Звук захлопнувшейся двери отозвался в подъезде гулким, могильным эхом. Казалось, вместе с этим звуком в квартире на Кутузовском проспекте стало легче дышать.
Елена Сергеевна, поправив идеально уложенные седые локоны, брезгливо отряхнула руки, словно только что касалась чего-то грязного. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую бархатную штору и посмотрела вниз. Там, под проливным октябрьским дождем, маленькая фигурка в дешевом бежевом плаще пыталась справиться с огромным чемоданом. Колесико, видимо, застряло в трещине асфальта, и девушка дергала ручку с отчаянием обреченного.
— Ну что, Игорь? — Елена Сергеевна обернулась к сыну, который сидел на диване, обхватив голову руками. — Видишь? Я же говорила. Ушла. И даже не оглянулась.
Игорь молчал. Ему было тридцать два года, но сейчас, в присутствии матери, он выглядел на провинившиеся двенадцать.
— Мам, может, не надо было так… жестко? — пробормотал он, не поднимая глаз. — На ночь глядя… Дождь ведь.
— Жестко? — Женщина фыркнула, и в этом звуке было столько яда, что хватило бы отравить пол-Москвы. — Жестко, сынок, — это когда такие вот провинциальные мыши вгрызаются в твою квартиру, в твою жизнь, в твой кошелек. Я ее раскусила в первый же день. Глазки опущены, голосок тихий: «Ах, я люблю Игоря, мне ничего не нужно». Знаем мы это «ничего». Сначала прописка, потом доля в квартире, а потом мы с тобой на улице.
Елена Сергеевна вспомнила сцену десятиминутной давности, и на душе у нее стало тепло от чувства собственной правоты. Она разыграла всё как по нотам. Скандал, обвинение в несуществующей измене (пара сфабрикованных переписок в телефоне Игоря, пока тот спал — дело техники), и, наконец, финал.
Маша не кричала. Она не била посуду, не умоляла. Она просто побледнела так, что стали видны голубые прожилки на висках, и тихо спросила:
— Игорь, ты веришь в это?
А Игорь, её любимый, мягкотелый Игорь, привыкший смотреть в рот матери, лишь отвел взгляд и промямлил что-то о том, что «мама врать не станет».
И тогда Елена Сергеевна нанесла решающий удар. Она вышвырнула чемодан, который сама же и собрала, пока Маша была на работе, в коридор.
— Вон отсюда! — гремел ее голос, поставленный годами руководства в строительном тресте. — Возвращайся в свою дыру, в свой Зажопинск! Думала, подцепила москвича и жизнь удалась? Охотница за метрами!
Маша, уже стоя в дверях, обернулась. В ее глазах стояли слезы, но она сдержала их.
— Я любила его, Елена Сергеевна. И вас уважала.
— Не смей мне врать! — взвизгнула свекровь. — Ни копейки не получите! Ни при разводе, ни сейчас. Вали пешком, на такси я тебе денег не дам!
И вот теперь она смотрела, как фигурка внизу наконец выдернула чемодан и, ссутулившись, побрела к метро.
— Всё, — выдохнула Елена Сергеевна, задергивая штору. — Воздух чист. Завтра поменяем замки. Ты мне еще спасибо скажешь, Игорек. Я спасла твое будущее.
Прошел год.
В той же квартире на Кутузовском шторы были задернуты не потому, что хозяйка пряталась от солнца, а потому, что смотреть на улицу было страшно. Мир за окном, который еще недавно лежал у ног Елены Сергеевны, вдруг оскалился.
В гостиной царил полумрак. На лакированном столе лежала стопка писем с красными штампами: «Судебное взыскание», «Задолженность», «Последнее предупреждение».
— Они не могут забрать квартиру, это единственное жилье! — истерично кричал Игорь, расхаживая по комнате. От былого лоска не осталось и следа: растянутая футболка, щетина, запах перегара. За этот год он не только не нашел новую работу, но и потерял старую, окончательно сев на шею матери.
— Могут, Игорь. Еще как могут, — голос Елены Сергеевны звучал глухо и надтреснуто.
Ее «империя» рухнула. Строительная фирма, в которую она вложила все сбережения и даже заложила дачу, оказалась финансовой пирамидой. Партнеры, с которыми она пила коньяк и обсуждала поездки в Ниццу, испарились, прихватив деньги. А потом выяснилось страшное: поддавшись уговорам мошенников, она подписала бумаги, где гарантом выступала эта самая квартира — её гордость, её крепость, её статус.
Банкротство. Это слово висело в воздухе, как запах газа перед взрывом.
Телефон зазвонил. Елена Сергеевна вздрогнула. Это снова были коллекторы. Она знала их интонации наизусть: сначала вежливые, потом настойчивые, теперь — откровенно угрожающие.
Она не взяла трубку.
— Нам нужны деньги, мам. Много денег. И срочно. Завтра аукцион. Если мы не внесем залог, нас вышвырнут, — Игорь остановился и посмотрел на мать с ненавистью. — Ты же говорила, что все контролируешь! «Я спасла твое будущее», помнишь? Вот оно, мое будущее? На помойке?!
— Замолчи! — рявкнула она, но без прежней силы. — Я искала выходы.
— И где они? Твои подруги?
— Они… не берут трубки.
Это было самым унизительным. Те, кто ел с ее стола, кто восхищался ее хрусталем и картинами, исчезли, как только узнали о проблемах. Она осталась одна. С бесполезным сыном и долгом в двадцать миллионов.
Елена Сергеевна подошла к серванту и достала старую, потрепанную записную книжку. Дрожащими пальцами она листала страницы, пока не нашла полустертую запись: «Петр Аркадьевич. Сосны».
Петр был ее дальним родственником, троюродным братом покойного мужа. В свое время Елена Сергеевна прервала с ним общение, считая его чудаком и неудачником. Он возился с какими-то стартапами, ходил в рваных джинсах и жил за городом. Но полгода назад до нее долетели слухи: один из стартапов «выстрелил». Петр продал IT-компанию за баснословные деньги и теперь жил затворником в элитном поселке.
— Кто это? — спросил Игорь, заглядывая через плечо.
— Наш последний шанс, — сухо ответила мать. — Собирайся. Мы едем в гости.
— На чем? Машину забрали месяц назад.
— На электричке, Игорь. Корона не свалится.
Путь до элитного поселка «Серебряный бор» занял три часа. Охранник на КПП долго и подозрительно рассматривал их паспорта, сверяясь со списками. Елена Сергеевна, одетая в свое лучшее, но уже не модное пальто, старалась держать спину прямо, хотя ноги гудели от усталости, а в туфле хлюпала вода — осень снова выдалась дождливой. Символично.
— Проходите. Дом тридцать восемь, по главной аллее до конца, — буркнул охранник, открывая турникет.
Они шли мимо высоких заборов, за которыми угадывались дворцы. Здесь пахло хвоей, деньгами и безмятежностью. Елена Сергеевна чувствовала, как внутри закипает желчь. Почему у этих людей есть всё, а у нее отбирают последнее? Она ведь заслужила! Она всю жизнь пахала!
— Мам, мне страшно, — заныл Игорь. — А если он нас пошлет? Ты же его на свадьбу не позвала, сказала, что он «деревенщина».
— Заткнись. Кровь не вода. Он не звери, чай, не чужие люди. Я найду слова. Я напомню ему, как его мать у нас гостила в восьмидесятом. Надавлю на жалость. В конце концов, мы просто попросим взаймы.
Дом тридцать восемь оказался не просто особняком, а настоящим современным замком из стекла и бетона, скрытым в глубине огромного участка с ландшафтным дизайном. Перед входом стоял фонтан.
Елена Сергеевна поправила прическу, одернула рукава Игоря и глубоко вздохнула. Сейчас ей предстояло сыграть самую сложную роль в своей жизни: роль смиренной родственницы. Ей нужно было проглотить свою гордость, чтобы потом выплюнуть её в лицо врагам.
Она нажала на кнопку видеодомофона.
— Кто там? — раздался мужской голос, искаженный динамиком.
— Петр Аркадьевич? Это Елена... Елена Сергеевна и Игорь. Родственники ваши. Помните? У нас беда стряслась, Петенька. Нам очень нужно поговорить. Вопрос жизни и смерти.
Пауза длилась вечность. Елена Сергеевна уже приготовилась умолять, но ворота вдруг бесшумно поползли в сторону.
— Заходите в дом. Дверь открыта, — ответил голос.
Они прошли по мощеной дорожке, поднялись на широкое крыльцо. Сердце Елены Сергеевны колотилось как бешеное. Сейчас она увидит этого старого чудака, расплачется, расскажет про злых людей, обманувших бедную вдову... Он поможет. У него денег куры не клюют.
Она толкнула тяжелую дубовую дверь.
Огромный холл, залитый светом. Мраморный пол, абстрактные картины на стенах, винтовая лестница, уходящая вверх. Тишина.
— Петр Аркадьевич? — позвала она неуверенно.
Со стороны лестницы послышались шаги. Легкие, быстрые. Не шаги старика.
Елена Сергеевна подняла глаза. По лестнице спускалась молодая женщина. Она была одета в элегантный домашний костюм из кремового шелка, который стоил, вероятно, дороже, чем всё, что сейчас было надето на Елене и Игоре вместе взятых. Ухоженные волосы, спокойный, уверенный взгляд, легкая улыбка.
Женщина остановилась на последней ступеньке.
Елена Сергеевна прищурилась. Зрение в последнее время подводило. Лицо казалось смутно знакомым, но контекст... эта обстановка... этот лоск...
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Здравствуй, Игорь, — произнесла хозяйка дома ровным, мелодичным голосом.
Свекровь пошатнулась, хватаясь за плечо сына, чтобы не упасть. Кровь отлила от лица, превращая его в серую маску. Ноги стали ватными.
Перед ней стояла Маша.
Та самая Маша. "Охотница за пропиской". "Провинциальная мышь".
Девушка, которую она год назад выставила под дождь с одним чемоданом, крикнув в спину проклятия.
Теперь Маша смотрела на них сверху вниз. И в её взгляде не было ни злорадства, ни гнева. Только холодное, пронзительное спокойствие.
— Вы к Петру Аркадьевичу? — спросила она, слегка наклонив голову. — Мой муж сейчас занят, но я с удовольствием выслушаю вас вместо него. Вы ведь за деньгами пришли, верно?
Первой мыслью Елены Сергеевны было то, что она сошла с ума. Нервное перенапряжение, бессонные ночи, страх перед коллекторами — всё это сыграло злую шутку с её рассудком.
— Маша? — хрипло выдавил из себя Игорь. Он стоял, открыв рот, и переводил взгляд с лица бывшей жены на роскошную люстру над её головой, словно пытаясь связать эти два несовместимых понятия.
Маша улыбнулась. Но не той застенчивой, извиняющейся улыбкой, которую они привыкли видеть раньше. Это была улыбка хищника, сытого и уверенного в своей безопасности.
— Что вы встали на пороге? Проходите, — она сделала приглашающий жест рукой, на которой сверкнуло кольцо с бриллиантом такого размера, что Елене Сергеевне стало физически больно. — Петр сейчас спустится. А пока… кофе? Или, может быть, чего покрепче? Вы выглядите… утомленными.
Елена Сергеевна сделала шаг вперед, опираясь на трость зонта, как на оружие. Мозг лихорадочно искал объяснение.
— Ты… ты здесь работаешь? — наконец нашла она спасительную догадку. Голос её дрогнул, но привычные нотки высокомерия пробились сквозь страх. — Горничной? Или сиделкой при старике? Ну конечно. Я всегда знала, что ты умеешь пристраиваться. Позови хозяина, деточка. Нам не о чем с тобой разговаривать.
Маша рассмеялась. Звук был легким, словно звон хрусталя, но в глазах стоял лед.
— Присаживайтесь в гостиной, Елена Сергеевна. Ноги, поди, гудят с электрички?
Она развернулась и пошла вглубь дома, стуча каблучками по мрамору. Игорю и его матери ничего не оставалось, как последовать за ней.
Гостиная поражала воображение. Панорамные окна выходили на сосновый бор, в камине потрескивали дрова, на низком столике стояли закуски: канапе с икрой, дорогие сыры, фрукты. Желудок Игоря предательски заурчал — они не ели с утра.
Маша грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Шелк её костюма струился, подчеркивая фигуру, которая стала, кажется, еще более точеной.
— Вы не ответили, — процедила Елена Сергеевна, не садясь. Она чувствовала себя грязной и жалкой в своем старом пальто на фоне этой стерильной роскоши. — В каком качестве ты здесь находишься?
— В качестве хозяйки, Елена Сергеевна. И законной супруги Петра Аркадьевича, — спокойно ответила Маша, взяв с тарелки виноградину. — Мы поженились полгода назад.
Тишина, повисшая в комнате, была плотной, как вата. Игорь рухнул на диван, словно ему перерезали сухожилия.
— Как? — только и смог выдохнуть он. — Он же… он же старый! Ему полтинник!
— Ему пятьдесят два, Игорь. И он мужчина, до которого тебе расти и расти, — отрезала Маша, и в её голосе впервые прорезалась сталь. — Когда ты, маменькин сынок, прятался за юбку, пока меня вышвыривали на улицу, Петр Аркадьевич оказался единственным, кто подал мне руку.
— Аферистка! — взвизгнула Елена Сергеевна, лицо её пошло красными пятнами. — Я знала! Я чувствовала! Ты окрутила старика ради денег! Ты — пиявка! Ты же никого не любишь, кроме денег!
— Осторожнее, — раздался густой баритон за их спинами.
В гостиную вошел Петр. Елена Сергеевна помнила его сутулым, вечно небритым мужчиной в растянутом свитере, который вечно бубнил что-то про свои компьютерные программы. Сейчас перед ней стоял человек, словно сошедший с обложки журнала Forbes. Дорогой костюм, седина, аккуратно уложенная в стильную прическу, и взгляд — прямой, жесткий, властный.
Он подошел к Маше, положил руку ей на плечо и поцеловал в макушку. Маша накрыла его ладонь своей. Этот жест был настолько интимным и теплым, что Игоря передернуло от ревности. Он вдруг осознал, что женщина, которую он считал «серой мышью» и своей собственностью, теперь принадлежит этому уверенному в себе мужчине. И выглядит она счастливой.
— Лена, Игорь, — кивнул Петр, не предлагая руки. — Маша сказала, что у вас проблемы. Серьезные проблемы.
— Петя… — Елена Сергеевна мгновенно сдулась. Гнев уступил место животному страху перед банкротством. — Петенька, родной. Да, беда. Страшная беда. Мошенники… Квартиру забирают. Двадцать миллионов долга. Завтра аукцион. Мы на улице окажемся. Помоги! Ты же богатый, для тебя это копейки! Мы отдадим… когда-нибудь.
Петр усмехнулся, проходя к бару и наливая себе воды.
— Двадцать миллионов — это не копейки, Лена. Это деньги. А деньги, как ты любила говорить, любят счет. Я помню, как ты отказалась одолжить мне пять тысяч рублей десять лет назад, когда мне нечем было платить за серверы. Помнишь? Ты сказала: «Нищебродам не подаю, иди работай грузчиком».
Елена Сергеевна побледнела еще сильнее.
— Я… я была не права. Прости. Мы же родня!
— Родня… — протянул Петр. — Знаешь, кто мне действительно родной человек? Маша.
Он сел рядом с женой.
— История забавная, Лена. Год назад я нашел Машу на вокзале. Она сидела на скамейке, мокрая, с чемоданом, и у неё украли кошелек. Она не просила денег. Она искала работу. Любую. Я искал помощницу по хозяйству, пока восстанавливался после операции. Она ухаживала за мной, вела дом, помогала с документами. Она не знала, что мои акции взлетели. Она полюбила меня, когда я еще ходил с палочкой. А я полюбил её. И только потом она рассказала мне о вас.
Петр посмотрел на Игоря.
— Ты идиот, парень. У тебя был бриллиант, а ты променял его на мамины котлеты.
Игорь сидел, опустив голову. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Впервые в жизни он чувствовал себя ничтожеством не потому, что мама так сказала, а потому, что сам это увидел.
— Так вы дадите денег? — голос Елены Сергеевны дрожал, срываясь на визг. — Хватит нотаций! Вы наслаждаетесь, да? Унижаете нас? Маша, ты этого хотела? Посмотреть, как я ползаю на коленях? Ну так смотри! Я прошу! Пожалуйста!
Елена Сергеевна действительно опустилась на колени прямо на пушистый ковер. Это было зрелище жалкое и страшное. Железная леди, гроза строительного треста, валялась в ногах у бывшей невестки.
Маша смотрела на неё долгую минуту. В комнате было слышно только тиканье старинных напольных часов. Затем она медленно встала и подошла к бывшей свекрови.
— Встаньте, — тихо сказала Маша. — Не позорьтесь еще больше.
Она вернулась к столу, открыла папку, которую принесла с собой, и достала оттуда документ.
— Мы знали, что вы придете. Слухи о вашем банкротстве дошли и до нас, — Маша положила бумагу перед Игорем. — Мы готовы погасить ваш долг. Полностью. Прямо сегодня.
Глаза Елены Сергеевны загорелись надеждой. Она вскочила с колен, отряхивая юбку.
— Ох, Машенька! Я знала! Ты добрая душа! Спасибо! Мы все вернем, я клянусь, я…
— Замолчите, — оборвала её Маша. — Вы не дослушали. Это не благотворительность. Это сделка.
— Сделка? — насторожился Игорь.
— Да. Мы закрываем ваш долг в двадцать миллионов. Квартира на Кутузовском остается за вами. Никто вас не выгонит. Но у меня есть одно условие.
Маша посмотрела прямо в глаза бывшему мужу.
— Квартира переписывается на меня. По договору дарения. Прямо сейчас. Вы остаетесь там жить, прописанные, пожизненно. Я не выгоню вас на улицу, как вы меня. У вас будет крыша над головой. Но собственником буду я.
— Что?! — задохнулась Елена Сергеевна. — Ты хочешь забрать мою квартиру?! Мой дом?!
— Он уже не ваш, — холодно заметила Маша. — Завтра он уйдет банку. А послезавтра вас выселят приставы. У вас выбор простой: или жить в квартире, которая принадлежит мне, или жить на вокзале. Решайте. У вас пять минут.
Петр молча наблюдал за сценой, слегка улыбаясь уголками губ. Он восхищался женой. Это была не месть. Это была справедливость. Жестокая, но хирургически точная.
— Я не подпишу! — закричала Елена Сергеевна. — Это грабеж! Ты хочешь сделать нас своими рабами! Зависимыми от твоей милости!
— А разве вы не хотели сделать меня зависимой? — парировала Маша. — Разве не вы попрекали меня каждым куском хлеба? «Ни копейки не получите» — ваши слова? Теперь вы не получите ни копейки от продажи квартиры. Но вы получите крышу над головой. То, в чем вы отказали мне. Я великодушнее вас, Елена Сергеевна.
Игорь поднял глаза на мать. В его взгляде читалась паника.
— Мам… надо соглашаться.
— Никогда! — взревела она. — Я лучше сдохну под забором, чем буду жить в квартире этой… этой…
— Ваше время истекает, — Маша демонстративно посмотрела на тонкие часы на запястье. — Петр Аркадьевич сейчас позвонит юристу, и мы поедем оформлять сделку. Или вы уходите так же, как пришли. С чемоданом обид, но без денег.
Она наклонилась к Елене Сергеевне, и её голос стал совсем тихим, почти шепотом, но каждое слово падало, как тяжелый камень:
— Помните тот дождь, Елена Сергеевна? Я тогда промокла до нитки. Сегодня дождь обещают к вечеру. А у Игоря совсем худые ботинки. Пожалейте сына, если себя не жалко.
Елена Сергеевна посмотрела на сына, на Машу, на роскошную обстановку вокруг. Она поняла, что проиграла. Проиграла не просто деньги, а саму жизнь, которую строила по кирпичику своей злобой и расчетом.
Она схватила ручку. Рука её дрожала так сильно, что подпись вышла кривой, похожей на кардиограмму умирающего.
— Вот, — бросила она бумагу. — Подавись.
Маша аккуратно взяла документ, проверила подпись и передала его мужу.
— Вот и славно. А теперь, — её лицо вдруг изменилось. Ушла холодность, осталась лишь усталость. — А теперь уходите. Деньги поступят на счет банка через час.
— Но… чай? — глупо спросил Игорь. Он все еще не мог поверить, что все закончилось так… странно. Они спасены, но они больше ничем не владеют.
— Чай закончился, Игорь, — ответила Маша, отворачиваясь к окну. — Год назад.
Игорь и Елена Сергеевна побрели к выходу. Спины их были согнуты, словно на плечи положили бетонную плиту.
Когда дверь за ними закрылась, Петр подошел к жене и обнял её за плечи.
— Ты молодец. Сильно. Но ты уверена, что тебе нужна эта квартира?
Маша смотрела, как две фигурки бредут по дорожке к воротам.
— Мне не нужна квартира, Петя. Мне нужно было, чтобы они поняли.
— Что поняли?
— Что бумеранг всегда возвращается.
Маша вздохнула, собираясь идти переодеваться, но вдруг почувствовала резкую слабость. Голова закружилась, пол ушел из-под ног.
— Маша? — встревоженный голос Петра донесся словно сквозь вату.
Она осела ему на руки, теряя сознание. Последнее, что она видела — это испуганное лицо любимого мужа.
За воротами элитного поселка Елена Сергеевна остановилась. Она тяжело дышала.
— Ничего, Игорек, — прошипела она, и в её глазах снова загорелся тот самый безумный огонек. — Мы еще посмотрим. Квартира на ней. Но мы там прописаны. Мы там живем. Я ей устрою ад. Я выживу её из этой квартиры, даже если она ей принадлежит по бумажкам. Она еще не знает, с кем связалась. Мы еще повоюем.
Она достала телефон.
— Алло? Банк? Долг будет погашен. Да. Теперь слушайте…
Елена Сергеевна не знала, что замышляет, но яд в её крови требовал выхода. История еще не закончилась.
