Май 1945 года. Время победы и окончания войны. Эшелоны битком забиты солдатами и офицерами, возвращающимися домой. Среди них — офицер контрразведки СМЕРШ, двадцатичетырёхлетняя женщина, прошедшая через огонь и испытания, ловившая шпионов, диверсантов и предателей. В поезде она грезила о мирной жизни, о семье, о счастье. Но судьба распорядилась иначе. На её пути стала банда дезертиров. Семь похотливых мужчин получили своё, и оставили умирать её в лесу.
Она выжила. Полгода лечения — она снова среди живых. С одной мыслью, одной целью: найти их всех и покарать. Она увольняется из армии, исчезает, превращаясь в тень. Пятнадцать лет методичного поиска каждого из семерых. Навыки контрразведки, поиск, слежка, инсценировка становятся её инструментами. Один за другим они уходят из жизни, и каждый раз под видом несчастного случая. Последний из них обнаруживается в 1960 году.
Её так и не вычислили. Никто и не догадался, что за чередой «несчастных случаев» стоит женщина, подвергшаяся насилию пятнадцать лет назад.
Это история о возмездии. О терпении, о профессионализме и справедливости.
15 мая 1945-го.
Капитан СМЕРШ Алёна Викторовна Морозова едет в поезде из Берлина в Москву. Ей двадцать четыре года. Она высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в пучок, и с серыми, холодными глазами, в которых за четыре года войны отразилось столько, сколько большинство людей не видит за всю жизнь.
Служба в военной контрразведке началась для неё в сорок первом, с самого начала войны. Отдел по борьбе с немецкими шпионами и диверсантами стал её полем деятельности. Вела допросы, разрабатывала операции, занималась агентурной работой. На её счету — десятки раскрытых немецких агентов, выявленные предатели, спасённые военные объекты от диверсий. Награждена Орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Берлина».
Высочайший профессионал. Жёсткая, умная, бесстрашная. На фронте её уважали и побаивались. Женщина в СМЕРШе — большая редкость, а женщина-капитан — вообще уникум. Алёна доказала, что женщина может работать в контрразведке не хуже мужчины, а в некоторых ситуациях даже лучше.
Война закончилась. Алёну получила приказ вернуться в Москву, сдать дела, написать отчёты. Она планировала остаться на службе в органах безопасности, посвятить жизнь работе. Личная жизнь отсутствовала: всё время уходило на службу.
На фронте офицеры крутили романы, солдаты женились на медсёстрах, но Алёна держалась особняком, не верила в военные романы: была уверена, что большинство распадётся после войны. Она мечтала встретить мужчину на гражданке, построить нормальную семью.
Ехала в поезде, глядя в окно на майские поля, леса, деревни, на людей, радующихся победе. Думала о будущем, о мирной жизни, о том, что больше не будет войны, смерти, крови. Можно жить спокойно, работать, растить детей, быть счастливой.
В вагоне было много демобилизованных солдат и офицеров. Все весёлые, подвыпившие, праздновали Победу, пели песни, обнимались. Алёна сидела в углу купе, читала книгу, не участвуя в общем веселье. Привыкла к одиночеству, к тишине, к тому, что она всегда была отдельна от всех.
16 мая поезд остановился на небольшой станции в Смоленской области. Стоянка — час. Пассажиры вышли размяться, подышать воздухом, купить еды у местных жителей.
Алёна тоже вышла. Прошлась по перрону, затем зашла в лесок рядом со станцией, чтобы справить нужду. Отошла метров на пятьдесят, спряталась за кустами. В этот момент на неё напали.
Семеро мужчин выскочили из-за деревьев, окружили, схватили, заткнули рот. Алёна попыталась сопротивляться — ударила одного коленом в пах, второго локтем в челюсть, но их было слишком много. Повалили на землю, связали руки, заткнули рот тряпкой, поволокли глубже в лес, подальше от станции, где никто не услышит.
Алёна сразу поняла, что это дезертиры или бывшие зэки, освобождённые по амнистии. Таких после войны развелось много. Грабили, насиловали, убивали. Милиция не справлялась. Банды контролировали целые районы. Алёна знала об этом, читала сводки, но не думала, что столкнётся сама.
Тащили минут десять, пока не вышли на поляну, где стоял шалаш из веток и брезента. Бросили Алёну на землю, развязали ноги, сорвали одежду. Она пыталась кричать, но рот был заткнут. Звуки были глухие — никто не услышит.
Менялись по очереди, все семеро. Издевались. Алёна потеряла счёт времени. Сознание плыло, тело отключалось от боли.
Когда закончили, она лежала на земле избитая, истерзанная, в крови.
— Смотрите, СМЕРШовка, контра была, — сказал один, глядя на удостоверение капитана СМЕРШ. — Интересно, сколько наших пересажала?
— Теперь поняла, как это, быть жертвой? — рассмеялся другой.
— Ну что, добьём или оставим?
— Оставим, — сказал третий. — Пусть живёт с этим. Хуже, чем смерть.
Забрав документы, деньги, награды как трофеи, они ушли, оставив Алёну умирать.
Она лежала несколько часов без сознания, очнулась к вечеру. Тело болело так, что невозможно было двигаться, но инстинкт самосохранения заставил подняться. Доползла до ручья, напилась, умылась, пришла в себя немного, оделась в порванную одежду, пошла к станции.
Поезд давно ушёл. Станция была пустая, только дежурный в будке.
— Что случилось?
— Напали бандиты! Помогите! Вызовите милицию!
Дежурный ахнул, увидев избитую женщину в порванной военной форме. Он вызвал милицию, уложил Алёну на лавку, дал воды, укрыл одеялом.
Через час приехала милиция — два молодых, неопытных милиционера. Они записали показания.
— Напали семеро, избили, изнасиловали, бросили в лесу.
Милиционеры переглянулись.
— Опознаете?
— Опознаю. Всех семерых запомнила. Каждое лицо.
— Постараемся найти. Таких банд в районе много. Трудно вычислить.
Поместили Алёну в районную больницу на лечение. Лежала три месяца. Физические травмы заживали медленно: сломанные рёбра, сотрясение мозга, внутренние повреждения, множественные гематомы. Но физические раны лечились. Психологические — нет.
Каждую ночь кошмары. Просыпалась в холодном поту, кричала, плакала. Врачи предлагали успокоительные, психотерапию, но Алёна отказывалась. Не хотела таблеток. Не хотела разговоров с психологами. Хотела одного — мести.
Лежала в палате, смотрела в потолок, думала о семерых бандитах. Запомнила каждое лицо, каждый голос, каждую деталь.
Один — высокий, со шрамом на левой щеке, говорил с украинским акцентом.
Второй — низкий, коренастый, с татуировкой змеи на правом плече.
Третий — рыжий, веснушчатый, с золотым зубом спереди.
Четвёртый — лет сорока, с седыми висками, прихрамывал на правую ногу.
Пятый — молодой, лет двадцати, худой, с оттопыренными ушами.
Шестой — среднего роста, широкоплечий, с кривым носом, сломанным когда-то.
Седьмой — главарь. Командовал. Звали его Волком. Лет тридцать, смуглый, чёрные волосы, тёмные глаза, шрам через правую бровь.
Всех семерых Алёна «записала» в памяти. Каждую деталь, каждую черту. Знала: найдёт их, сколько бы времени это ни заняло.
---
В августе 1945 года Алёна выписалась из больницы, вернулась в Москву. Пришла в управление СМЕРШ, отчиталась о происшедшем, написала рапорт об увольнении.
— Морозова, вы один из лучших оперативников. Почему увольняетесь?
— Личные причины.
Начальник не настаивал. Подписал заявление, выдал документы об увольнении, характеристику.
Алёна вышла из здания, где проработала четыре года. Больше не капитан СМЕРШ. Просто гражданка Алёна Морозова. Двадцать четыре года.
Сняла комнату в коммуналке на окраине Москвы. Устроилась работать библиотекарем в районную библиотеку. Работа тихая, спокойная, никто не задавал лишних вопросов. Жила скромно, незаметно, копила деньги.
Первые полгода Алёна посвятила подготовке, изучая методы поиска людей, которым научилась в СМЕРШе. Освежала навыки слежки, маскировки, инсценировки.
По вечерам после работы сидела в комнате, составляла досье на каждого из семерых бандитов. Семь тетрадей — по одной на человека. Записывала всё, что запомнила: внешность, голос, акцент, манеры, татуировки, шрамы, особые приметы. Рисовала портреты по памяти. Неплохо получалось. В школе любила рисовать. Портреты были точными, узнаваемыми.
Понимала, что найти их будет трудно. После войны миллионы людей перемещались по стране. Дезертиры скрывались, меняли имена, документы, уезжали в другие города. Но у Алёны было преимущество: она знала, как работают органы безопасности, как искать людей, как использовать связи, архивы.
Решила начать с милиции в Смоленской области, где произошло нападение. Поехала туда в декабре сорок пятого года.
Пришла в районное отделение милиции и спросила про расследование её дела.
— Дело в производстве. Проводим оперативно-розыскные мероприятия. Пока результатов нет. Таких банд в области десятки — все друг на друга похожи. Опознать трудно.
Алёна попросила показать материалы дела.
— Только для служебного пользования.
Она не настаивала. Ушла. Но вечером вернулась к зданию милиции. Дождалась, когда все ушли, проникла внутрь через окно, вскрыла замок отмычкой, которую сделала сама. Навыки оперативной работы не забываются.
Нашла дело в картотеке, прочитала, переписала всё важное в блокнот. Обнаружила, что милиция допросила нескольких местных жителей, которые видели банду в районе станции. Свидетели описывали семерых мужчин, соответствующих описанию Алёны.
Один свидетель сказал, что главарь банды по кличке Волк раньше жил в соседней деревне. До войны сел за разбой, освободился по амнистии в сорок третьем, собрал банду. Настоящее имя — Григорий Волков, тридцать пять лет, родом из деревни Красное, в двадцати километрах от станции.
Алёна записала адрес, закрыла дело. Ушла тоже через окно, исчезла в темноте. Никто не заметил проникновения.
На следующий день поехала в деревню Красное. Маленькая деревня, двадцать домов, колхоз, сельсовет.
Пришла в сельсовет, представилась дальней родственницей Григория Волкова, ищет его по семейным делам.
— Волков? Этот бандит уехал куда-то после войны, не знаем куда. Родня его здесь живёт — мать старая. Можете спросить у неё.
Дала адрес дома. Алёна пошла к дому Волковых, постучала. Открыла старуха лет семидесяти — сгорбленная, беззубая.
— Я знакомая вашего сына. Где он сейчас?
— Не знаю, доченька. Гриша приезжал весной на пару дней, потом уехал. Сказал: «В Москву еду, работу искать». Больше не писал, не приезжал. Может, забыл мать старую…
Алёна успокоила старуху, дала денег на хлеб, ушла. Информация ценная: Волков в Москве. Нужно искать там.
Но Москва огромная. Найти одного, как иголку в стоге сена искать. Нужен план.
Вернулась в Москву. Вспомнила, что Волков сказал во время насилия: работал на стройке до войны, мастером был. Значит, строитель — квалифицированный рабочий.
После войны в Москве грандиозное строительство: восстанавливают разрушенное, строят новые районы, высотки. Нужны рабочие, особенно квалифицированные. Волков наверняка устроился на стройку.
Алёна начала обходить строительные управления. Спрашивала в отделах кадров: нет ли у них Григория Волкова, тридцати пяти лет, из Смоленской области.
Прошло десять управлений — везде отказ. На одиннадцатом повезло. Начальник отдела кадров, пожилая женщина, посмотрела в картотеку:
— Волков Григорий Петрович? Есть такой. Работает мастером на стройке высотки на Котельнической набережной. Устроился в июле сорок пятого. Хороший работник, без нареканий.
Алёна поблагодарила, ушла. Сердце билось как бешеное. Нашла первого. Через полгода после нападения.
Следующие две недели Алёна следила за Волковым: вычислила, где он живёт — коммуналка в рабочем бараке на окраине Москвы. Вычислила режим: встаёт в шесть утра, идёт на стройку пешком, работает до шести вечера. Возвращается, ужинает в столовой, вечером пьёт с такими же рабочими в бараке или на улице. Отбой в десять. По выходным — баня, рынок, иногда кино. Живёт один, без семьи, без постоянной женщины. Пьёт много каждый вечер. Это слабость, которую можно использовать.
Алёна разработала план: инсценировка несчастного случая на стройке. Волков работает на высоте, монтирует конструкции. Достаточно ослабить страховочный трос и он сорвётся, разобьётся насмерть. Расследование признает несчастным случаем, никто не заподозрит убийство.
Но как ослабить трос? Нужен доступ на стройку ночью, когда никого нет.
Алёна устроилась уборщицей на ту же стройку:
— Нужна работа. Готова мыть полы, убирать мусор за минимальную зарплату.
Взяли без вопросов — рабочих рук не хватало.
Работала две недели, изучала территорию, график охраны, расположение бытовок, складов, лесов.
В субботу вечером, когда Волков напился с дружками и рухнул спать в бараке, Алёна проникла на стройку. Охранник — один старик — дремал в будке. Проскользнула мимо, поднялась по лесам на восьмой этаж, нашла место, где Волков работает: бетонная плита, недостроенная стена, монтажные крюки.
Нашла его страховочный трос, осмотрела. Трос стальной, толщиной в палец, старый, но прочный. Нужно ослабить так, чтобы выдержал вес человека несколько секунд, потом порвался.
Алёна достала напильник, который принесла с собой. Начала пилить трос изнутри, где не видно. Работала час, осторожно, чтобы не порвать полностью. Спилила три четверти волокон, оставила четверть — которая выдержит под нагрузкой.
Проверила руками. Держится, но слабо. Идеально.
Спустилась вниз, ушла со стройки незамеченной.
В понедельник утром пришла на работу как обычно. Мыла полы, убирала мусор, ждала.
В десять часов утра — крик, грохот, суматоха. Рабочие бежали к месту, где работал Волков. Алёна подошла, увидела толпу на двадцатом этаже. Внизу на земле лежало тело, накрытое брезентом. Волков сорвался, упал с двадцати метров, разбился насмерть. Страховочный трос порвался.
Расследование признало несчастным случаем: трос старый, изношенный, не выдержал нагрузки. Виноват начальник стройки — не проверил оборудование, получил выговор.
Волкова похоронили через три дня. Алёна пришла на похороны, издалека смотрела, как опускают гроб в землю. Чувствовала удовлетворение, но не радость. Это только первый из семерых.
Уволилась со стройки через неделю: «Нашла работу получше». Вернулась в библиотеку, продолжила поиск остальных шестерых.
---
Второй в списке — высокий, со шрамом на левой щеке, говорил с украинским акцентом. Вспомнила, что звали его Иваном. У него на руке была татуировка, похоже, тюремная. Значит, сидел.
Доступа к тюремным архивам нет — она больше не в органах. Нужны связи.
У Алёны остались знакомые в МГБ — бывшие коллеги по СМЕРШу. Позвонила одному, майору Орлову, с которым вместе служила:
— Виктор, мне нужна информация из тюремных архивов. Ищу человека по имени Иван. Высокий, шрам на левой щеке, тюремная татуировка на руке. Украинец. Освободился в сорок третьем или сорок четвёртом по амнистии.
— Алёна, зачем тебе? Ты же уволилась.
— Личное дело. Ищу родственника, потерявшегося после войны.
Орлов поверил, обещал проверить.
Через неделю перезвонил:
— Нашёл. Иван Петренко, тридцать два года, родом из Киева. Судим дважды: в тридцать седьмом за кражу, в сорок первом — за разбой. Освободился в сорок четвёртом по амнистии. Дезертировал из армии в сорок пятом. Объявлен в розыск. Местонахождение неизвестно.
Алёна поблагодарила, положила трубку. Иван Петренко из Киева.Вероятно, вернулся на Украину после войны. Нужно ехать в Киев, искать там.
Взяла отпуск на две недели, купила билет на поезд. Приехала зимой сорок шестого года. Город разрушенный, восстанавливается.
Пришла в городское управление милиции:
— Есть ли в розыске Иван Петренко, дезертир?
Дежурный проверил картотеку:
— Есть, объявлен в розыск, но не найден.
— Видела похожего человека на вокзале, — сказала Алёна. — Дайте адрес родственников.
Дежурный дал адрес матери Петренко. Живёт в Киеве на Подоле.
Пошла по адресу, нашла дом — старая пятиэтажка, коммуналка. Постучала, открыла пожилая женщина — мать Ивана.
— Я знакомая вашего сына. Где он?
— Сынок мой пропал. Приезжал летом сорок пятого, пару дней был. Потом уехал. Сказал: «На заработки в Донбасс, на шахты». Больше не писал. Может, убили? Может, в тюрьме? Не знаю…
Алёна дала денег, ушла. Донбасс. Шахты. Огромный регион, сотни шахт, десятки тысяч шахтёров. Но искать надо.
Поехала в Донецк — главный город угольного региона. Начала обходить шахты, спрашивать в отделах кадров: нет ли Ивана Петренко?
Прошла двадцать шахт за неделю — везде отказ. На двадцать первой повезло.
— Петренко Иван Григорьевич? Работал у нас полгода — с июля по декабрь сорок пятого. Потом уволился, уехал. Говорил, что в Сибирь поедет — там платят больше.
— Куда в Сибирь?
— Не знаю. Может, в Кузбасс: там тоже угольные шахты. Может, на Урал.
Алёна поблагодарила, уехала. Иван — в Сибири или на Урале? Регион огромный, искать можно годами. Но время есть.
Вернулась в Москву в начале сорок седьмого года, продолжила работать в библиотеке, копила деньги на новые поездки.
Поиск Ивана Петренко занял два года. Писала запросы на все крупные угольные шахты Сибири и Урала, представляясь родственницей, ищущей брата, потерявшегося после войны.
Получала ответы: «Нет такого, не работал, не числится».
Через полтора года пришёл ответ с шахты в Кузбассе — город Прокопьевск:
«Петренко Иван Григорьевич работал на нашей шахте с января сорок шестого по март сорок восьмого. Уволился по собственному желанию. Уехал в Новосибирск устраиваться на завод».
Алёна сразу написала запрос на все крупные заводы Новосибирска. Через месяц получила ответ с авиационного завода:
«Петренко И. Г. работает слесарем с апреля сорок восьмого года. Проживает в заводском общежитии».
Нашла второго. Три года поиска, но нашла.
Летом сорок девятого года Алёна взяла отпуск на месяц, купила билет на поезд до Новосибирска. Прибыла в город, сняла комнату в частном секторе, недалеко от завода. Начала следить за Петренко. Вычислила, где живёт — общежитие заводское, барачного типа, комнаты на шестерых.
Выяснила режим: работает в две смены — то днём, то ночью. После работы пьёт с рабочими, ходит в столовую. Иногда — в кино, на танцы, в заводской клуб. Женат. Жена живёт с ним в общежитии, детей нет. Жена работает на том же заводе, в цехе.
Это усложняло задачу. Нужно устранить так, чтобы жена не пострадала, чтобы выглядело как несчастный случай на производстве.
Алёна устроилась на тот же завод уборщицей в цех, где работал Петренко. Работала месяц, изучала производство, технику безопасности, опасные участки.
Цех слесарный: станки токарные, фрезерные, сверлильные — везде вращающиеся детали, ремни, шестерни. Несчастные случаи бывают регулярно: кого-то затянуло в станок, кого-то ударило деталью, кого-то придавило грузом. Расследования — формальные. Признают нарушением техники безопасности, наказывают начальника цеха выговором. В семье погибшего выплачивают компенсацию. Идеальное место для инсценировки.
Алёна выбрала момент. Петренко работал на токарном станке, обтачивал детали для самолётов. Работа монотонная — часами стоял у станка, точил, шлифовал.
Станок был старинный, довоенный. Защитное ограждение отсутствовало. Патрон вращался открыто — что создавало опасную ситуацию. Правила техники безопасности категорически запрещали работу без ограждения. Однако на заводе это правило повсеместно игнорировалось — ограждения снимали, чтобы ускорить процесс.
Алёна дождалась ночной смены, когда в цехе было минимальное количество людей. Мастер отлучился покурить. Петренко остался у станка один.
Незаметно подойдя сзади, Алёна сделала вид, что моет пол рядом. Петренко не обратил на неё внимания, сосредоточенно работая.
Она приблизилась, вылила воду из ведра на пол прямо под ноги Петренко, образовав лужу. Масло, уже бывшее на полу, смешалось с водой, создав скользкую поверхность. Отступила в сторону и стала ждать.
Через минуту Петренко сделал шаг назад, чтобы взять новую заготовку. Поскользнулся на луже и упал вперёд. Его голова оказалась прямо у станка. Вращающийся патрон зацепил его волосы и затянул голову в станок.
Раздался ужасающий хруст и крик. Станок заклинило.
Рабочие, услышав шум, прибежали и остановили станок, вытащив Петренко. Он был мёртв. Череп раздроблен, лицо искажено.
Вызвали скорую, милицию и комиссию по расследованию. Алёна давала показания как свидетель:
— Видела, как Петренко поскользнулся, упал и попал под станок. Лужи на полу, масло, смешанное с водой.
Несчастный случай, нарушение правил безопасности.
Комиссия признала виновным мастера цеха, который не следил за чистотой пола, а также самого Петренко, работавшего без защитного ограждения. Дело закрыли.
Второй погиб.
Алёна уволилась с завода, а через неделю вернулась в Москву. Вычеркнула два имени из списка: Григорий Волков и Иван Петренко. Осталось пять.
Третий в списке — невысокого роста, коренастый, с татуировкой змеи на правом плече. Прозвище не запомнила, но внешность была запоминающейся. Татуировка змеи и тюремная наколка — это можно было проверить по архивам.
Алёна снова обратилась к майору Орлову:
— Виктор, мне нужна ещё информация. Ищу человека: низкий, коренастый, татуировка змеи на правом плече. Освободился по амнистии в сорок третьем или сорок четвёртом. Был в банде дезертиров Смоленской области весной сорок пятого.
Орлов спросил с подозрением:
— Алёна, что происходит? Ты уже второй раз спрашиваешь про бандитов из той банды. Это связано с тем случаем, с нападением на тебя?
Алёна помолчала, решила сказать правду, но не всю:
— Да. Связано. Я хочу найти тех, кто напал. Милиция ничего не делает. Дело висит три года. Я решила искать сама.
— Понимаю, сочувствую. Помогу, но будь осторожна. Самосуд — это уголовная статья.
Через две недели Орлов перезвонил:
— Нашёл. Борис Кравцов, тридцать лет. Родом из Орла. Судим трижды — за кражу, разбой, убийство. Освободился в сорок четвёртом по амнистии. Служил в штрафбате. Дезертировал в сорок пятом. Объявлен в розыск. Последние данные: задержан в Горьком в сорок седьмом за пьяную драку. Отсидел полгода, освобождён в сорок восьмом. Остался в Горьком, работает грузчиком на речном порту.
Алёна записала и поблагодарила. Борис Кравцов в Горьком. Третья жертва найдена.
Осенью сорок девятого года она поехала в Горький, нашла речной порт, устроилась уборщицей в портовую контору. Проработала месяц, высматривая Кравцова среди грузчиков.
Узнала его легко: низкий, коренастый, мускулистый. Татуировка змеи на правом плече была видна, когда он раздевался до майки в жару.
Наблюдала, изучала его режим и привычки. Кравцов работал грузчиком — таскал мешки, ящики, бочки с пароходов на склады и обратно. Работа была тяжёлой, опасной. Несчастные случаи происходили часто: кого-то придавило бочкой, кого-то задело краном, кого-то столкнули в воду и он, не умея плавать, утонул.
Алёна решила использовать воду. Кравцов не умел плавать. Выяснила это, слушая разговоры грузчиков:
— Борька воды боится. Даже на лодке не плавает. К воде близко не подходит.
Это была его слабость.
В октябре начались осенние штормы на Волге: ветер, волны, пароходы качало. Грузчики работали на пристани, грузили баржу углём. Работали бригады по десять человек. Кравцов — среди них.
Алёна дождалась вечера, когда стемнело, и бригада заканчивала работу. Уставшие, пьяные — некоторые выпили за день. Кравцов тоже выпил, шатался, громко смеялся. Подошёл к краю пристани, чтобы справить нужду в воду, расстегнул штаны, стоял спиной к воде.
Алёна тихо подошла сзади — никто не видел её в темноте — и толкнула Кравцова в спину. Он с криком полетел в воду, плюхнулся и начал барахтаться, тонуть. Кричал, звал на помощь, хватал ртом воздух.
Грузчики услышали, побежали к краю:
— Кто там в воде?
Бросили спасательный круг. Но Кравцов уже утонул. Ушёл.
Тело нашли на следующий день — прибило к берегу ниже по течению. Расследование признало несчастным случаем: упал в воду в состоянии опьянения, не умел плавать, утонул. Никто не искал свидетелей, не проверял, был ли толчок. Дело закрыли.
Третий мёртв.
Три человека за четыре года. Алёна понимала, что темп медленный, но спешить нельзя. Каждое убийство должно быть идеальным — без следов, без подозрений. Убрать бы всех сразу, но это привлекло бы внимание. Поняли бы, что за несчастными случаями кто-то стоит. Нужно было растянуть годы, чтобы никто не связал смерти между собой.
Вернулась в Москву, продолжила работать в библиотеке, жила тихо, незаметно.
Четвёртый в списке — рыжий, веснушчатый, с золотым зубом спереди. Прозвище не помнила, но внешность была запоминающейся.
Снова обратилась к Орлову, попросила проверить по этим признакам.
Он на этот раз отказался:
— Алёна, хватит! Я помогал тебе дважды, но понимаю, что происходит. Ты ищешь тех бандитов, чтобы убить. Я не могу быть соучастником. Прости.
Алёна не настаивала. Поняла, что связь потеряна. Придётся искать самостоятельно.
Вспомнила, что Рыжий говорил что-то о родной деревне в Брянской области: хвастался, как там самогон гонят — лучший в округе. Брянская область, деревня, самогонщик. Зацепка слабая, но попробовать стоило.
Летом пятидесятого года она поехала в Брянск. Начала объезжать деревни, спрашивала у местных: нет ли рыжего парня с золотым зубом, который гонит самогон?
В третьей деревне повезло. Старик сказал:
— Рыжий с золотым зубом? Это Федька Рыжов. В соседней деревне живёт — Ивановка называется. Самогон гонит, торгует. Милиция его знает, но не ловит — взятки даёт.
Алёна поехала в Ивановку, нашла дом Рыжова: маленький дом на окраине деревни, огород, сарай, злая собака.
Следила несколько дней, вычислила режим. Рыжов жил один, холостой. Гнал самогон в сарае, продавал местным и приезжим. Пил сам много, по вечерам напивался до беспамятства, валялся в доме или в сарае.
Алёна решила использовать самогон. Отравление суррогатом — частая причина смерти в деревнях после войны. Люди пили всё подряд, умирали десятками. Власти боролись, но безуспешно. Если Рыжов умрёт от отравления — никто не удивится.
Достала метиловый спирт, который купила на химическом заводе, представившись лаборанткой: «Нужен для опытов».
Метиловый спирт похож на этиловый, но смертелен. Даже небольшая доза вызывает слепоту. Большая — смерть.
Ночью пробралась в сарай Рыжова, где стояли бутыли с самогоном, готовым к продаже. Открыла одну бутыль, влила туда пол-литра метилового спирта, перемешала, закрыла, ушла незамеченной.
На следующий день Рыжов продал эту бутыль местному мужику. Тот выпил с друзьями вечером. К утру трое умерли, двое ослепли. Поднялась паника.
Милиция начала расследование. Нашли Рыжова, арестовали, обвинили в изготовлении суррогата, повлёкшего смерть.
— Это ошибка! Подстава! — клялся Рыжов. — Я гоню чистый самогон!
Но экспертиза показала: в остатках самогона — метиловый спирт. Причина смерти — отравление.
Рыжова судили, дали десять лет лагерей за изготовление суррогата, повлёкшее смерть людей. Отправили в лагерь на лесозаготовку.
Продолжение следует...
