собираться тишина. Люди чувствовали скандал, как акулы чувствуют кровь.
— Что ты несешь? — прошипела Алина. — Марк, вызови охрану. Она не в себе. У неё послеоперационный психоз!
— Психоз? — я рассмеялась. — Возможно. Знаешь, трудно сохранить рассудок, когда видишь через веб-камеру, как твой муж и лучшая подруга делят твое имущество, пока ты лежишь в бинтах.
Марк схватил меня за локоть. Жестко, больно.
— Заткнись. Пойдем выйдем. Мы поговорим дома.
— У меня нет дома, Марк. Ты его продал, переписав на офшор Алины вчера утром. Ты ведь думал, что подписываешь контракт на поставку бетона?
Марк замер. Он медленно повернул голову к Алине.
— О чем она говорит?
Алина попятилась.
— Она врет! Марк, она просто ревнует!
— А вот и нет, — я подала знак Сергею.
На огромном экране за сценой, где минуту назад крутилась презентация элитного жилья, изображение мигнуло. И вместо красивых фасадов появилось видео. То самое, с планшета. Спальня. Алина и Марк.
"...Если Лена признана временно недееспособной... управление её долей переходит ко мне..."
"...Мы отправим её в санаторий. Надолго..."
По залу пронесся вздох. Кто-то ахнул. Вспышки камер, до этого лениво снимавшие гостей, теперь строчили как пулеметы.
Марк смотрел на экран, как завороженный. Но не на факт измены. А на следующие кадры, которые Сергей склеил с записями финансового аудита. Документы, где подпись Марка стояла под переводом гигантских сумм на личные счета Алины.
— Ты... — Марк повернулся к любовнице, его лицо налилось кровью. — Ты меня обокрала? Я думал, мы вместе убираем Лену, а ты убирала меня?
Алина взвизгнула, когда он шагнул к ней.
— Ты сам идиот! — крикнула она, теряя маску светской львицы. — Ты думал, я буду спать с тобой вечно? Ты стареющий, самовлюбленный павлин! Мне нужны были только деньги!
— Браво! — я захлопала в ладоши. Медленно, звонко. — Финал достойный Оскара.
В зал вошли люди в форме. Сергей кивнул им, указывая на пару, которая теперь готова была разорвать друг друга.
Марк бросился ко мне, хватая меня за руки.
— Лена, детка, послушай! Я не знал! Она меня обманула! Я жертва, как и ты! Мы можем всё исправить! Посмотри на себя, ты великолепна! Мы начнем сначала! Я засужу эту стерву, мы вернем деньги!
Я смотрела на него — на мужчину, ради которого я ложилась под нож, ради которого терпела адскую боль. И не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти. Только брезгливость, как будто наступила на что-то липкое.
Я мягко, но решительно разжала его пальцы.
— Нет никакого "мы", Марк. И Лены тоже больше нет. Ты убил её на том операционном столе. А та женщина, которая стоит перед тобой... она тебе не по зубам.
Я повернулась к Сергею.
— Уведи их. Я хочу выпить шампанского в тишине.
Полиция уводила Марка и Алину под вспышки камер. Они кричали, обвиняли друг друга, угрожали. Их мир, построенный на лжи, рухнул, погребя их под обломками.
Я осталась стоять посреди зала. Ко мне подошел официант, глядя на меня с благоговейным ужасом и восхищением.
— Еще бокал, мадам?
Я посмотрела на свое отражение в темном окне. Чужое лицо. Идеальное, холодное, сильное. Лицо, которое я не выбирала, но которое стало моим оружием.
— Нет, — ответила я. — Принесите мне счет. Я заплатила за этот банкет слишком высокую цену, но, кажется, я наконец-то расплатилась по всем долгам.
Я вышла из отеля в ночь. Дождь прекратился. Воздух был чистым и морозным. Я не знала, что буду делать завтра. У меня было новое лицо, новая биография и свобода. И впервые за десять лет это было всё, что мне нужно.
Я достала из кармана маленькое зеркальце, посмотрела в него в последний раз и, размахнувшись, швырнула его в мусорный бак.
Прошлое осталось там, в осколках. Я шагнула в будущее, и цокот моих каблуков звучал как победный марш.
