Пашка с трудом открыл слипшиеся глаза и увидел небо. Оно было высоким, чистым и почему-то круглым, как будто сказочный великан аккуратно вырезал из голубой картонки окружность и приклеил её на чёрное полотно. Он хотел было приподняться, но, почувствовав, что тело отказывается подчиняться, вздохнул и повернул голову на слабый звук. Постепенно глаза стали привыкать к сумраку, и парень смог рассмотреть два нечётких силуэта, лежащих почти вплотную к нему.
- Где я? - Сглотнув солоноватую слюну, произнёс он первое, что пришло в голову. – Вы кто?
Один силуэт придвинулся поближе. От тошнотворного запаха, исходящего от существа, перехватило дыхание. Пашка хотел было выматериться, но так и не смог вспомнить ругательства. Постепенно лицо существа начало обретать очертания: сначала вырисовался лоб с прилипшими прядями густых и грязных волос, затем заплывшие глазницы. И только потом проявились шевелящие губы. Пашка напрягся, заставил себя вслушаться в бульканье, но так и не сумел ничего разобрать. Силуэт снова начал удаляться, теряя обретённые несколько секунд назад контуры. Пашка закрыл глаза, рассчитывая окончательно проснуться, чтобы вырваться из кошмарных сновидений.
Между тем, силуэт, вернувшись в исходное положение, подтолкнул локтем лежащего рядом человека и тоскливо-безразличным голосом спросил:
- Как ты думаешь, сегодня жратву давать будут?
Человек не собирался отвечать. Ему было всё равно. Он тихо умирал и уже не чувствовал ни голода, ни жажды. Силуэт тяжко вздохнул и заговорил, поочерёдно обращаясь то к Пашке, то к умирающему:
- Хрен с ней, со жратвой. Привыкли уже … Им что, воды жалко? Хотя колодец-то один, приходится экономить воду. - Он помолчал, затем снова легонько подтолкнул соседа. - Зря ты вчера ведро опрокинул. Всё-таки вода есть вода. Даже тухлая. Я бы сейчас новенького обтёр. Живая душа, не чета тебе. Сильно его долбануло. Никак не оклемается. Ты не психуй и не бери в голову. Я не в укор. Понимаю, что случайно получилось. Чего молчишь? Ответить трудно?
Над головой раздалось шуршание. Это охранники отодвигали в сторону тяжёлую деревянную решётку, закрывающую выход из норы. Силуэт замер в ожидании, стараясь угадать, что приготовили хозяева на этот раз. Может спустят немного мутного варева, а может просто воды. «Ничего, - думал Силуэт, поглядывая наверх, - и то, и другое сойдёт. Главное, чтобы ради шутки снова парашу не сбросили. И так дышать нечем».
Ржавое ведро мягко опустилось на влажный от человеческих испарений пол. Учуяв запах съестного, Силуэт быстро разлил содержимое по глиняным плошкам и, закончив работу, дёрнул за верёвку. Дескать, всё, можно поднимать. Ведро медленно поползло вверх.
«Сегодня повезло. - Думал он, поднося плошку ко рту. – А вот вчера забыли накормить. Или специально не стали. Что-то сосед совсем шевелиться перестал. Помер, что ли? Повезло новенькому. Пожрёт. Если сможет».
Неожиданно от неподвижного тела донеслись тихие звуки, отдалённо напоминающие слова. Силуэт отодвинул плошку подальше и вновь придвинулся к новичку:
- Ты говори громче, братишка. Ни хрена не слышно.
Павел напряг слух, но сквозь звон в ушах пробился лишь клёкот, очень похожий на бульканье закипающей воды. «Что такое? – Подумал он. – Я сплю или нет? Если сплю, то почему не могу проснуться? И почему так воняет? Так нельзя. Мне надо хотя бы пошевелить мизинцем, чтобы вырваться из кошмара». Усилие оказалось напрасным: тело по-прежнему отказывалось подчиняться, и Пашка решил отказаться от борьбы.
Силуэт отвернулся от новичка и снова передвинулся на своё место. Взяв за руку старого соседа, вслух подвёл неутешительный итог:
- Всё-таки помер. Повезло. Надо же? Три месяца вместе, а так и не рассказал откуда родом и как тебя зовут. Крепко они тебя лупцевали, дружище. – Укоризненно покачав головой, повернулся к Павлу. – Вот ты спрашиваешь, как он мог про себя рассказать, если по-нашему - ни бе, ни ме? Ни бельмеса, короче. А я тебе так скажу, братишка. Захотел бы поговорить, научился бы. Чего молчишь? Спишь? Правильно делаешь. И мне надо поспать. Кто его знает, что им через пару часов в голову придёт? Честно говоря, меня за всё время только три раза наружу вытаскивали. Только радости от этого маловато. Ничем, кроме побоев, так и не угостили. Лепечут по-своему, а что говорят, не пойму. Ну, кроме одного. Слышь, новичок? Они, похоже, мне имя дали. Ихнее. Теперь я – Махмуд. Смешно, правда? Махмуд. Вот и я говорю, обхохочешься. Ладно. Спи давай. Я тоже покемарю.
Пашка открыл глаза, но не увидел неба: вместо голубоватого лоскута зияла чёрная дыра. Он пошевелил рукой, но вместо радости от осмысленного движения его охватил липкий страх. «Я не сплю. – Пронеслась в голове страшная мысль. - Где я? Почему так воняет? Кто эти жуткие существа?» Он снова попытался приподняться, но, почувствовав сильную боль в теле, застонал и прекратил попытку. Рядом раздался шорох и над ним склонилось существо, отдалённо напоминавшее человека.
- Очнулся, братишка? – Прошепелявило существо. - А я подумал, кранты тебе.
- Ты кто? – Еле выдавил Пашка, прикрыв ладонью нос. – Неужели я не сплю?
Существо хмыкнуло и окончательно превратилось в человека. Грязного, худого, обросшего длинными, давно нечёсаными волосами и жидкой бородкой.
— Значит, точно пришёл в себя. – Удовлетворённо закивал человек. – Не спишь. Мы, братишка, в плену у духов. С нами ещё этот … нерусский. Вроде бы хадовцем был. Был, да сплыл. Только что помер. Даже пожрать не успел. Нам с тобой повезёт, если духи мертвяка завтра наверх поднимут. Прошлый раз труп почти неделю с нами лежал. Мы чуть не охренели. Худой был … кожа да кости. Вроде и гнить нечему, а вонял по-настоящему.
Пашка, скрипя зубами, приподнялся и опёрся спиной на стену. Дождавшись, когда утихнет головокружение, задал, пожалуй, самый важный и одновременно самый глупый вопрос:
- Как я сюда попал?
Даже в полумраке было видно, как глаза человека на миг зажглись жалостью и тихим злорадством.
- А я откуда знаю? – Хихикнул он. - Тебя позавчера к нам сбросили. Или вчера? Не помню, короче. И не сбросили, а на верёвке опустили. – Человек подумал немного, а затем уточнил. - Если бы тебя сбросили, а не спустили, то ты бы и сам разбился и нас покалечил. Может даже до самой смерти. Это зиндан, братишка. Тюрьма ихняя. Глубокая, падла. Метров пять, если не больше. Крепко тебя где-то долбануло. Наши, видать, тебя потеряли или бросили, а духи, значит, нашли. Теперь мы с тобой вместе. Вдвоём то есть. Этот, который слева, не считается. Помер уже. Не страшно. Я давно привык к мертвякам. Главное, чтоб они его к себе забрали. Помнишь, я тебе уже говорил?
Пашка снова почувствовал, как леденящий, всепоглощающий страх сковал сердце. Ему захотелось завыть, но мозг не выдержал напряжения и выключил сознание.
- Вырубился. – Понимающе кивнул человек. - Может оно и к лучшему. Пускай спит, а я его пайку схаваю. Он всё равно бы не смог. Гнильё, блин, варят. Проблюёшься с непривычки. Я целую неделю жрать не мог. Мутило. Теперь не мутит. Ладно, доем, а потом хадовца передвину. Хотя, куда его тут двигать? Места нет. Если завтра снова кого-нибудь подбросят, совсем лихо станет.
Первая книга романа «Баловень» Николая Шамрина опубликована на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/