Хрусталь звенел, как похоронный колокол.
Я сидела во главе огромного стола из красного дерева, чувствуя, как корсет моего изумрудного платья — подарка мужа, который он выбрал сам, не спросив моего мнения, — сжимает ребра до хруста. Тридцать лет. Юбилей. День, который должен был стать триумфом, превратился в публичную казнь.
За столом собралось тридцать человек. «Сливки общества», как любила говорить моя свекровь, Регина Львовна. Партнеры по бизнесу, дальние родственники с громкими фамилиями и «лучшие друзья», которых я видела от силы дважды в год. Все они ели деликатесы, пили коллекционное вино и смотрели на меня с той смесью жалости и брезгливости, с какой смотрят на дворнягу, случайно забежавшую на выставку породистых пуделей.
— Леночка, дорогая, — голос Регины Львовны прорезал гул голосов, как нож перезревшее масло.
Она поднялась со своего места. В черном бархате и бриллиантах она напоминала королеву змей. В зале мгновенно повисла тишина. Мой муж, Андрей, сидевший по правую руку от меня, напрягся. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих ножку бокала. Но он не посмотрел на меня. Он смотрел в свою тарелку с карпаччо, словно там был написан сценарий его спасения.
— Я хочу поднять этот тост за нашу именинницу, — продолжила свекровь, и ее улыбка была такой сладкой, что у меня свело скулы. — Тридцать лет — это серьезный рубеж. Возраст, когда женщина должна, наконец, понять свое место в жизни.
По столу пробежал легкий шепоток. Кто-то хихикнул.
— Когда мой сын привел тебя в этот дом пять лет назад, — Регина сделала паузу, обводя гостей взглядом, приглашая их в союзники, — мы все были... скажем так, удивлены. Девочка из провинции, без образования, без манер, но с амбициями. Мы приняли тебя, Лена. Мы одели тебя, научили держать вилку, ввели в круг людей, о существовании которых ты знала только из глянцевых журналов в дешевых парикмахерских.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое слово было ударом хлыста. Я искала глазами Андрея. «Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Останови её. Ты же обещал, что этот вечер будет идеальным».
Андрей сделал глоток вина. Его кадык дернулся. Он молчал.
— Мы надеялись, — голос свекрови стал жестче, — что ты станешь украшением для Андрея. Его тихой гаванью. Но, увы, не каждой дано стать лебедем, даже если её искупать в золоте. Мы всё ещё ждем наследника, Лена. Пять лет. Пять долгих лет мы ждем, пока ты выполнишь свою единственную, по сути, функцию. Но, видимо, природа мудрее нас и не дает потомства там, где порода... недостаточно чиста.
Зал ахнул. Даже для Регины это было слишком. Но никто не возразил. Напротив, я видела, как жена партнера Андрея, холеная блондинка, прикрыла рот салфеткой, скрывая злорадную ухмылку.
— Так выпьем же за терпение! — провозгласила свекровь, поднимая бокал выше. — За ангельское терпение моего сына Андрея, который несет этот крест, несмотря на то, что мог бы выбрать партию, достойную его статуса. За Андрея!
— За Андрея! — подхватили гости. Не за меня. На моем дне рождения пили за терпение моего мужа, который вынужден жить со мной.
Мир вокруг меня поплыл. Я вспомнила, как утром Андрей целовал меня и говорил: «Ты самая лучшая». Я вспомнила, как пять лет назад я вложила все свои сбережения — деньги от продажи бабушкиной квартиры — в стартап Андрея, когда банки отказывали ему в кредитах. Я вспомнила, как ночами переводила техническую документацию, потому что они экономили на переводчиках. Я вспомнила, как утешала его, когда он рыдал от страха перед банкротством.
А теперь он сидел и пил за свое «терпение».
Я медленно встала. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямить спину. Стук вилок прекратился. Все взгляды устремились на меня. Они ждали слез. Ждали истерики. Ждали, что я выбегу из зала, рыдая, как та самая «провинциальная девочка».
Андрей наконец поднял глаза. В них был испуг. Не за меня — за себя.
— Лена, сядь, — прошипел он одними губами. — Не устраивай сцену. Мама просто шутит.
— Шутит? — мой голос прозвучал неожиданно твердо и звонко в этой гробовой тишине. — Интересная шутка, Андрей. Особенно часть про «чистоту породы».
Я взяла свой бокал. Вино в нем было темно-бордовым, почти черным.
— Регина Львовна, — я посмотрела прямо в холодные глаза свекрови. — Вы правы. Я действительно многому научилась в этом доме. Я научилась тому, что улыбка может быть острее ножа. Что семья — это не те, кто тебя любит, а те, кто тебя использует. И главное — я научилась считать.
Свекровь слегка прищурилась, почуяв неладное.
— Ты пьяна, милочка, — процедила она. — Андрей, уведи жену. Она позорит нас.
Андрей вскочил, опрокинув стул.
— Лена, пойдем. Сейчас же.
Он схватил меня за локоть. Его пальцы больно впились в мягкую кожу руки. Раньше я бы подчинилась. Раньше я бы подумала, что сама виновата, что спровоцировала конфликт. Но сегодня, глядя на это сборище лицемеров, я вдруг поняла: я не в углу. Это они заперли себя в клетке со мной, не зная, что ключ у меня в кармане.
Я резко выдернула руку.
— Не трогай меня, — тихо, но так, что услышали даже официанты у стены, сказала я. — Ты не защитил меня, когда твоя мать смешивала меня с грязью. Ты не защитил меня, когда твои друзья отпускали сальные шутки о моем прошлом. Ты даже сейчас пытаешься заткнуть мне рот, чтобы не испортить отношения с «полезными людьми».
— Лена, мы поговорим дома, — прошипел Андрей, его лицо пошло красными пятнами.
— А мы и так дома, дорогой, — я улыбнулась, и эта улыбка испугала его больше, чем крик. — Или ты забыл, на кого оформлен этот особняк?
Тишина стала звенящей. Регина Львовна замерла с бокалом у рта. Гости переглядывались. Пять лет назад, чтобы спасти активы от ареста во время судебного разбирательства с налоговой, Андрей и Регина переписали дом и контрольный пакет акций компании на меня. На ту самую «глупую провинциалку», которая была так влюблена, что подписывала всё не глядя. Они думали, я — безопасный сейф. Марионетка.
— Что ты несешь? — нервно усмехнулась свекровь, но в её глазах мелькнула паника.
— Я хочу сказать тост, — я подняла бокал. — Я пью за свою свободу. За то, что сегодня мне исполнилось тридцать, и я наконец-то прозрела. Спасибо вам, Регина Львовна, за ваши уроки жестокости. Они мне пригодятся. Спасибо тебе, Андрей, за то, что показал цену своей любви. Она стоит ровно столько, сколько стоит молчание за этим столом.
Я сделала глоток, не отрывая взгляда от мужа.
— А теперь, — я поставила бокал на стол с громким стуком, — прошу всех покинуть мой дом. Вечеринка окончена.
— Ты не посмеешь, — прошептала Регина. — Ты никто. Ты ничтожество!
— У вас есть десять минут, — спокойно сказала я. — Потом я вызываю охрану. И, Андрей... — я повернулась к мужу, который выглядел так, словно его ударили обухом по голове. — Чемоданы собирать не надо. Я пришлю твои вещи курьером. В офис. Туда, где ты, кстати, больше не генеральный директор. Я подписала приказ о твоем увольнении сегодня утром.
Я развернулась и пошла к выходу из зала. Мое изумрудное платье шуршало, как знамя победителя. За спиной разразился хаос: крики Регины, оправдания Андрея, шум отодвигаемых стульев.
Но я не обернулась. Я вышла в прохладный холл, подошла к огромному зеркалу и впервые за пять лет увидела в нем не испуганную девочку, а женщину, которая только что начала войну. И я собиралась её выиграть, даже если придется сжечь всё дотла.
Дрожь отступила. Внутри разгорался холодный, злой огонь. Я достала телефон и набрала номер, который хранила на «черный день».
— Алло? — ответил хриплый мужской голос. — Елена?
— Да, Виктор, — сказала я. — Пора. Публикуйте документы. Все до единого.
Я нажала отбой и услышала, как за дверями столовой Андрей кричит мое имя. Но было уже поздно. Капкан захлопнулся.
Тишина в доме была страшнее криков. Она давила на уши, густая и вязкая, как остывающий воск.
Последний гость покинул особняк пятнадцать минут назад. Охрана, которую я наняла через Виктора — крепкие ребята в серых костюмах, с лицами, не выражающими абсолютно ничего, — выставила всех, включая Регину Львовну, которая цеплялась за дверной косяк наманикюренными когтями и проклинала меня до седьмого колена. Андрей ушел молча. Он лишь оглянулся у ворот — мокрый от начавшегося дождя, ссутулившийся, жалкий.
Я заперла дубовые двери на все замки и сползла по стене на холодный мраморный пол. Адреналин, который держал меня на плаву последний час, схлынул, оставив после себя пустоту и тошноту.
Я сидела в пустом холле огромного дома, который принадлежал мне по документам, но в котором каждый угол кричал о чужом вкусе, о чужой жизни. В столовой дотлевали свечи. На белоснежной скатерти расплывалось пятно от опрокинутого бокала — как кровавая рана.
Телефон завибрировал в руке. Виктор.
— Лена, ты в порядке? — его голос, обычно сухой и деловой, звучал встревоженно. — Я видел трансляцию в Инстаграме одной из твоих «подруг». Это было... эпично.
— Они ушли, Вить, — прошептала я. — Я выгнала их.
— Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Война только началась. Регина не та женщина, которая утрется и уйдет на пенсию. Она уже звонила моему бывшему боссу, угрожала судом. Но это мелочи. Документы ушли в сеть.
— Все? — спросила я, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее.
— Все. «Черная бухгалтерия» фирмы, схемы ухода от налогов через благотворительный фонд Регины, и самое главное — переписка. Та папка, которую ты нашла в облаке Андрея.
Я закрыла глаза. Папка под названием «Проект Деревня». Я наткнулась на неё случайно неделю назад, когда Андрей, пьяный после корпоратива, забыл закрыть ноутбук. Я искала свадебные фото, а нашла историю своей продажи.
В этой папке было всё. Переписка Регины с сыном пятилетней давности.
«Она идеальный вариант, Андрюша. Глупая, влюбленная, с чистой кредитной историей и квартирой в центре, которую можно продать. Нам нужен "фунт", на которого мы повесим долги, если стартап прогорит. Женись. Потерпи пару лет. А потом разведемся, оставив её ни с чем».
И ответы Андрея. Моего Андрея.
«Мам, она носит жуткие кофточки и цитирует Омар Хайяма. Меня тошнит от её борщей. Но ради дела я готов».
— Лена? Ты здесь? — голос Виктора вернул меня в реальность.
— Да. Пусть читают. Пусть все видят, кто они такие.
— Завтра утром будет шторм. Запрись и никого не пускай. Я приеду к десяти с юристом. Держись.
Я отключилась и пошла в спальню. Нашу спальню. На кровати лежало платье, которое Андрей просил надеть на завтрашний бранч. Я сгребла его в охапку, открыла балконную дверь и швырнула шелк в темноту, под дождь.
Сна не было. Я бродила по дому, как призрак. В кабинете мужа я открыла сейф — код был датой рождения его матери, конечно же. Там было пусто. Он успел забрать наличные и драгоценности. Но он забыл кое-что поважнее. В глубине сейфа лежал бархатный футляр. Я открыла его. Внутри лежало кольцо с огромным сапфиром. И записка: «Любимой Кристине. Скоро всё закончится, и мы будем вместе. Потерпи еще немного».
Кристина. Та самая блондинка, жена партнера, которая прикрывала рот салфеткой за ужином.
Я рассмеялась. Смех был похож на лай. Значит, он изменял мне не просто со случайными женщинами, а с женой своего друга, на глазах у всех. И все знали. Весь этот "свет" знал, что Лена — это временная декорация, шут, над которым можно потешаться, пока она подливает вино.
Я швырнула кольцо в стену. Оно со звоном отскочило и закатилось под шкаф.
Утро наступило внезапно, серое и хмурое. Меня разбудил настойчивый звонок в ворота. Я посмотрела на монитор домофона.
Полиция. И рядом с ними — Регина Львовна, уже не в вечернем платье, а в строгом деловом костюме, с идеально уложенными волосами, но с лицом, полным скорбного страдания.
Я спустилась вниз, накинув халат. Руки дрожали, но я помнила слова Виктора: «Ты хозяйка. Это твой дом».
Я открыла калитку, не впуская их на территорию.
— Елена Викторовна Волкова? — спросил офицер, молодой парень с уставшими глазами.
— Да.
— Нам поступило заявление от гражданки Барановой Регины Львовны. О том, что вы незаконно удерживаете чужое имущество, а также о том, что вы, возможно, находитесь в состоянии острого психоза и представляете угрозу для себя и окружающих.
Я перевела взгляд на свекровь. Она смотрела на меня с торжеством, замаскированным под материнскую заботу.
— Леночка, деточка, — запричитала она, ломая руки. — Ну зачем ты так? Мы же семья. Открой ворота, пусти врачей. Тебе нужно успокоиться. Ты вчера так кричала, мы все перепугались. Андрей места себе не находит!
— Андрей занят, он пишет письма Кристине, — холодно бросила я. Регина на секунду осеклась, но тут же продолжила спектакль.
— Вот видите, офицер! Она бредит. Какая Кристина? Лена, у тебя нервный срыв на фоне... бесплодия. Мы понимаем. Мы хотим помочь.
Это был гениальный ход. Объявить меня сумасшедшей. Аннулировать мои решения. Вернуть контроль над компанией, назначив опекуна. Кого? Конечно, любящего мужа.
— Офицер, — я посмотрела прямо в глаза полицейскому. — Этот дом принадлежит мне. Вот выписка из реестра, я могу показать оригинал. Гражданка Баранова и её сын здесь не прописаны. Вчера я разорвала с ними личные и деловые отношения. А что касается моего психического здоровья — я готова пройти освидетельствование. Но только не с врачами, которых привезла она.
Я кивнула на машину скорой помощи, припаркованную чуть поодаль. Частная клиника. Та самая, где Регина Львовна входила в совет директоров. Если я сяду в эту машину, я выйду оттуда овощем, подписавшим генеральную доверенность.
Полицейский замялся. Семейные разборки богатых всегда пахли проблемами.
— У вас есть документы на право собственности? — спросил он.
— Да. Подождите минуту.
Я собиралась развернуться, но Регина вдруг бросилась к калитке, пытаясь просунуть ногу в проем.
— Не пущу! Она уничтожит улики! Она украла драгоценности Андрея! — взвизгнула она, теряя маску благородства. — Офицер, задержите её! Эта дрянь обокрала нас!
В этот момент к воротам с визгом тормозов подлетел черный внедорожник. Из него выскочил Виктор — высокий, лысый, в очках в роговой оправе. С ним был еще один мужчина с портфелем.
— Доброе утро, господа! — громогласно объявил Виктор, подходя к нам. — Адвокат Виктор Соколов. Представляю интересы Елены Волковой. Какие-то проблемы?
Регина отступила, поправляя жакет. Она узнала Виктора. Пять лет назад он был главным аудитором их холдинга, пока не отказался подписывать липовые отчеты. Тогда его уволили с «волчьим билетом». Теперь он вернулся.
— Соколов, — процедила она. — Ты всё еще пытаешься мстить?
— Я просто делаю свою работу, Регина Львовна. В отличие от вашего сына, который сейчас, судя по данным геолокации его телефона, находится в аэропорту. Пытается улететь на Кипр? Жаль. Его счета арестованы сорок минут назад.
Лицо Регины побелело. Она схватилась за сердце — на этот раз, кажется, по-настоящему.
— Что вы сделали? — прошептала она.
— Мы подали встречное заявление, — спокойно сказал адвокат, стоявший рядом с Виктором. — О мошенничестве в особо крупных размерах, подделке документов и психологическом насилии. Все доказательства переданы в прокуратуру. И, кстати, офицер, — он повернулся к полицейскому, — вот судебный запрет, запрещающий гражданке Барановой приближаться к моей клиентке ближе чем на сто метров. Выдан сегодня утром дежурным судьей.
Полицейский взял бумагу, пробежал глазами и вздохнул с облегчением. Ему не нужно было никого арестовывать.
— Гражданка Баранова, прошу отойти, — сказал он.
Регина посмотрела на меня. В её взгляде не было раскаяния. Только чистая, концентрированная ненависть.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, отступая к своему «Мерседесу». — Ты думаешь, ты победила? Ты нищая, Лена. Мы заблокировали корпоративные карты. Твои личные счета в нашем банке заморожены «до выяснения обстоятельств». У тебя есть дом, но тебе не на что купить даже хлеба. Ты приползешь ко мне. Через неделю ты приползешь и будешь лизать мои туфли.
Она села в машину и хлопнула дверью. Полиция и скорая уехали следом.
Мы остались втроем под моросящим дождем. Я, Виктор и адвокат.
— Она права? — спросила я, чувствуя, как холод пробирается под халат. — У меня нет денег?
Виктор снял очки и протер их платком.
— Формально ты миллионерша. Реально... Пока идет следствие, активы могут быть заморожены. Регина использовала свои связи в банке. У нас есть доступ к дому, машине, но «кэша» у тебя сейчас ноль.
Я усмехнулась. Судьба имеет странное чувство юмора. Я владелица империи, но не могу заказать пиццу.
— Ничего, — сказала я. — У меня есть руки. Я умею работать. Я выживу. Главное — они больше не здесь.
— Есть еще кое-что, Лена, — мягко сказал Виктор. — То, что было в документах... Про твоего отца.
Я замерла.
— Моего отца? Он умер десять лет назад. При чем тут он?
— В «Проекте Деревня» была справка. Андрей наводил справки о твоей семье перед свадьбой. Твой отец не умер от сердечного приступа, Лена. Его фирма... Она мешала холдингу Регины. Они его обанкротили. Довели. Это не просто брак по расчету. Это была зачистка.
Мир качнулся. Земля ушла из-под ног. Я схватилась за холодные прутья забора, чтобы не упасть. Картинка сложилась. Папа, который внезапно потерял бизнес, его депрессия, скорая смерть... И «спаситель» Андрей, который появился в моей жизни так вовремя, утешил сироту, забрал её под свое крыло.
Это было не просто предательство. Это было убийство. Растянутое во времени, циничное убийство моей семьи.
Слезы высохли мгновенно. Вместо боли пришла ледяная ясность.
— Виктор, — сказала я, поднимая глаза. — Ты сказал, у меня нет денег на войну?
— Да.
— Ошибаешься. — Я вспомнила про коллекцию вин в подвале. Про гардеробную, набитую сумками «Биркин», которые покупала Регина для статуса, но которые я никогда не носила. Про часы Андрея, которые он не успел забрать. — У нас будет распродажа. Продай всё. Картины, мебель, шмотки, вино. Оставь только голые стены. Мне плевать на роскошь. Мне нужны деньги на лучших юристов. Я не просто хочу развестись. Я хочу посадить их. Обоих.
Виктор улыбнулся — хищно и одобрительно.
— Это будет славная охота, Лена.
Я развернулась и пошла к дому. Теперь это был не дом — это был штаб. И я больше не была жертвой. Я была мстителем, которому нечего терять.
В кармане халата звякнул телефон. Сообщение с незнакомого номера.
Я открыла его. Там была фотография. Я, спящая, снятая крупным планом. И подпись:
«Ты думаешь, ты знаешь все наши секреты? Ты даже не представляешь, что мы приготовили на десерт. Оглянись».
Я резко обернулась. Улица была пуста. Только ветер гнал сухие листья по асфальту. Но чувство, что на затылке горит прицел, не исчезло.
Война перешла на новый уровень. Теперь они не просто хотели меня унизить. Они хотели меня уничтожить физически.
Две недели я жила в режиме осады.
Мой дом, некогда похожий на музей тщеславия, превратился в склад. Я сдержала слово. Аукционные дома и перекупщики вывезли всё: антикварную мебель, на которой было страшно сидеть, картины непонятных художников, стоившие как квартира в Москве, шубы, в которых я чувствовала себя чучелом.
Я продавала их жизнь по кусочкам. Каждый чек, падающий на счет моего нового адвоката, был маленькой победой. Я спала на надувном матрасе в пустой гостиной, но впервые за пять лет мне снились спокойные сны.
Однако угроза висела в воздухе. Та фотография спящей меня... Мы с Виктором перерыли весь дом. Нашли три скрытые камеры: в спальне, в гостиной и даже в ванной. Они следили за мной годами. «Дом 2» для одной садистки — Регины Львовны.
— Они затихли, — сказал Виктор, сидя на подоконнике и глядя на мокрый сад. — Это плохо. Регина не из тех, кто отступает. Она готовит удар.
— Пусть бьет, — я помешивала растворимый кофе в простой кружке. — Мы готовы.
Виктор покачал головой.
— Ты не понимаешь. Тот компромат, что мы слили... Налоговая уже арестовала счета компании. Андрея не выпустили из страны, паспорт забрали прямо на границе. Кристина, его любовница, бросила его на следующий же день, как узнала, что он банкрот. Они крысы, загнанные в угол. А крысы прыгают в лицо.
— Что ты предлагаешь? Бежать?
— Нет. Ловить.
В этот момент свет в доме мигнул и погас. За окном бушевала гроза, но это было не похоже на аварию на линии. Генератор не включился.
— Началось, — тихо сказал Виктор, доставая из кармана пистолет. — Они отключили питание. Хотят войти тихо.
— Виктор, у тебя есть оружие? — у меня перехватило дыхание.
— Лицензионное. Я знал, с кем мы имеем дело. Лена, иди на второй этаж. Запрись в гардеробной. Там нет окон. И включи диктофон.
— Я не оставлю тебя здесь.
— Иди! Ты им нужна живой, чтобы подписать отказ от претензий и признание в том, что это ты украла деньги. Мне они просто проломят голову. Беги!
Я взбежала по лестнице, сердце колотилось где-то в горле. В темноте огромный пустой дом казался живым монстром. Я добралась до гардеробной — единственной комнаты, где еще оставались вещи: пара моих джинсов и старых свитеров.
Я села в углу, сжимая телефон. Тишина. Только шум дождя и стук моей крови в висках.
Потом я услышала звук разбитого стекла внизу. Скрип паркета. Шаги. Тяжелые, неровные шаги.
— Ле-е-ена... — голос Андрея звучал пьяно и жутко. Он эхом разносился по пустому особняку. — Выходи, любимая. Мы же семья. Мама хочет поговорить.
Я зажала рот рукой. Он был не один. Я слышала цокот каблуков. Регина тоже здесь. Они пришли вдвоем, чтобы сломать меня физически.
Где Виктор? Почему молчит?
Внизу раздался глухой удар, потом звук падения тела.
— Не мешайся, предатель, — голос Регины был ледяным. — Андрей, найди её. Она наверху.
Виктор! Они ударили его? Он жив?
Я поняла, что отсидеться не получится. Если они найдут меня в тупике, мне конец. Я должна действовать. Я знала этот дом лучше, чем они. Я знала каждый скрип.
Я тихо открыла дверь гардеробной и вышла в коридор. Темнота была моим союзником. Андрей поднимался по лестнице, подсвечивая себе фонариком телефона.
— Ты все испортила, тварь, — бормотал он. — Ты просто должна была сидеть тихо и рожать детей. А теперь... Теперь мне конец. Кристина ушла. Денег нет. Меня посадят. Это все ты виновата!
Он поднялся на площадку. Я прижалась к стене в нише, где раньше стояла ваза эпохи Мин. Теперь там была пустота.
— Андрей, — позвала я тихо.
Он резко обернулся, луч фонаря заметался по стенам.
— Где ты? Выходи! Подпиши бумаги, и, клянусь, мы тебя не тронем. Просто скажи, что это ты подделала подписи. Что ты сошла с ума.
— Как вы убили моего отца, Андрей? — спросила я, меняя позицию, двигаясь к черной лестнице.
Он рассмеялся. Нервный, лающий смех.
— Твой папаша? Этот неудачник? Он не хотел продавать свой жалкий заводик за копейки. Пришлось надавить. Перекрыть поставки. Натравить пожарных. У него было слабое сердце, Лена. Мы просто немного... ускорили процесс. Это бизнес. Ничего личного.
— Ты знал? Когда делал мне предложение, ты знал?
— Конечно! Мама придумала гениальный план. Взять дочку врага, чтобы никто не заподозрил, что мы поглотили его бизнес. Это была «компенсация», Лена. Мы дали тебе красивую жизнь взамен его никчемной.
Я почувствовала, как слезы закипают в глазах, но это были слезы ярости. Они признались.
— Спускайся, Лена! — крикнула снизу Регина. — Хватит игр! У меня в машине канистра с бензином. Если ты не выйдешь, этот дом сгорит вместе с тобой. И спишут все на несчастный случай. Пьяная хозяйка устроила пожар. Классика.
Они собирались меня сжечь. В моем же доме.
Я нащупала в кармане пульт. Единственное, что я не продала и не выкинула. Пульт от новой системы «Умный дом», которую Виктор установил три дня назад взамен старой. У нее был автономный аккумулятор.
— Вы правы, Регина Львовна, — крикнула я, перевешиваясь через перила. — Это финал.
Я нажала кнопку.
Вспыхнул свет. Не просто свет — включились прожекторы аварийного освещения, заливая холл ослепительно белым сиянием. Одновременно с этим взвыла сирена, от которой закладывало уши.
Андрей, ослепленный, пошатнулся и закрыл лицо руками. Регина внизу взвизгнула, выронив что-то тяжелое на пол.
— Что это?! — заорал Андрей.
— Это прямая трансляция, милый! — крикнула я, выходя на свет. — Камеры пишут в облако. Ваши признания про моего отца, угрозы поджога, нападение на адвоката — всё это уже у прокурора. И у пары тысяч зрителей на YouTube.
Входная дверь распахнулась. На пороге стояли не мои охранники. Там был спецназ.
Виктор, потирая ушибленную скулу, поднялся с пола в холле. Он не был без сознания — он притворялся, чтобы выиграть время и дать мне запустить ловушку.
— Всем лежать! Работает ОМОН!
Андрей рухнул на колени, как подкошенный. Он рыдал. Регина Львовна стояла прямо, бледная как смерть, сжимая в руках сумочку. Она смотрела на меня. В ее взгляде больше не было власти. Там был страх. Животный страх старой хищницы, которая попала в свой же капкан.
Омоновцы скрутили Андрея. Он даже не сопротивлялся. Когда наручники защелкнулись на запястьях Регины, она вдруг плюнула в мою сторону.
— Будь ты проклята, дворняжка, — прошипела она.
Я спустилась по лестнице. Медленно, как королева. Подошла к ней вплотную.
— Я не дворняжка, Регина Львовна. Я дочь человека, которого вы убили. И я та, кто похоронил вашу империю. Живите с этим. Долго. В камере.
Их вывели. Сирена стихла. В доме снова стало тихо, только теперь эта тишина была чистой.
Шесть месяцев спустя.
Кафе на набережной было маленьким, но уютным. Пахло корицей и свежей выпечкой.
Я сидела за столиком у окна и смотрела, как осеннее солнце играет на воде. Передо мной лежал диплом. «Курсы ландшафтного дизайна». Моя давняя мечта, на которую у меня никогда не хватало смелости, пока я была «женой Андрея».
— Поздравляю, — Виктор поставил на стол две чашки капучино.
Он изменился. Сбрил бороду, стал чаще улыбаться. Мы не были парой в романтическом смысле, но он стал мне ближе, чем кто-либо. Мой партнер. Мой друг.
— Как там наши «друзья»? — спросила я, делая глоток.
— Суд идет полным ходом. Андрей сдает мать, мать сдает Андрея. Топят друг друга, как пауки в банке. Им дадут лет по пятнадцать. С конфискацией. Кстати, деньги за дом пришли на твой счет.
Да, дом я продала. Сразу же, как сняли арест. Я не хотела там жить. Слишком много призраков. Часть денег я отдала на благотворительность — в фонд помощи жертвам домашнего насилия. Остальное вложила в свое дело.
— Знаешь, — я посмотрела на Виктора. — Я иногда думаю... Если бы не тот день рождения, я бы так и жила. Терпела бы. Ждала бы любви, которой не было.
— Они думали, что сломают тебя, — сказал Виктор. — А они просто выковали из тебя сталь.
Я улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.
— Нет, Вить. Не сталь. Я просто наконец-то стала собой. Леной. И этого, оказывается, вполне достаточно.
Я взяла свой диплом, допила кофе и посмотрела на улицу. Там, за окном, была огромная, сложная, но моя собственная жизнь. И я была готова прожить каждую её минуту.
