«Оригиналы страшные», - напишет Хлестаков о городских чиновниках. И первый из тех, кому Гоголь даст авторскую характеристику, - «Аммос Фёдорович Ляпкин-Тяпкин, судья». Разумеется, выразительнейшая фамилия говорит о многом. А соседствует она с именем, которое в переводе с древнееврейского означает «несущий ношу, нагруженный». Посмотрите, как сочетается: нагружен обязанностями, а исполняет их… Вот собственный его рассказ: «Ведь вы слышали, что Чептович с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь мне роскошь: травлю зайцев на землях и у того, и у другого».
О недостатках судебной системы того времени написано много. Автор «Учебника гражданского процесса» начала ХХ века Е.В.Васьковский указывал, что «центр тяжести по производству дел переместился, естественным образом, с судей на канцелярию». Вот, очевидно, именно этим и пользуется Аммос Фёдорович. В комедии Основьяненко уездный судья носил фамилию Спалкин (то есть явное указание, что делами не занимается вовсе). Гоголевский герой что-то делает, но как? Фамилия всё объяснит. А ещё об одной своей «особенности» Аммос Фёдорович не преминет сообщить: «Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками». Собаки и охота – вот его интересы; он и к Городничему шёл «с тем, чтобы попотчевать собачонкою» («Родная сестра тому кобелю, которого вы знаете»). И ещё одна важная деталь – Городничий заметит: «У вас высушивается в самом присутствии всякая дрянь и над самым шкапом с бумагами охотничий арапник. Я знаю, вы любите охоту, но всё на время лучше его принять, а там, как проедет ревизор, пожалуй, опять его можете повесить». Арапник — охотничий кнут, ременная плеть для собак, однако невольно закрадывается сомнение, что висит он не просто так, а как воплощение способа ведения дел.
Послужной список судьи очень даже неплох («С восемьсот шестнадцатого был избран на трёхлетие по воле дворянства и продолжал должность до сего времени… За три трёхлетия представлен к Владимиру четвёртой степени с одобрения со стороны начальства»), однако он сам указывает на недостаток знаний: «В самом деле, кто зайдёт в уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он жизни не будет рад. Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а как загляну в докладную записку — а! только рукой махну. Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда».
Не отличаются усердием, судя по всему, и его подчинённые. Городничий «хотел заметить, но всё как-то позабывал», что «в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусёнками, которые так и шныряют под ногами». Весьма выразительна и характеристика его помощника (о чём Городничий тоже «хотел давно сказать, но был, не помню, чем-то развлечён»): «Также заседатель ваш... он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода, — это тоже нехорошо». И, конечно же, только смех может вызвать ответ судьи на предложение найти «против этого средства»: «Нет, этого уже невозможно выгнать: он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдаёт немного водкою».
Однако вызывает интерес Аммос Фёдорович и по другой причине. Читаем авторскую «аттестацию»: «Ляпкин-Тяпкин, судья, человек, прочитавший пять или шесть книг, и потому несколько вольнодумен». Вспомним: вольнодумцами почитали много читающих людей («В деревне книги стал читать». — «Вот молодость!.. — читать!.. а после хвать!..») Если «вольнодумец» судья прочёл «пять или шесть книг», то что же другие?
А что вынес из книг сам судья, которого чиновники почитают учёным человеком? Говоря о встрече ревизора, он предложит: «Вперёд пустить голову, духовенство, купечество; вот и в книге "Деяния Иоанна Масона"…» Некоторые читатели-писатели, увидев упоминание о масоне, делают далеко идущие выводы, чуть ли не с тайными обществами Аммоса Фёдоровича сближая. А что же на самом деле? Книга английского писателя розенкрейцера Джона Мэйсона, которую обычно указывают комментаторы, называлась «О познании самого себя» (как видите, и название Ляпкин-Тяпкин перепутал) и была в России довольно хорошо известна. А вот многое ли из неё почерпнул судья, вопрос другой. Полагаю, что не слишком много, ведь образованием он явно не блещет. Хоть и польстит ему Артемий Филиппович: «У вас что ни слово, то Цицерон с языка слетел», - но вспомним как отреагирует он на хлестаковскую характеристику («Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени моветон»): «А чёрт его знает, что оно значит! Еще хорошо, если только мошенник, а может быть, и того еще хуже».
Похоже, «вольнодумство» судьи выражается лишь в пренебрежении к общепринятым правилам. Отвечая на его упрёк во взятках, Городничий отпарирует: «Зато вы в Бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите». А чуть позже поймём мы, что «начитанность» судьи выражается главным образом в том, что почитает Аммос Фёдорович себя вправе говорить с важным видом всякую чепуху: «Да ведь сам собою дошёл, собственным умом». Городничий ответит: «Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было», - но мы всё же усомнимся, что тут «много ума», да ещё и припомним упоминание: «Вы если начнёте говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются».
Всё это подтверждает и автор в «Замечаниях для господ актёров»: «Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему даёт вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину. Говорит басом с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом - как старинные часы, которые прежде шипят, а потом уже бьют».
И именно так – весомо, солидно – станет Ляпкин-Тяпкин высказывать свои предположения о причинах приезда ревизора: «Да, обстоятельство такое... необыкновенно, просто необыкновенно. Что-нибудь недаром… Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше политическая причина. Это значит вот что: Россия... да... хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены». Он будет высмеян («Эк куда хватили! Ещё умный человек! В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли?»), но нелепую догадку повторит, соглашаясь с почтмейстером, что «война с турками будет». Но вся его важность исчезнет, когда понадобится представляться приезжему чиновнику. Останется лишь страх («Боже, Боже! вынеси благополучно; так вот коленки и ломает», «А деньги в кулаке, да кулак-то весь в огне», «Господи Боже! не знаю, где сижу. Точно горячие угли под тобою»).
И с какой радостью согласится «дать взаймы» случайно оброненные деньги! И отчаяние («О Боже, вот уж я и под судом! и тележку подвезли схватить меня!») сменится ликованием: «Ну, город наш!»
В том же 1836 году, когда состоялась премьера «Ревизора», Гоголь писал М.П.Погодину: «Но на Руси есть такая изрядная коллекция гадких рож, что невтерпёж мне пришлось глядеть на них». И эти «гадкие рожи» выведены в комедии. Судья Ляпкин-Тяпкин – одна из них. Но, увы, не единственная.
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь