Зима в деревне — это не картинка с открытки. Это черно-белая тоска, сугробы по пояс и тишина, от которой звенит в ушах.
Я живу тут всю жизнь. Сорок лет баранку крутил на лесовозе, теперь на пенсии. Хозяйство небольшое: куры, дрова, печь. Интернета нет, телевизор ловит два канала, да и те с рябью.
Единственная живая душа рядом — Полкан. Огромная помесь алабая с дворнягой. Пес суровый, но свой. Я его щенком с лесосеки привез, выкормил. Он за меня любого порвет, я это знал точно. Полкан жил вольно, цепи не знал, двор охранял на совесть.
В ту ночь мороз придавил знатно. Градусник показывал минус тридцать два. Дом трещал, бревна стреляли.
Мне не спалось. Старые травмы спины ныли на погоду. Я проворочался до двух ночи, плюнул, накинул старый ватник на майку, сунул ноги в подшитые валенки и вышел на крыльцо покурить.
Воздух был густой, как кисель. Дым от «Примы» не улетал, а висел перед лицом сизым облаком.
Луна светила прожектором. Тени от забора лежали на снегу черными шпалами.
Я затянулся, глядя в сторону сарая.
Дверь в дровяник была приоткрыта. Непорядок. Я точно помнил, что накидывал крючок.
И тут я увидел движение.
Из темного проема кто-то выходил.
Я напрягся. Вор? В такую глушь? Да и Полкан бы уже глотку драл.
Фигура была странной. Невысокая, какая-то горбатая, с длинными руками.
Существо двигалось дергано, словно у него колени не гнулись. Оно вышло на лунный свет и замерло.
Я хотел гаркнуть: «Кого черт несет?», но язык прилип к нёбу.
Потому что я увидел знакомый окрас. И хвост.
Это был Полкан.
Мой пес.
Только он не бежал.
Он стоял.
Он стоял вертикально, на задних лапах.
Я видел в цирке медведей, видел собак, которые служат за сахар. Они стоят шатко, поджимая передние лапы, ищут баланс.
Полкан стоял не так.
Он стоял жутко, неестественно прямо. Его задние лапы, анатомически не созданные для этого, были выпрямлены в струну.
В морозной тишине я услышал звук.
Хруп... Щелк.
Это трещали его тазобедренные суставы, выворачиваясь из суставных сумок, чтобы держать вес тела вертикально.
Его спина была прямой. Передние лапы висели вдоль туловища, как плети. Пальцы на них были растопырены и мелко дрожали.
— Полкан?.. — сигарета выпала из моих пальцев.
Пес медленно, всем корпусом, повернулся ко мне.
Обычно он вилял хвостом, прижимал уши, лез гладиться.
Сейчас он стоял неподвижно, как солдат в карауле.
Его морда изменилась.
Брыли не висели. Губы были натянуты, обнажая десны в жуткой, плоской ухмылке. Глаза в лунном свете не горели зеленью, как у зверя. Они были мутными, матовыми и смотрели на меня сверху вниз с холодным, рассудочным интересом.
И он пошел.
Он сделал шаг.
Он переставил правую заднюю лапу, наступив на всю стопу, а не на подушечки.
Хрусть-шурх.
Потом левую.
Хрусть-шурх.
Он шел ко мне по расчищенной тропинке. Шел, переваливаясь с боку на бок, как пьяный мужик, но не падал. Центр тяжести был смещен, его позвоночник трещал, но он шел.
Он не бежал на четырех. Он принципиально отказывался быть собакой.
И он молчал. Ни рыка, ни лая. Тишина мертвая.
Меня сковал ледяной столбняк. Мозг простого водилы отказывался это варить. Бешенство? Радиация?
Полкан прошел половину двора.
На ходу он поднял переднюю лапу.
И сделал движение.
Он провел лапой по голове. Тем же жестом, каким я обычно поправляю шапку, когда выхожу курить.
Он копировал.
Он шел не ко мне. Он шел на мое место.
В этот момент я понял: это больше не мой пес.
Внутри этой шкуры что-то перемкнуло. Зверь решил, что он больше не хочет спать в будке. Он хочет спать в доме. На моей кровати.
А двум хозяевам в одной берлоге не жить.
Полкан подошел к крыльцу.
Он был ниже меня, его морда была на уровне моих коленей, но он задрал голову.
Он открыл пасть.
Я ждал лая.
Но он не залаял.
Он набрал воздуха, раздувая грудную клетку по-человечески.
— Ххх... Хххо... — вырвалось из его глотки.
Он пытался говорить.
Гортань, не приспособленная для речи, издавала влажные, булькающие звуки, словно он жевал сырое мясо.
— Хххо... лод... но...
Это вывело меня из ступора.
Ужас сменился инстинктом выживания. Я понял: если эта тварь поднимется по ступеням — мне конец. У него когти, клыки алабая и безумие в глазах.
Я рванул назад, в сени.
Удар по двери. Замок щелкнул.
Я прижался спиной к двери, дыша как паровоз.
Секунда тишины.
А потом — удар.
Не в низ двери, где скребутся собаки.
Удар пришелся на уровне моей груди.
Он бил «руками».
— Откррр... — глухо донеслось снаружи. — Я... тут...
Я слышал, как он возится.
Скрипнула половица крыльца.
А потом — скрежет металла.
Ручка двери.
Она начала медленно ползти вниз.
У него не было пальцев, только когтистые лапы, но он видел, как я открываю дверь тысячи раз. Он зажал ручку между лап и давил весом.
Язычок замка щелкнул. Дверь держалась только на ночной задвижке, хлипкой, алюминиевой.
Дверь дрогнула.
Он навалился плечом.
В щель просунулся черный мокрый нос и глаз.
Глаз был налит кровью. Зрачок сузился в точку. Он смотрел прямо на меня.
Мне нужно было оружие.
Топор в сарае. Ружья нет.
На полке в сенях стоял старый баллончик с «перцовкой», я его для почтальонши покупал от бродячих псов, да так и оставил себе. «Шпага».
Я схватил баллон.
Дверь трещала. Шурупы вылезали из косяка.
— Пуссс... ти... — шипел он, брызгая слюной через щель.
— Подавись! — заорал я.
Я подскочил к двери, уперся плечом, чтобы не дать ему войти, и сунул сопло баллона прямо в щель, в этот мокрый нос.
И нажал до упора.
Ядовитая струя ударила существу прямо в ноздри и глаза.
Эффект был страшным.
Человек бы заорал.
Полкан взвизгнул. Тонко, пронзительно, по-собачьи.
Ай-ай-ай!
Этот звук разрушил магию.
Я услышал грохот на крыльце.
Существо упало.
Двуногое положение требует концентрации. Боль и шок заставили тело вспомнить природу.
Я слышал, как он катается по доскам, чихает, фыркает и воет.
А потом — топот.
Быстрый, ритмичный топот четырех лап.
Туг-туг-туг-туг.
Он убегал. Как побитая дворняга. Поджав хвост, прочь со двора.
Я просидел в сенях с ножом до рассвета.
Утром вышел.
Снег на крыльце был истоптан.
Следы были жуткими.
Сначала шли глубокие ямы от задних лап, там, где он стоял.
А потом, там, где он упал, снег был взрыт когтями.
И цепочка обычных собачьих следов уходила в лес, за овраг.
Полкана я не нашел.
Но через неделю, когда пошел в лес за валежником, я наткнулся на странное.
В километре от дома, на старой вырубке, стоял шалаш. Кривой, сделанный из веток, кое-как наваленных друг на друга.
Собака не может построить шалаш.
Вокруг него все было истоптано двуногими следами. Но босыми.
А внутри, на подстилке из еловых веток, лежал мой старый, рваный ватник, который пропал с веревки месяц назад.
И рядом валялась палка.
Обтесанная. С одного конца она была заточена. Грубо, зубами, но заточена.
Это было копье.
Я бежал оттуда, не оглядываясь.
Забор я нарастил колючей проволокой. Дверь поставил железную, гаражную.
И больше я не завожу собак.
Потому что я знаю: они всё понимают. Они просто ждут момента, чтобы встать.
И иногда, ночами, я слышу, как вокруг моего дома кто-то ходит.
Тяжело, на двух ногах, хрустя суставами.
И проверяет ручку двери.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #деревенскиеистории #мистика #собак