В квартире было тихо — не празднично гулко, а по-настоящему спокойно. Такая тишина бывает только тогда, когда никто никуда не спешит и ничего не ждёт. Яна поставила последнюю тарелку на стол и на секунду задержалась, глядя на него со стороны. Стол был накрыт аккуратно, без излишеств: два салата, горячее в духовке, хлеб, нарезка, бутылка шампанского и мандарины в стеклянной вазе. Всё простое, но своё.
— Ну что, — Игорь вышел из комнаты, поправляя ворот рубашки, — нормально получилось.
Он сказал это не для оценки. Скорее, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. План был простой: они встречают Новый год вдвоём. Без гостей, без суеты, без беготни между родственниками, без бесконечных «надо заехать», «обидятся», «что люди скажут».
Яна кивнула и выключила свет на кухне, оставив только гирлянду над окном. Искусственная ёлка стояла в углу — небольшая, аккуратная, с игрушками, которые они покупали постепенно, каждый год по паре штук. Живую в этом году решили не брать. Не из принципа. Просто не хотелось лишних трат и хлопот. И без неё было уютно.
Эта квартира была её. Купленная ещё до брака, в ипотеку, которую она тогда тянула одна, стиснув зубы. Потом появился Игорь, потом свадьба, потом договорённость: платят вместе, живут вместе, решают вместе. Без разговоров о том, «кто тут главный». Для Яны это было важно — чувствовать, что дом остаётся домом, а не территорией уступок.
Игорь понимал это. Или, по крайней мере, всегда говорил, что понимает.
— Знаешь, — сказал он, присаживаясь за стол и разливая шампанское, — я рад, что мы никуда не поехали. Реально рад.
Яна улыбнулась. Усталость последних месяцев наконец отпустила. Работа, платежи, вечная экономия — всё это никуда не делось, но хотя бы сегодня не хотелось об этом думать. Они честно платили ипотеку, не лезли в кредиты ради «праздничного настроения», не изображали благополучие для чужих глаз. Просто жили.
До полуночи оставалось чуть больше часа, когда в дверь позвонили.
Не коротко, не вежливо, а настойчиво — так звонят, когда уверены, что им обязаны открыть.
Яна вздрогнула и посмотрела на Игоря.
— Ты кого-то ждёшь?
Он нахмурился, покачал головой и встал.
— Нет… может, соседи?
Звонок повторился. Потом ещё раз. И ещё.
Игорь открыл дверь — и в прихожую сразу хлынул шум, запах улицы и чужие голоса.
— С Новым годом! — первой в квартиру вошла Людмила Сергеевна, даже не разуваясь до конца. — А мы решили не сидеть одни!
За ней протиснулись ещё двое родственников — кто-то из двоюродных, с пакетами, с улыбками, с ощущением полной уверенности в своём праве здесь быть. Яна даже не сразу поняла, сколько их. Слишком быстро стало тесно.
— Проходите, проходите, — командовала Людмила Сергеевна, словно это был её дом. — Ой, как у вас тут… уютно.
Слово «уютно» прозвучало странно. С оттенком сомнения.
Яна стояла у входа в комнату и чувствовала, как внутри медленно, но верно поднимается раздражение. Не вспышкой — тяжёлой волной. Она не была готова к гостям. Ни морально, ни физически. И уж точно — не к таким.
— Мы не знали, что вы придёте, — тихо сказал Игорь.
— Да брось, Игорёк, — отмахнулась мать. — Новый год же. Родные люди. Чего тут предупреждать?
Родственники расселись за столом без приглашения. Пакеты поставили под стол. Кто-то сразу потянулся к салатам, кто-то стал оглядываться по сторонам, оценивая квартиру взглядом, от которого Яне стало не по себе.
Прошла минута. Потом вторая.
И вдруг одна из женщин, наклонившись к другой, произнесла вслух, даже не понижая голоса:
— А где горячее, красная икра и ёлка живая? Мы думали, будет получше…
Фраза повисла в воздухе.
Яна почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не больно — отчётливо. Как будто поставили галочку: вот оно.
Игорь попытался улыбнуться.
— Мы… вообще-то не ждали гостей. Мы планировали вдвоём.
— Ну и что? — Людмила Сергеевна поджала губы. — На столе-то это не должно отражаться. Новый год ведь.
Яна медленно села на стул. Она уже знала: вечер пойдёт не так. Но пока ещё надеялась, что всё ограничится неловкостью. Она ещё не понимала, что для родни мужа этот стол — лишь повод сказать вслух то, что копилось давно.
На кухне было тепло, даже душно. Духовка гудела, в ней доходило горячее — обычная курица с картошкой, без изысков. Салаты стояли аккуратно, без «тазиков»: оливье, селёдка под шубой, нарезка. Всё — на двоих. Не потому что жалко, а потому что они так решили. Ипотека не оставляла места для лишнего. Каждый месяц Яна ловила себя на том, что считает дни до списания платежа, и каждый раз радовалась, когда деньги уходили без просрочек. Это была её квартира. Купленная до брака, тяжёлая, выстраданная. Игорь платил вместе с ней — честно, без напоминаний. Они были командой. По крайней мере, Яна так думала.
— Ну что вы так сидите? — голос Людмилы Сергеевны разрезал воздух, как нож. — Праздник же.
Свекровь уже сняла пальто и уверенно прошла на кухню, будто бывала здесь каждый день. За ней подтянулась остальная родня: двоюродная сестра Игоря с мужем, тётка, ещё кто-то — Яна даже не сразу разобрала, кто есть кто. Все шумные, оживлённые, с пакетами, из которых торчали бутылки и мандарины. Никто не спрашивал, можно ли. Никто не извинялся за внезапность.
— Мы решили не сидеть одни, — бодро сообщила Людмила Сергеевна, будто это всё объясняло. — Новый год всё-таки. Семья.
Слово «семья» Яна в последнее время воспринимала как угрозу. Оно всегда означало: потерпи, уступи, промолчи. Она подняла глаза на Игоря — он стоял у холодильника, делая вид, что ищет место для бутылок. Лицо напряжённое, улыбка — натянутая. Он тоже не ждал гостей. Но сказать матери «нет» так и не научился.
— Мы… мы не планировали, — начал он тихо. — У нас всё готово, но… на двоих.
— Да ладно тебе, — перебила тётка, усаживаясь за стол. — Что мы, лишние, что ли?
И все уже сели. Даже не дождавшись приглашения. Яна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Стол сразу стал тесным. Не физически — морально. Взгляды скользили по тарелкам, задерживались, переглядывались. И это молчание было хуже любых слов.
— А где горячее, красная икра и ёлка живая? — наконец произнесла двоюродная сестра, не особо скрывая разочарование. — Мы думали, будет получше.
Кто-то хмыкнул. Кто-то кивнул. Людмила Сергеевна вздохнула так, словно ей было стыдно за сына и его жену.
Яна почувствовала, как лицо начинает гореть. Она не вскочила, не стала оправдываться. Просто сидела и смотрела на скатерть, которую гладила утром, аккуратно, с ощущением, что делает что-то правильное. И вдруг это «правильное» стало недостаточным.
— Сейчас все экономят, что ли? — продолжила тётка. — Новый год же раз в году.
— Мы платим ипотеку, — спокойно сказала Яна, сама удивившись, как ровно прозвучал голос. — Нам хватает. Мы не устраиваем банкет.
Её словно не услышали.
— В наше время, — начала Людмила Сергеевна, — стол всегда был накрыт как положено. Игорь вырос в другой семье. Не на курице с картошкой.
Игорь дёрнулся, открыл рот, но промолчал. Яна посмотрела на него и вдруг ясно поняла: сейчас он не с ней. Он между. А «между» — это всегда не в пользу жены.
— Может, сбегаем в магазин? — усмехнулся муж двоюродной сестры. — А то как-то грустно встречать.
Это было сказано легко, почти шуткой. Но Яна услышала другое: твоя квартира — не твой дом, твой стол — недостаточно хороший, твои правила — не важны.
Она встала. Не резко, не демонстративно. Просто поднялась и сказала:
— Мы никого не звали. Мы готовили ужин для себя.
Тишина накрыла кухню. Даже духовка будто стала тише.
— Яна, — протянула Людмила Сергеевна, — ну что ты начинаешь. Это же Новый год. Нельзя быть такими… жадными.
Слово ударило больно. Яна посмотрела на свекровь и впервые не отвела взгляд.
— Это моя квартира, — сказала она медленно. — Наши деньги. Наш праздник.
Она ещё не знала, чем закончится этот вечер. Но впервые чувствовала: назад дороги нет.
Людмила Сергеевна чуть приподняла брови, будто услышала что-то неприличное. Не грубость — именно неприличие. В её картине мира невестка могла быть недовольной, могла вздыхать, могла молча терпеть. Но говорить вот так — спокойно, без истерики, прямо — это уже выход за рамки.
— Ну надо же… — протянула она, усаживаясь поудобнее и складывая руки на груди. — Слышишь, Игорь? Моя квартира. А ты тут, значит, так… временно?
Игорь вздрогнул, словно его ткнули чем-то острым. Он посмотрел на мать, потом на Яну. Лицо его стало напряжённым, не злым — растерянным. Он явно не ожидал, что вечер повернёт в эту сторону.
— Мама, ну что ты начинаешь… — пробормотал он. — Мы просто…
— Что «просто»? — перебила Людмила Сергеевна. — Я, между прочим, не с улицы пришла. Это Новый год. Семейный праздник. А у вас… — она кивнула на стол, — будто будний ужин. Ни уюта, ни щедрости.
Кто-то из родственников неловко хмыкнул. Женщина с крашеными волосами — двоюродная тётя Игоря — осторожно отодвинула тарелку и добавила, как бы между прочим:
— Мы думали, вы нас ждали. Обычно к празднику готовятся…
Это «обычно» прозвучало как приговор. Яна почувствовала, как внутри поднимается знакомое, вязкое чувство — смесь злости и усталости. Сколько раз она уже слышала это «обычно». Обычно у других. Обычно не так, как у неё.
Она оглядела стол. Салат гранатовый браслет, который резала вчера ночью, когда вернулась с работы. Горячее, которое поставила в духовку, рассчитывая ровно на двоих. Шампанское, купленное по акции — не потому что жалко, а потому что так разумно. Ипотека, платежи, графики, цифры — всё это словно стояло за её спиной, молча, но весомо.
— Мы готовились, — сказала Яна. — Для себя.
— А семья, значит, не считается? — тут же отозвалась свекровь.
Игорь сделал движение, будто хотел что-то сказать, но передумал. Яна заметила это. Заметила — и внутри что-то болезненно щёлкнуло.
— Семья считается, — ответила она. — Когда уважает. А не когда приходит без предупреждения и начинает проверять, кто тут как живёт.
В комнате стало тихо. Даже часы на стене, казалось, стали тикать громче. Родственники переглядывались, кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, уставился на Яну с явным интересом. Такого они от неё не ждали.
— Вот оно как… — медленно произнесла Людмила Сергеевна. — Значит, мы теперь гости нежелательные.
— Вы незваные, — спокойно поправила Яна. — Это разные вещи.
Эта фраза повисла в воздухе. Игорь резко выпрямился.
— Яна… — начал он, но она подняла руку, останавливая.
— Подожди, — сказала она уже тише. — Я скажу. Потом ты.
Она вдруг почувствовала странное спокойствие. Будто долго держала что-то тяжёлое на вытянутых руках — и наконец поставила на стол.
— Мы с Игорем платим ипотеку. Каждый месяц. Без помощи, без подстраховки. Мы не обязаны каждый праздник устраивать банкет. И уж точно не обязаны оправдываться за то, что живём по средствам.
— Это всё потому, что ты так решила, — резко сказала свекровь. — В нашей семье всегда было принято…
— В вашей семье, — перебила Яна. — А это — наша.
Игорь резко встал. Стул скрипнул, кто-то вздрогнул.
— Хватит, — сказал он наконец. Голос был негромкий, но твёрдый. — Мама, правда хватит. Мы не ждали гостей. Я должен был сказать тебе об этом заранее.
Людмила Сергеевна посмотрела на сына так, будто он её предал. Не сейчас — вообще. Впервые за много лет.
— Вот значит как… — сказала она. — Жена сказала — сын повторил.
Яна не ответила. Она смотрела на Игоря. И в этот момент поняла: сейчас решается не только этот вечер. Решается то, как они будут жить дальше. Будет ли он и дальше молчать, когда её ставят на место. Или всё-таки встанет рядом.
За окном кто-то запускал фейерверк. До полуночи оставались считаные минуты. А в квартире, среди чужих людей, Яна вдруг отчётливо почувствовала: этот Новый год запомнится надолго.
Игорь стоял у стола, сжимая в руках бокал. Он выглядел растерянным, будто оказался в ловушке, которую сам же и не заметил. Его взгляд метался между матерью и Яной, между прошлым и настоящим. Людмила Сергеевна ждала. Она всегда умела ждать — с видом человека, уверенного, что всё закончится так, как нужно ей.
— Ну что ты молчишь? — наконец сказала она сыну, уже без притворной мягкости. — Скажи своей жене, что она перегибает. Мы же семья. Или теперь у вас всё по счетчику?
В комнате снова повисла тишина. Кто-то из родственников неловко откашлялся, кто-то демонстративно отодвинул тарелку. Они пришли не только поесть — они пришли проверить границы. И Яна это чувствовала кожей.
Игорь медленно поставил бокал на стол. Стекло тихо звякнуло — звук показался слишком громким.
— Мама… — начал он и запнулся. — Мы правда не ждали гостей. Мы хотели отметить вдвоём. У нас ипотека, мы экономим. Это нормально.
Людмила Сергеевна прищурилась, будто услышала что-то неприличное.
— Экономите? — переспросила она. — На чём? На семье? На людях? Ты раньше другим был, Игорь.
— Раньше я жил по-другому, — неожиданно твёрдо ответил он. — И за меня всё решали.
Яна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не радость — осторожная надежда.
— Ты это сейчас из-за неё говоришь, — отрезала свекровь, кивнув в сторону Яны. — Она тебя против родни настраивает.
— Нет, — Игорь покачал головой. — Я это сейчас из-за себя говорю.
Один из родственников хмыкнул.
— Слушай, если тут так всё сложно, может, нам правда лучше уйти? А то ощущение, что мы тут лишние.
Яна подняла голову.
— Вы не лишние, — спокойно сказала она. — Вы незваные. Это разные вещи.
Слова прозвучали ровно, без крика. И от этого стали ещё жёстче.
Людмила Сергеевна резко встала.
— Пойдём, — бросила она родственникам. — Тут нас явно не ждали. И не уважают.
— Уважение — это когда предупреждают о визите, — ответила Яна. — И не оценивают чужой стол, как ресторанное меню.
Свекровь посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Запомни, девочка, — сказала она тихо. — Семья так не поступает.
— Семья не приходит без спроса и не унижает, — так же тихо ответила Яна.
Сборы были быстрыми, но шумными. Куртки, сумки, громкие вздохи, обиженные реплики вполголоса. Никто не попрощался по-настоящему. Дверь захлопнулась резко, с металлическим эхом, будто поставили точку.
За окном грохнул очередной салют. Часы на стене показывали без пяти двенадцать.
В квартире стало неожиданно тихо. Даже слишком.
Игорь медленно сел на стул, провёл ладонями по лицу.
— Я должен был раньше… — начал он и замолчал. — Прости.
Яна подошла к столу, убрала чужую тарелку, потом ещё одну. Движения были механическими, но внутри всё постепенно отпускало.
— Я не из-за вечера, — сказала она. — Я из-за жизни так больше не могу. Я устала чувствовать себя виноватой за то, что у нас есть границы.
Игорь поднял на неё глаза.
— Я понял это сегодня, — тихо сказал он. — И если честно… мне было страшно. Но молчать — ещё страшнее.
Они посмотрели друг на друга. Без обвинений. Без громких слов. Просто по-настоящему.
Часы пробили двенадцать.
Где-то за стенами дома люди смеялись, обнимались, загадывали желания. А здесь, в небольшой квартире с искусственной ёлкой и простым столом, начинался другой Новый год. Не идеальный. Не показной. Но честный.
Яна подняла бокал.
— За нас, — сказала она. — И за то, чтобы больше никто не решал за нас, как нам жить.
Игорь кивнул.
— За дом, в котором не приходится оправдываться.
Фейерверки отражались в окне цветными вспышками. Яна смотрела на них и впервые за долгое время чувствовала не тревогу, а спокойствие. Она знала: впереди будут разговоры, обиды, давление. Но сегодня она сделала главное — не отступила.
Иногда этого достаточно, чтобы жизнь пошла по-другому.