Всё началось двадцать девятого декабря, когда Валентина Петровна заглянула к сыну «на минутку» — занести пирожки и забрать хрустальную вазу, которую «жалко, что пылится». Минутка растянулась на два часа, и за это время Лариса успела понять: праздники будут веселыми.
— Сашенька, — протянула свекровь, устраиваясь за кухонным столом с чаем, — а я тебе подарок на Новый год уже приготовила.
Александр, сорокалетний мужчина с мягким характером и привычкой избегать конфликтов, радостно заулыбался:
— Мам, да ты что! Не надо было тратиться!
Валентина Петровна махнула рукой, но Лариса заметила, как довольно блеснули глаза свекрови. Опытный боец семейного фронта всегда чувствует подвох. И подвох не заставил себя ждать.
— Ну, я тебе такую куртку присмотрела! — выдохнула Валентина Петровна. — Кожаная, настоящая! Тридцать восемь тысяч стоит, но для любимого сына ничего не жалко!
Тридцать восемь. Тысяч.
Лариса медленно опустила половник в кастрюлю с борщом и обернулась. Александр сидел с застывшей улыбкой, явно прикидывая масштаб катастрофы. Валентина Петровна, блаженно попивая чай, ничего не замечала — или делала вид.
— Мам, это ж... очень дорого, — осторожно начал Саша. — У тебя откуда такие деньги?
— Накопила! — гордо ответила свекровь. — Из пенсии, по тысячи каждый месяц откладывала. Год копила! Ты только представь!
Лариса представила. Двенадцать месяцев по тысяче. Итого — двенадцать тысяч. Откуда остальные двадцать шесть? Но вслух спрашивать не стала — знала же, что бесполезно.
— А я тебе, мамуль, тоже подарок приготовил! — воодушевленно сообщил Александр.
Вот тут-то Лариса и насторожилась окончательно. Они с мужем только вчера обсуждали бюджет на праздники: пять тысяч на продукты, три на подарки родителям (по полторы на каждую сторону), две на ёлочные игрушки, потому что кот Васька в прошлом году разбил половину. Всё расписано, всё подсчитано. У них же кредит за машину — десять тысяч в месяц. Плюс коммуналка после повышения тарифов — восемь. Плюс садик для Кати — шесть с половиной. В общем, арифметика простая: лишних денег нет.
— Сашенька, — начала Лариса тоном, от которого обычно мужья начинают искать пути отступления, — а можно на минутку?
Они вышли в коридор. Валентина Петровна осталась за столом, деликатно изучая узор на обоях.
— Саш, мы же договаривались про полторы тысячи.
— Ларочка, ну я не мог! — зашептал муж. — Она мне куртку за тридцать восемь! Как я ей за полторы?
— А откуда у нее тридцать восемь, ты не думал? — Лариса говорила тихо, но убийственно. — Год по тысяче — это двенадцать. Остальное где?
Саша замялся:
— Ну... может, еще где-то...
— Может, у нас с тобой взяла? Помнишь, в октябре «займ на лекарства» просила? Пятнадцать тысяч? Которые мы до сих пор не вернули к нашему кредитному графику?
Муж побледнел. Судя по выражению лица, он действительно не додумался сложить два плюс два.
— Так, ладно, — вздохнула Лариса. — Сколько ты ей обещал?
— Ну... я ей планшет купил. Такой, знаешь, хороший. Для сериалов. Двадцать три тысячи.
Двадцать три тысячи.
Лариса молча развернулась и пошла на кухню. Там она взяла половник, снова опустила его в борщ, достала, снова опустила. Это был её способ не наговорить лишнего. Считай до десяти — детский сад. Половник туда-сюда — взрослая жизнь.
Валентина Петровна допила чай и засуетилась:
— Ой, ну что-то я засиделась! Ларочка, вы тут суп варите, я не буду мешать. Сашенька, ты мне тридцатого позвони, пирожков еще принесу!
Когда за свекровью закрылась дверь, Лариса выключила плиту и села напротив мужа.
— Значит так, — начала она. — У нас было пятнадцать тысяч на новогодний стол и подарки. Ты потратил двадцать три. Откуда разница?
— Я... из заначки взял, — признался Саша. — Ну, которую на бензин откладывал.
— Тридцатого в садик нужно платить. Шесть тысяч пятьсот. У нас есть?
— Есть...
— А первого кредит. Десять тысяч. Есть?
— Ну... в принципе...
— А коммуналка? Восемь тысяч. Есть?
Саша молчал. Лариса встала, взяла телефон и открыла калькулятор. Щелкала кнопками минуту, потом показала мужу экран:
— Минус одиннадцать тысяч. Вот что у нас будет после всех обязательных платежей, если ты уже потратил свою заначку. Минус, Александр.
— Ну мы как-нибудь...
— Как-нибудь — это как? Попросим у моих родителей? Или у твоей мамы, которая на нас в кредит живет?
— Лара, ну что ты сразу так! Она же старалась, целый год копила!
— Из каких денег копила, я тебя спрашиваю? — Лариса почувствовала, как начинает заводиться. — Пенсия у нее четырнадцать тысяч. Коммуналка — четыре. Лекарства — минимум три. Еда? Проезд? Одежда? Она что, год без еды сидела?
— Может, экономила...
— Саш, — Лариса говорила уже почти шепотом, что было опаснее крика, — она в прошлом месяце телефон новый купила за семнадцать тысяч. И ты ей его, между прочим, помог выбрать. Откуда деньги?
Муж виновато опустил глаза.
— Ну... может, занимала у кого-то...
— Вот именно. А возвращать будешь ты. Как всегда.
Следующие два дня Лариса молчала. Не скандалила, не хлопала дверями — просто молчала и делала свои дела. Варила борщ, гладила детское белье, собирала Катю в садик. Александр ходил виноватый, пытался заговаривать, но получал в ответ только короткие фразы: «Соль на столе», «Катю забери в пять» и «Мусор вынеси».
Тридцатого декабря, когда до Нового года оставались сутки, Валентина Петровна действительно принесла пирожки. И снова задержалась на чай.
— Сашенька, — сказала она, уютно устроившись на кухне, — а у меня к тебе разговор.
Лариса замерла у плиты. Вот она, вторая серия.
— Понимаешь, у меня подруга заболела, — начала свекровь. — Тамара. Помнишь Тамару? Ей операцию делать надо. Срочно. А у нее денег нет. Я хотела помочь, но после куртки-то...
— Сколько? — спросил Саша, и Лариса мысленно начала отсчитывать удары половником.
— Ну... тысяч пятнадцать бы хватило. Я бы потом вернула, конечно!
Тут Лариса не выдержала. Положила половник, вытерла руки о полотенце и села рядом с мужем.
— Валентина Петровна, — начала она ровным голосом, — а вы помните, что в октябре брали у нас пятнадцать тысяч на лекарства? Обещали через месяц вернуть?
Свекровь растерялась:
— Ну... это... я же говорила, что как пенсию получу...
— Прошло три пенсии, — продолжала Лариса. — Три раза по четырнадцать тысяч. Это сорок два тысячи дохода. Минус ваши расходы — четыре на коммуналку, примерно три на лекарства, восемь на еду и проезд. Итого пятнадцать на жизнь. Остается двадцать семь тысяч чистыми за три месяца. Где эти деньги?
— Ларочка, ну это... у меня же расходы разные...
— Телефон за семнадцать тысяч — расход? Куртка Саше за тридцать восемь — расход? Валентина Петровна, вы живете на двести процентов от своего дохода. И эти сто процентов разницы — это наши с Сашей деньги.
Повисла тишина. Саша смотрел в стол, явно не зная, на чью сторону встать. Валентина Петровна побледнела, потом покраснела.
— То есть как это ваши деньги? — начала она, повышая голос. — Я его родила! Вырастила! В институт выучила! А теперь мне копейку даже нельзя попросить?
— Можно, — согласилась Лариса. — Попросить можно. Но не пятнадцать тысяч каждые два месяца при вашей пенсии в четырнадцать. У нас тоже кредит, садик, расходы. У нас ребенок.
— А у меня Тамара! Ей помирать, что ли?
— А Тамара в октябре тоже помирала? Или в сентябре, когда вы просили десять тысяч «на взнос за дачу»? Или в июле, когда «срочно нужно было пять на лекарство от давления»?
Валентина Петровна вскочила:
— Я не позволю так со мной разговаривать! Саша, ты слышишь, как твоя жена со мной?
Александр поднял голову. На лице его была написана тоска человека, которого заставили выбирать между тещей и крокодилом.
— Мам, — сказал он тихо, — Лара права. Мы правда не можем больше. У нас денег нет.
— Как нет?! А куртка мне откуда?!
— Из денег на еду, — честно ответил Саша. — Я всю заначку потратил и еще из общих взял. Теперь мы до зарплаты на макаронах сидеть будем.
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Значит, на меня деньги есть, а на Тамару нет? Мать родная и подруга — одно и то же, да?
— Нет, не одно и то же, — встала Лариса. — Но у нас у самих денег нет. Совсем. Мы уже в минусе. Если прямо сейчас банкомат даст нам всю наличность, которая у нас есть, там будет двадцать три тысячи. Из них шесть с половиной — в садик, десять — в кредит, восемь — в коммуналку. Остается минус тысяча пятьсот. Вот и вся арифметика.
Валентина Петровна схватила сумку:
— Ну и прекрасно! Значит, я для вас — обуза! Буду знать!
— Мам, постой, — попытался остановить ее Саша, но свекровь уже неслась к выходу.
— Не останавливай меня! У меня есть гордость! Я теперь вижу, как тут ко мне относятся!
Дверь хлопнула. Саша сидел бледный, Лариса молча вернулась к плите.
— Она обиделась, — констатировал муж.
— Я заметила.
— Ей же реально может Тамаре помощь нужна быть...
— Может быть. Но у нас нет денег. Реально нет.
Саша помолчал, потом спросил:
— А что теперь?
— Теперь ты звонишь своему брату и узнаешь, помогает ли он маме деньгами. Потому что я подозреваю, что Геннадий Петрович вообще ничего не дает, а весь груз — на тебе.
Брат Александра, Геннадий, жил в соседнем районе и слыл человеком практичным. Работал в строительной фирме, получал неплохо, но к матери наведывался редко и помощью не баловал. Звонок к нему был равносилен признанию поражения, но Лариса настояла.
Разговор был коротким. Геннадий подтвердил: да, мать иногда просит деньги, но он давно отказывается. «Пенсия у нее нормальная, квартира своя, чего ей еще надо? Я своим детям на репетиторов трачусь». Дальше последовала рекомендация «не потакать» и пожелание счастливого Нового года.
Повесив трубку, Саша выглядел потерянным.
— Значит, он не дает, — констатировала Лариса. — А она живет на твою зарплату, считая, что так и должно быть.
— Но она же мама...
— Саша, — Лариса села рядом и взяла мужа за руку, — я не говорю бросить маму. Я говорю, что надо поставить границы. У нас ребенок. У нас кредиты. Мы не можем вытягивать двоих — ее и себя.
— А как ей сказать?
— Поговорить. Спокойно. Объяснить, сколько мы реально можем помогать. Пусть это будет фиксированная сумма — пять тысяч в месяц, например. Но не больше. И никаких «срочно надо на операцию подруге» посреди месяца.
Новый год встретили тихо. Валентина Петровна не звонила, и Саша переживал, но Лариса знала: свекровь не из тех, кто долго дуется. Рано или поздно объявится — и тогда начнется самое интересное.
Так и вышло. Второго января, когда остатки салатов еще доедались, а Катя строила замок из новых кубиков, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Валентина Петровна с огромным пакетом и виноватым лицом.
— Можно? — тихо спросила она.
Лариса молча пропустила ее внутрь. Свекровь прошла на кухню, поставила пакет на стол и достала оттуда... куртку. Ту самую, за тридцать восемь тысяч.
— Я ее вернула, — сказала Валентина Петровна. — В магазине пошли навстречу, взяли обратно. Вот деньги.
Она протянула конверт. Лариса заглянула внутрь — там лежали аккуратные купюры.
— Валентина Петровна...
— Не надо, — перебила свекровь. — Я всё поняла. Я правда думала, что у вас... ну, что получше дела. Саша ведь хорошо зарабатывает.
— Зарабатывает, — согласилась Лариса. — Но и тратим мы много. Кредит большой.
— Я знаю. Геннадий мне объяснил. Позвонил вчера, сказал, чтоб я вас не доставала. — Свекровь помолчала, потом добавила: — Он мне вообще сказал, что я наглая.
Повисло неловкое молчание. Катя прибежала на кухню, увидела бабушку и радостно закричала:
— Баба Валя! Смотри, какие кубики мне Дед Мороз принес!
— Сейчас посмотрю, солнышко, — свекровь погладила внучку по голове, и Лариса увидела, что у нее на глазах слезы.
— Валентина Петровна, — сказала Лариса, — садитесь. Давайте чай попьем и спокойно поговорим.
Они сели втроем — Лариса, Саша и Валентина Петровна. Катя унеслась обратно к кубикам. Лариса достала тетрадку и ручку.
— Вот смотрите, — начала она. — Саша получает пятьдесят восемь тысяч в месяц. Я — тридцать пять. Итого девяносто три. Из них: кредит за машину — десять, садик — шесть пятьсот, коммуналка — восемь, интернет и телефоны — две, еда — двадцать пять примерно, одежда и лекарства — пять, бензин — шесть. Итого уже шестьдесят две с половиной. Остается тридцать с половиной. Из них надо еще на Катины кружки — четыре тысячи. Остается двадцать шесть. Это наша подушка безопасности на непредвиденное.
Валентина Петровна слушала, кивая.
— А у вас пенсия четырнадцать тысяч, — продолжала Лариса. — Если вы тратите на жизнь пятнадцать, то дефицит — тысяча в месяц. Мы можем вам помогать пятью тысячами стабильно. Каждый месяц. Но не больше. И никаких «срочно нужно на операцию» дополнительно. Если случается что-то экстренное — мы обсуждаем все втроем, смотрим на ситуацию. Но спонтанных трат больше не будет.
— А как же... ну, если действительно что-то случится? — робко спросила свекровь.
— Тогда вы приходите, мы садимся и считаем, — ответил Саша. — Смотрим, можем ли мы реально помочь. Но честно, без «срочно надо». Хорошо?
Валентина Петровна долго молчала, потом медленно кивнула:
— Хорошо. И простите меня. Я правда не хотела вас в минус загнать. Просто... ну, мне казалось, раз Саша хорошо зарабатывает...
— Все хорошо, — Лариса накрыла руку свекрови своей. — Главное, что мы поговорили. И вот эти деньги, — она кивнула на конверт, — давайте пополам: девятнадцать вам, девятнадцать нам. У вас будет небольшая заначка на действительно непредвиденное, и у нас дыра в бюджете закроется.
— Но куртка же Саше была...
— Саша без куртки не останется, — усмехнулась Лариса. — У него две висят. А вам заначка нужнее.
Они еще час сидели на кухне, пили чай и разговаривали — уже спокойно, по-человечески. Валентина Петровна рассказала, что действительно переоценила свои возможности, насмотревшись на подруг, которым дети помогают «по полной». Призналась, что Тамаре операция нужна, но не срочная, и что та сама копит на нее уже полгода. Саша извинился за то, что не объяснил раньше про их реальное финансовое положение.
Вечером, когда свекровь ушла, оставив половину денег на столе, Лариса легла рядом с мужем и выдохнула:
— Кажется, мы пережили.
— Ты была права, — признался Саша. — Надо было раньше границы установить.
— Лучше поздно, чем никогда, — философски заметила Лариса. — Главное, что мама поняла. И не обиделась до конца дней.
— А ты думала, обидится?
— Я думала, нас проклянет, скажет, что сын неблагодарный, и устроит бойкот на полгода.
Саша засмеялся:
— Ну, мама не такая. Она просто... увлеклась. Подруги же все хвастаются, кто что детям купил, кто сколько дал. Вот и она хотела не хуже быть.
— Понятно. Ну теперь она знает, что мы не нефтяные магнаты. И это хорошо.
На следующий день Валентина Петровна прислала смс: «Спасибо за чай. Катюше передайте, что бабушка будет приходить, но без пакетов с пирожками, а то вам на диету садиться придется :-)». Лариса показала смс Саше, и тот облегченно выдохнул:
— Точно не обиделась.
Жизнь вошла в привычное русло. Каждый месяц Саша исправно передавал матери пять тысяч. Валентина Петровна больше не просила дополнительно, хотя пару раз намекала, что «вот телевизор бы новый». Но намеки так и оставались намеками — реальных просьб не было.
В феврале у Кати был день рождения. Валентина Петровна пришла с подарком — набор для рисования за тысячу двести. Скромно, но от души. Лариса была благодарна: значит, урок усвоен.
Зато в марте случилось новое испытание. Геннадий вдруг объявился с женой и заявил, что «мы тут подумали, и решили, что маме надо помогать». Видимо, совесть замучила или жена пилила. Он предложил скидываться пополам — по пять тысяч от каждого брата. Саша обрадовался: значит, нагрузка уменьшится. Но Лариса была настороже.
— А зачем Геннадий вдруг решил помогать? — спросила она вечером.
— Ну... может, правда понял, что надо?
— Или узнал, что мы даем пять тысяч, и теперь хочет выглядеть хорошим сыном, не напрягаясь. Дает пять — как и мы, значит, молодец.
— Лар, ну не всё же в людях плохое искать...
— Не ищу, просто знаю, как работает семейная механика.
Время показало, что Лариса была права. Геннадий исправно давал матери пять тысяч первые два месяца. Потом один раз забыл. Потом сказал, что «в этом месяце не получится, у дочки репетитор». Потом вообще перестал. К лету схема вернулась к изначальной: все держится на Саше.
Но Валентина Петровна больше не требовала лишнего. Она научилась жить по средствам — отказалась от дорогих покупок, начала искать скидки в магазинах, даже освоила интернет-заказы, где цены ниже. Однажды призналась Ларисе: «Знаешь, я раньше думала, что экономить — это стыдно. А оказалось, это просто умно».
К концу года отношения стабилизировались окончательно. Валентина Петровна приходила раз в неделю, сидела с Катей, пока родители ходили в кино, и не просила ничего сверх оговоренной суммы. Лариса даже стала ее немного уважать — не все же люди способны признать ошибку и измениться.
А вот с Геннадием отношения испортились. Он обиделся на то, что Саша «рассказал маме про их договоренность», и теперь общались братья холодно. Валентина Петровна пыталась их помирить, но безуспешно. Впрочем, Ларису это не особо волновало — Геннадий всегда был человеком себе на уме, и его отсутствие не сильно меняло их жизнь.
Перед следующим Новым годом Лариса с мужем сразу обговорили бюджет на подарки. Пять тысяч на Валентину Петровну — не больше. Никаких планшетов и курток. Саша вздохнул, но согласился. Купили свекрови хороший теплый плед и набор чая. Скромно, но практично.
А Валентина Петровна на этот раз подарила им сертификат в магазин бытовой техники на три тысячи. «Из своих накоплений, — уточнила она. — Честных. Из тех пяти тысяч, что вы даете, я каждый месяц по пятьсот откладываю. Вот и набралось».
Лариса была тронута. Не суммой — суммой-то небольшой. А тем, что человек действительно изменился. Научился ценить то, что есть, и не тянуть из детей последнее.
В новогоднюю ночь, когда Катя уснула, обнимая нового плюшевого медведя, а Саша дремал на диване после обильного застолья, Лариса стояла на балконе, курила (хотя бросала уже три раза) и думала о прошедшем годе.
Они пережили конфликт со свекровью. Пережили финансовый кризис. Научились говорить «нет». Установили границы. И самое главное — остались семьей. Не идеальной, не как в рекламе стирального порошка, но настоящей. Где ругаются, мирятся, считают копейки и все равно находят способ поддержать друг друга.
Лариса затушила сигарету, вернулась в тепло квартиры и укрылась пледом рядом с мужем. Тот приоткрыл глаза:
— Замерзла?
— Нет. Думала.
— О чем?
— О том, что мы молодцы.
— Это точно, — согласился Саша и снова закрыл глаза.
А за окном падал снег, город гудел салютами, и новый год обещал быть не легче предыдущего. Но Лариса уже не боялась — она знала, что справятся. Как справлялись всегда. По копейке, по рублю, с калькулятором в руках и железными нервами. Потому что жизнь — это не сказка про счастливый конец. Это борщ на плите, половник в руке и умение вовремя сказать свекрови: «У нас нет денег. Реально нет».
И, как ни странно, именно в этой честности и была настоящая семейная любовь.