— Маринушка, я уже всех пригласила! Людка с Виктором придут, Светка тоже. Седьмого числа, к обеду.
Марина застыла в дверях своей же квартиры, не успев даже снять пальто. Ключ еще торчал в замке, а на кухне уже восседала свекровь Дарья Игнатьевна, словно хозяйка дома. Вот так всегда — придет без предупреждения, откроет своими ключами и начнет раздавать указания.
— Дарья Игнатьевна, но мы с Антоном ничего не планировали на Рождество, — осторожно начала Марина, стаскивая наконец пальто. Рабочий день выдался тяжелым — два поставщика сорвали сроки, начальник весь день был на взводе, а теперь еще и это.
— Что тут планировать? — свекровь махнула рукой, будто отгоняя муху. — Семья должна собираться на праздники. Я все уже решила. Вот, держи список продуктов.
Марина взяла протянутый листок и пробежалась глазами по строчкам. С каждой секундой ее глаза становились все шире. Индейка охлажденная — три с половиной тысячи. Лосось слабосоленый — две тысячи. Креветки королевские — тысяча восемьсот. Икра красная — полторы. Сыры импортные разных сортов — еще три тысячи. Фрукты не в сезон — ананасы, манго, виноград без косточек... Шампанское, коньяк дорогой...
Руки у Марины похолодели. Она быстро прикинула в уме — минимум тысяч тридцать выйдет. А на их общем счету с Антоном сейчас ровно двадцать тысяч до следующей зарплаты. Пятнадцать из них уйдут на автокредит послезавтра.
— Дарья Игнатьевна, но это же... Это очень дорого получается, — Марина старалась говорить максимально мягко, чтобы не обидеть свекровь. За пять лет замужества она уже научилась ходить вокруг Дарьи Игнатьевны на цыпочках. Одно неосторожное слово — и начинались скандалы на неделю вперед.
— Дорого? — брови свекрови взлетели вверх. — А что, хочешь, чтобы я перед Людкой с позором сгорела? Она вечно хвастается, что у них все только самое лучшее! Что у Светки муж на высокой должности, что они в Турцию ездили! Нет, я не хочу, чтобы моя родня думала, будто мой сын нищий!
— Я не это имела в виду... — Марина почувствовала, как напряжение накапливается в плечах. — Просто у нас сейчас большие расходы. Кредит за машину платим, коммунальные выросли...
— Вот! — Дарья Игнатьевна даже привстала со стула. — Вот вечно у тебя какие-то отговорки! То одно, то другое! А семья? О семье подумать не хочешь? Антоша, слава богу, не такой жадный вырос!
Марина почувствовала укол где-то в груди. Жадная. Значит, теперь она жадная, потому что не хочет влезать в долги ради одного застолья.
В этот момент в квартире повернулся ключ, и вошел Антон. Он сразу уловил напряжение в воздухе — жена стоит бледная с каким-то листком в руках, мать сидит с недовольным лицом.
— Что случилось? — он даже забыл поздороваться.
— Тошенька! — Дарья Игнатьевна тут же переключилась на сына, и голос ее стал жалобным. — Я хотела как лучше! Решила, что на Рождество соберемся всей семьей у вас. Уютно, по-домашнему. А твоя жена мне тут про какие-то деньги говорит!
Марина видела, как Антон растерянно перевел взгляд с матери на нее. Он всегда так делал — сначала терялся, потом пытался всех примирить, а в итоге соглашался с мамой, потому что это было проще.
— Мам, но действительно... У нас сейчас немного туго с финансами, — он говорил тихо, будто извиняясь.
— И ты туда же? — голос свекрови стал на октаву выше. — Я всю жизнь ради тебя! Всю себя отдала! А ты не можешь родню в светлый праздник принять?
Она начала собирать сумку резкими движениями. Марина знала этот прием — сейчас будет показательный уход с обидой на весь мир.
— Ладно, ладно! Я всем позвоню, скажу, что отменяется! Скажу, что мой сын и его жена не захотели меня видеть! Пусть все знают, какие неблагодарные!
— Мам, не надо, — Антон схватил ее за руку. — Подожди, давай обсудим спокойно...
— Нечего тут обсуждать! — Дарья Игнатьевна вырвала руку. — Все понятно! Я тут не нужна! Только когда деньги занять или посидеть с внуками, когда будут, тогда вспомните про мать!
Она выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. В воздухе остался запах ее резких духов и тяжелая тишина.
Антон медленно повернулся к жене. Марина видела его лицо — растерянное, виноватое, усталое.
— Что мне делать? — он почти простонал. — Ты же знаешь, какая она! Теперь устроит скандал на всю родню, всем настрочит, что мы ее бросили...
— А мне что, плевать на это должно быть? — Марина почувствовала, как голос срывается на крик, хотя она изо всех сил пыталась держать себя в руках. — У нас на счету двадцать тысяч до зарплаты! Пятнадцать уходят на кредит! А она требует продуктов на тридцать купить! Антон, ты понимаешь, о чем я говорю? Почему я должна за свой счет устраивать твоей родне Рождество?
Она протянула ему злополучный список. Антон взял его, пробежался глазами, и лицо его вытянулось.
— Господи... Это же...
— Да! Это больше, чем у нас есть! — Марина села на диван, чувствуя, как подкашиваются ноги. — И она даже не спросила, удобно ли нам! Просто пришла и заявила, что решила за нас! Пригласила людей, составила список, а теперь я должна все купить, приготовить, всех обслужить, а потом еще убрать за ними!
— Может, у кого-то займем? — предложил Антон, но голос его звучал неуверенно.
— У кого?! — Марина вскочила с дивана. — У твоей матери? Или у моих родителей, которым самим еле хватает на жизнь? Или у Ольги, которая одна ребенка растит? А может, в банк сходим, еще один кредит возьмем?!
— Не кричи, пожалуйста...
— Я не кричу! Я пытаюсь до тебя достучаться! — Марина подошла ближе к мужу, заглянула ему в глаза. — Антон, когда ты наконец научишься своей матери отказывать? Когда ты поймешь, что у тебя есть своя семья, свои обязательства? Что нельзя всю жизнь делать так, как она сказала?!
Антон отвел взгляд, опустился на диван. Сидел несколько секунд молча, потом тихо произнес:
— Не могу я ей отказать. Она такая всю жизнь. Если что не по ее — неделю не разговаривает, потом начинает болеть чем-нибудь... Марин, ну пойми, это моя мать!
— А я кто? — вырвалось у Марины. — Я кто для тебя? Просто жена, которая должна терпеть все капризы твоей матери?
Антон поднял на нее глаза — усталые, растерянные. В них была боль, но и какая-то обреченность. Марина вдруг поняла, что он действительно не знает, как выбраться из этой ситуации. Тридцать четыре года он прожил под маминым каблуком, и за один вечер ничего не изменится.
Она взяла телефон и быстро написала подруге Ольге: "Можешь завтра в обед встретиться? Срочно нужно поговорить".
Ответ пришел почти мгновенно: "Конечно. В нашем кафе в час дня?"
Марина кивнула сама себе и, не глядя на мужа, пошла в спальню. Закрыла дверь и легла на кровать, уставившись в потолок. Внутри все кипело — обида на свекровь, злость на мужа, раздражение на саму себя за то, что так долго все это терпела.
За дверью слышались шаги Антона — он ходил по квартире, потом что-то бормотал себе под нос, потом, кажется, сел перед телевизором. Марина знала — сейчас он не знает, что делать, поэтому будет просто тупо смотреть в экран, не видя, что там показывают.
А она лежала и думала — сколько раз за пять лет было таких ситуаций? Сколько раз Дарья Игнатьевна приходила с очередным требованием, а Антон просто покорно кивал? Сколько раз Марина молчала, проглатывала обиды, делала так, как хотела свекровь?
В первый год после свадьбы Дарья Игнатьевна заявилась с ремонтом. Сказала, что в их квартире надо переклеить обои, потому что эти ей не нравятся. Марина тогда еще пыталась возражать, говорила, что им обои нравятся, что денег на ремонт нет. Свекровь устроила истерику, обвинила невестку в том, что та хочет жить в грязи и неуюте. В итоге они взяли кредит на ремонт, который до сих пор выплачивают.
Потом была история с машиной. Антону нужна была простая рабочая машина, чтобы до фабрики ездить. Дарья Игнатьевна сказала — только иномарка, ничего другого. Сын не может на "Жигулях" ездить, что люди подумают? Взяли машину в кредит, дороже, чем планировали. И теперь каждый месяц отдают почти треть зарплаты.
А еще были постоянные "заезды" свекрови с проверками — чисто ли в квартире, приготовлен ли обед, выглажены ли рубашки Антона. Если что-то не так — лекции о том, какая из Марины плохая хозяйка.
И каждый раз Антон молчал. Или пытался сгладить острые углы. Или соглашался с матерью. Но никогда, ни разу за пять лет он не встал открыто на сторону жены.
Марина услышала, как в соседней комнате зазвонил телефон Антона. Потом его приглушенный голос:
— Да, мам... Нет, мам, я не злюсь... Мам, давай завтра поговорим... Да, я понимаю... Хорошо...
Разговор продолжался минут десять. Марина не вслушивалась в слова, но интонация была понятна — Антон оправдывается, успокаивает, обещает что-то решить.
Когда он наконец закончил разговор и осторожно приоткрыл дверь спальни, Марина не пошевелилась.
— Марин, ты спишь? — тихо спросил он.
Она промолчала. Антон постоял еще немного, потом тихо закрыл дверь и ушел.
***
На следующий день в обеденный перерыв Марина практически бежала в кафе, где они договорились встретиться с Ольгой. Подруга уже сидела за столиком у окна — высокая, рыжая, всегда собранная и прямолинейная. Они дружили еще с института, и Ольга была, пожалуй, единственным человеком, с которым Марина могла говорить абсолютно обо всем.
— Ну рассказывай, — Ольга даже не стала здороваться, сразу перешла к делу. — По твоему лицу вижу — что-то серьезное.
Марина выдохнула и начала рассказывать. О вчерашнем визите свекрови, о списке продуктов, о том, как Антон снова не смог встать на ее защиту. Говорила быстро, сбивчиво, и чувствовала, как с каждым словом внутри разворачивается клубок накопившихся за годы обид.
Ольга слушала молча, только иногда кивала. Когда Марина закончила, подруга откинулась на спинку стула и посмотрела на нее внимательно.
— Марин, ты понимаешь, что это не закончится?
— Что ты имеешь в виду?
— Она будет так делать постоянно. Всю жизнь. Будет приходить, требовать, командовать. И если вы сейчас прогнетесь, дальше будет только хуже.
Марина молчала. Она и сама это понимала, но слышать эти слова вслух было больно.
— А Антон... — продолжала Ольга, — он не изменится. Ему тридцать четыре года, он так прожил всю жизнь. Думаешь, вдруг за один день он станет другим?
— Но что мне делать? — Марина почувствовала, как подступают слезы. — Я же его люблю. Но я больше не могу так жить.
— Тогда ставь вопрос ребром, — Ольга наклонилась вперед, взяла подругу за руку. — Позвони свекрови. Скажи четко и ясно — денег нет, праздник устраивать не будем. Если она хочет собрать родственников — пусть делает это сама, у себя дома.
— Ольга, это же будет скандал на всю родню!
— И пусть. Зато один раз разберетесь, и дальше ей будет понятно, что с вами так нельзя. Иначе так и будешь всю жизнь прислугой.
Марина знала, что подруга права. Но страшно было сделать этот шаг. Пять лет она старалась поддерживать мир в семье, избегать конфликтов, идти на уступки. И вот теперь все равно дошло до точки кипения.
— А если Антон меня не поддержит? — тихо спросила она.
— Тогда ты точно будешь знать, где его приоритеты, — жестко сказала Ольга. — И сможешь решить, готова ли ты жить в таком браке.
Они просидели еще полчаса, Ольга рассказывала какие-то истории из своей жизни, пытаясь отвлечь подругу. Но Марина слушала вполуха. В голове крутилась одна мысль — надо звонить свекрови. Надо наконец сказать то, что давно наболело.
Вечером она пришла домой раньше Антона. Села на диван, достала телефон, нашла номер свекрови. Пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку вызова.
— Да? — голос Дарьи Игнатьевны звучал сухо и недовольно.
— Дарья Игнатьевна, это Марина. Я хотела поговорить про Рождество.
— Ну что там еще? — раздраженно бросила свекровь. — Я уже всем отменила, сказала, что вы не хотите родню принимать.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось от обиды. Значит, уже всем разболтала, выставила их в дурном свете.
— Дарья Игнатьевна, дело не в том, что мы не хотим. Просто у нас сейчас нет денег на такой праздник. Мы с Антоном посчитали наши расходы — кредит за машину, коммунальные, продукты на месяц... Если вы хотите собрать родных, давайте каждый что-то свое принесет. Или встретимся где-то в кафе.
Повисла тяжелая пауза. Марина слышала, как свекровь тяжело дышит на том конце провода.
— То есть ты отказываешься принять семью? — наконец произнесла Дарья Игнатьевна ледяным тоном.
— Нет, я просто говорю, что не могу купить все продукты из вашего списка! — Марина старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал. — Там же тридцать тысяч минимум выходит! У нас таких денег просто нет!
— Понятно, — свекровь говорила теперь медленно, отчеканивая каждое слово. — Значит, тебе семья не нужна. Значит, важнее твои там деньги, чем родные люди. Ладно. Передавай Антону, что я с ним хочу серьезно поговорить. И не ты, а он пусть звонит.
Гудки. Дарья Игнатьевна бросила трубку.
Марина сидела, сжимая телефон в руке. Руки тряслись, внутри все переворачивалось. Она сделала это. Наконец-то сказала свекрови "нет".
Через полчаса пришел Антон. Марина сидела на том же месте, не в силах пошевелиться.
— Что случилось? — он сразу заметил ее состояние.
— Я звонила твоей матери. Сказала, что мы не можем устроить праздник по ее списку.
Антон побледнел:
— Что ты наделала?!
— То, что должна была сделать давно! — Марина встала. — Антон, я больше не могу! Понимаешь? Физически не могу терпеть ее требования!
Телефон Антона ожил в кармане. Он достал его, посмотрел на экран и закрыл глаза.
— Мама звонит.
— Бери.
Антон нажал на зеленую кнопку, приложил телефон к уху:
— Алло, мам...
Дальше пошел крик. Марина не слышала слов, но голос свекрови был таким громким, что долетал даже до нее. Антон пытался что-то объяснить, вставлять слова между тирадами матери, но это было бесполезно.
— Мам, ну пойми же... Нет, я не считаю, что ты не права... Мам, не надо так говорить... Я не встаю ни на чью сторону... Мам, прекрати, пожалуйста... Хорошо, я с ней поговорю...
Разговор длился минут двадцать. Когда Антон наконец положил трубку, он был бледный, с красными пятнами на лице.
— Она говорит, что если мы откажемся устроить праздник, она больше в наш дом не придет, — тихо произнес он.
— И прекрасно! — вырвалось у Марины. — Пусть не приходит! Пусть наконец оставит нас в покое!
— Марина! — Антон повысил голос. — Это моя мать! Ты понимаешь?! Моя мать!
— А я твоя жена! — крикнула Марина в ответ. — И мне тоже нужна твоя поддержка! Мне нужно, чтобы ты хоть раз, слышишь, хоть раз в жизни встал на мою сторону! А не бегал туда-сюда, пытаясь всех примирить!
— Я не могу выбирать между мамой и тобой!
— Тогда не выбирай! — Марина схватила куртку. — Я пойду прогуляюсь. А ты подумай, с кем ты хочешь жить дальше — со мной или с мамочкой!
Она выскочила из квартиры и только на улице поняла, что забыла шарф и перчатки. Но возвращаться не хотелось. Пошла по вечерним улицам, дыша морозным воздухом и пытаясь успокоиться.
Почему так получилось? Когда они с Антоном только встретились, он казался таким самостоятельным, взрослым. Работал мастером на фабрике, сам снимал квартиру, у него были планы на будущее. А потом они поженились, и Марина вдруг обнаружила, что в их браке участвует еще один человек — Дарья Игнатьевна.
Свекровь появлялась постоянно. Советовала, как готовить, как убирать, как одеваться, когда рожать детей. И Антон всегда слушал. Спорить пытался редко, и если спорил, то быстро сдавался.
Марина помнила, как полгода назад они хотели поехать в отпуск. Накопили немного денег, выбрали недорогую турбазу в соседней области. Дарья Игнатьевна узнала и устроила сцену — как так, отпуск, а она останется одна? Что, если ей плохо станет? Антон примялся, потом предложил взять мать с собой. Марина отказалась наотрез. В итоге они никуда не поехали, а деньги ушли на очередной "срочный" ремонт в квартире свекрови.
Или вот еще — когда Марина получила премию на работе, Дарья Игнатьевна тут же нашлась с просьбой. Ей нужен был новый холодильник, старый сломался. Марина хотела купить себе пальто — свое совсем износилось. Но свекровь так жалобно просила, так рассказывала, как ей тяжело одной, что Антон не выдержал. Они купили холодильник. А Марина проходила в старом пальто еще один сезон.
Таких историй было десятки. И каждый раз Марина уступала, потому что не хотела ссор, скандалов. Потому что Антон умолял не раздувать конфликт. Потому что проще было согласиться, чем неделями слушать, как свекровь обижена.
Но сейчас что-то сломалось внутри. Тридцать тысяч на праздник, которого они не планировали, для людей, которых они толком не знают — это было уже слишком.
Марина бродила по городу битый час. Когда вернулась домой, Антон сидел в темной комнате, не включив свет. Она прошла мимо него в спальню, легла на кровать, не раздеваясь.
Антон зашел через несколько минут, сел на край кровати:
— Марин... Давай поговорим.
— О чем?
— О том, что делать дальше.
Марина перевернулась лицом к нему:
— А что делать? Ты же все равно выберешь маму. Всегда выбираешь.
— Это не так...
— Так. Вспомни хоть один раз, когда ты встал на мою защиту против нее. Хоть один!
Антон молчал. Потому что такого раза не было.
— Вот именно, — устало сказала Марина. — Я устала быть третьей лишней в этом браке.
Она отвернулась к стене. Антон посидел еще немного, потом тихо вышел из комнаты.
***
Утром субботы Марина проснулась от звука ключа в замке. Она вскочила с кровати — Антона рядом не было, значит, уснул на диване. Голоса в прихожей — знакомый командный тон свекрови.
— Антон, собирайся. Поедем со мной.
Марина выглянула из спальни. Дарья Игнатьевна стояла в пальто, с сумкой через плечо, и смотрела на сына требовательно.
— Куда, мам? — Антон выглядел помятым, не выспавшимся.
— В магазин. Раз твоя жена такая скупая, я сама куплю все продукты. Покажу, как надо семью принимать.
Марина вышла из спальни, скрестив руки на груди:
— Дарья Игнатьевна, дело не в скупости. Просто я не собираюсь влезать в долги ради того, чтобы произвести впечатление на ваших родственников.
Свекровь даже не повернулась к ней, продолжая смотреть на сына:
— Тоша, поедем? Или ты теперь и слова сказать без разрешения жены не можешь?
Антон переводил взгляд с матери на Марину. Лицо его выражало мучительную растерянность. Марина видела, как он сейчас взвешивает — с кем согласиться, кого не обидеть, как выкрутиться.
— Антон, — тихо сказала Марина, — если ты сейчас поедешь с ней, это будет означать, что ты выбрал. Окончательно.
Повисла тишина. Дарья Игнатьевна смотрела на сына выжидающе, почти торжествующе. Марина стояла, сжав кулаки, и чувствовала, как колотится сердце.
Антон выдохнул, провел рукой по лицу:
— Мам... Давай правда не сейчас. Нам с Мариной надо сначала поговорить.
Лицо свекрови окаменело. Несколько секунд она просто смотрела на сына, потом медленно произнесла:
— Понятно. Значит, она теперь главнее. Ну что ж. Только потом не приходи ко мне, когда понадоблюсь.
Она развернулась и вышла, на этот раз не хлопнув дверью, а закрыв ее тихо и страшно.
Антон опустился на диван, уткнулся лицом в ладони. Марина подошла, села рядом. Молчали минуты две, может, больше.
— Довольна? — наконец глухо спросил он. — Теперь у меня с матерью все испорчено.
— Антон, неужели ты не понимаешь, что она тобой манипулирует? — Марина повернулась к нему. — Всю жизнь манипулирует. Обижается, устраивает сцены, давит на жалость — и ты каждый раз сдаешься.
— Может, и так! Но это моя мать! Единственная мать! И я не хочу с ней ссориться!
— А со мной можно? — тихо спросила Марина. — Со мной можно ссориться, меня можно не поддерживать, мои чувства можно игнорировать?
Антон поднял на нее глаза — красные, усталые:
— Я не игнорирую...
— Игнорируешь. Вспомни хоть раз за пять лет, когда твоя мать требовала что-то невозможное, а ты сказал ей "нет". Вспомни хоть раз, когда ты встал на мою защиту.
Антон молчал. Потому что вспомнить было нечего.
— Вот видишь, — Марина встала. — А я больше так не могу. Понимаешь? Я устала быть на втором месте после твоей мамы.
Она пошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали, внутри все сжималось от обиды и злости. Пять лет. Пять лет она терпела, уступала, молчала. И вот результат — она все равно оказалась виноватой.
Антон зашел на кухню минут через десять:
— Марин... Что для тебя важнее — чтобы мама была довольна или чтобы у нас с тобой все было хорошо?
Марина обернулась:
— А для тебя?
Он не ответил. Отвел взгляд в сторону.
— Я не хочу выбирать, — наконец тихо сказал он.
— Но ты уже выбрал. И выбрал не меня.
Марина прошла мимо него, взяла телефон:
— Я пойду к Ольге. Мне нужно подумать.
— Марина, не уходи...
— Мне нужно побыть одной. Вернусь вечером.
Она оделась и вышла из квартиры. На улице был ясный морозный день. Марина шла по знакомым улицам и думала — а что, если все это бесполезно? Что, если Антон никогда не изменится? Что, если его страх перед матерью сильнее любви к ней?
К Ольге она не пошла. Просто бродила по городу, заходила в кафе, сидела там, глядя в окно. Звонила подруге, рассказывала, что произошло утром.
— Марин, а ты уверена, что хочешь бороться за этот брак? — спросила Ольга. — Потому что если Антон не готов меняться, ты будешь биться головой об стену.
— Я его люблю, Оль. Но я не знаю, хватит ли этого.
Вернулась домой она уже вечером. Антон сидел в той же позе, в которой она его оставила — на диване, уткнувшись в телефон.
— Мама написала в семейный чат, — сказал он, не поднимая головы. — Всем родственникам. Что праздник отменяется, потому что мы не хотим их принимать.
Он протянул телефон. Марина взяла, пробежалась глазами по сообщениям.
Дарья Игнатьевна написала длинное послание о том, как она хотела собрать семью в светлый праздник, но сын и невестка отказались. Как ей обидно и больно. Как она не ожидала такого от родного сына.
Ниже посыпались комментарии:
Тетя Людмила: "Дашенька, не расстраивайся! Приезжай к нам, мы тебя примем!"
Светлана: "Вот всегда знала, что Антон под каблуком. Жалко его, честно."
Дядя Виктор: "Жаль, конечно. Хотели вас навестить."
Марина почувствовала, как злость накатывает волной:
— Она нарочно всех настроила против нас!
— А ты как хотела? — устало ответил Антон. — Ты же понимала, что так будет.
— Нет, я понимала, что она обидится. Но не думала, что она будет опускаться до публичного выставления нас виноватыми!
Марина подошла к дивану, присела рядом:
— Антон, давай честно. Прямо сейчас. Что ты чувствуешь? Злишься на меня? Считаешь, что я виновата?
Он долго молчал, потом тихо произнес:
— Я не знаю. С одной стороны, понимаю, что ты права. У нас правда нет таких денег. И мама действительно перегнула, требуя такой праздник. Но с другой... Это же моя мать. Она меня родила, вырастила...
— Дальше что? Дальше ты ей всю жизнь должен? До самой смерти?
— Не так... Просто я не могу ее обижать. Не могу.
Марина встала, отошла к окну:
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что твоя мать требует невозможного. А то, что ты не способен ей отказать. Даже когда видишь, что это разрушает наш брак.
— Марина, я пытаюсь...
— Нет, — она обернулась к нему. — Ты не пытаешься. Ты пытаешься найти компромисс, который устроит всех. Но такого не бывает. Иногда надо выбирать. И ты выбираешь не меня.
Антон молчал. На его лице читалась боль, растерянность, но Марина уже не чувствовала жалости. Устала жалеть.
Воскресенье прошло в тяжелом молчании. Каждый занимался своими делами, избегая разговоров. Марина понимала, что так дальше жить нельзя, но не знала, как разорвать этот замкнутый круг.
В понедельник вечером, когда Антон вернулся с работы, она была готова к серьезному разговору.
— Садись, — сказала она. — Нам надо решить, что делать дальше.
Антон сел напротив, сложил руки на коленях. Ждал.
— Я не буду готовить праздник для твоей родни, — четко произнесла Марина. — Не буду покупать продукты, не буду стоять у плиты, не буду убирать за гостями. Если твоя мать хочет их видеть — пусть организует встречу сама. У себя дома, в кафе, где угодно. Но не в нашей квартире и не за наш счет.
— Марина...
— Я еще не закончила, — остановила его она. — Это мое окончательное решение. И если ты не можешь меня в этом поддержать, если ты не можешь сказать матери, что мы принимаем решения сами, тогда... Тогда я серьезно задумаюсь о том, есть ли у нас будущее.
Антон побледнел:
— Ты о чем?
— О том, что я не хочу всю жизнь быть на втором месте. Не хочу постоянно бороться за твоё внимание с твоей матерью. Не хочу чувствовать себя виноватой за то, что ставлю нормальные условия.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Нет, — Марина покачала головой. — Я просто говорю, как есть. Ты должен решить сам — с кем ты хочешь строить жизнь. С женой или с мамой.
Антон встал, прошелся по комнате. Остановился у окна, смотрел куда-то вдаль. Молчал долго. Марина ждала, не торопя.
— Хорошо, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Я ей позвоню. Скажу, что праздника не будет. Что это наше решение.
— Скажи ей правду, — попросила Марина. — Не прячься за "мы решили". Скажи, что ты, Антон, считаешь ее требования неправильными. Что у тебя есть своя семья и свои обязательства.
Он развернулся, посмотрел на нее:
— Она устроит скандал.
— Пусть. Но ты должен это сделать. Ради нас.
Антон достал телефон. Руки у него дрожали, когда он набирал номер. Марина видела, как он собирается с духом, как сжимает челюсти.
— Мам, это я, — сказал он, когда свекровь взяла трубку. — Мне надо с тобой поговорить... Нет, не откладывай... Слушай, мам... Марина не будет готовить праздник. И я ее в этом поддерживаю... Мам, не кричи, дай мне договорить... Я понимаю, что ты обиделась. Но это наша квартира, наши деньги, и мы сами решаем, что тут происходит... Мам!..
В трубке раздался крик — такой громкий, что Марина слышала обрывки слов: "неблагодарный", "предатель", "эта твоя жена".
— Мам, Марина ни при чем! — повысил голос Антон, и Марина удивленно посмотрела на него. Он никогда не повышал голос на мать. — Это мое решение тоже! Ты не спросила, удобно ли нам! Ты просто пришла и заявила, что так будет! А так нельзя!
Еще крик, еще обвинения. Антон слушал, и лицо его становилось все более решительным.
— Нет, мам. Я не выбираю жену вместо тебя. Я просто говорю, что у меня теперь своя семья. И в этой семье решения принимаем мы с Мариной. Вместе... Мам, если ты хочешь, мы можем встретиться позже, спокойно поговорить. Но праздника седьмого числа у нас не будет. Это окончательно.
Он выдержал еще минут пять криков и обвинений, потом устало сказал:
— Мам, я положу трубку. Когда успокоишься — позвони. Поговорим нормально.
И отключился. Стоял несколько секунд с телефоном в руке, потом медленно опустился на диван.
— Я это сделал, — тихо произнес он. — Впервые в жизни сказал ей "нет".
Марина подошла, обняла его:
— Я горжусь тобой.
— Мне страшно, — признался Антон. — Она теперь со мной вообще не будет разговаривать.
— Будет. Просто ей нужно время. И ей нужно понять, что по-старому уже не будет.
Следующие несколько дней Дарья Игнатьевна молчала. Не звонила, не писала. Зато в семейном чате развернулась настоящая буря.
Свекровь написала гневное послание о том, как сын предал родную мать ради жены. Как она всю жизнь ему отдала, а он ее бросил. Как ей теперь придется встречать Рождество в одиночестве.
Тетя Людмила тут же поддержала:
— Дашенька, это возмутительно! Как он мог! Приезжай к нам, не будешь одна!
Светлана добавила:
— Тетя Даша, держитесь! У моего мужа хоть совесть есть, маму уважает!
Но потом неожиданно написал дядя Виктор:
— Даша, а ты сама-то как думаешь — правильно требовать от молодых на тридцать тысяч стол накрыть? Когда у них денег нет?
Повисла пауза. Потом Людмила:
— Витя, ты что несешь?!
— Говорю, как есть, — продолжил дядя Виктор. — Даша, я тебя люблю, ты моя сестра. Но ты перегнула палку. Нельзя за людей решать, как им жить.
Светлана:
— Дядя Витя, вы на чьей стороне вообще?!
— На стороне разума. Если хотим собраться — давайте в кафе встретимся. Все вскладчину. Зачем девочку заставлять влезать в долги?
Дарья Игнатьевна написала короткое: "Предатели" — и вышла из чата.
Марина показала переписку Антону. Он читал и медленно кивал:
— Дядя Витя всегда был здравомыслящим. Мама его никогда не слушала, но он один из немногих, кто ей правду говорит.
Прошло еще несколько дней. Антон нервничал, несколько раз порывался позвонить матери, но Марина останавливала:
— Подожди. Пусть она первая придет. Пусть поймет, что ты серьезно.
И вот третьего января вечером раздался звонок. Дарья Игнатьевна. Антон посмотрел на Марину, она кивнула. Он взял трубку, включил громкую связь.
— Тоша, это я.
— Да, мам. Слушаю.
Пауза. Потом свекровь, явно с трудом подбирая слова:
— Людка мне тут... В общем, наговорила. Сказала, что я не права.
— И что ты думаешь?
Еще пауза.
— Может, я действительно... Может, перегнула немного. Не подумала о ваших расходах.
Марина подняла брови. Это было максимально близко к извинению, на что только была способна Дарья Игнатьевна.
— Мам, дело не только в деньгах, — сказал Антон. — Дело в том, что ты не спросила нас. Просто решила за нас.
— Я хотела как лучше...
— Знаю. Но лучше — это когда все согласны. А не когда один человек решает за всех.
Тишина. Потом свекровь устало:
— Хорошо. Я поняла. Но на Рождество я все равно обиделась.
— Если хочешь, мы можем встретиться позже. Все вместе, в кафе. Дядя Витя предлагал.
— Посмотрим.
Разговор закончился. Не примирением, но хотя бы перемирием.
Шестого января вечером неожиданно раздался звонок в дверь. На пороге стояла Дарья Игнатьевна с небольшим пакетом.
— Можно войти?
Марина отступила в сторону. Свекровь прошла на кухню, поставила пакет на стол.
— Я булочек принесла. С корицей. Думала, может, попьем чаю.
Антон и Марина переглянулись. Это было неожиданно.
Сели за стол. Дарья Игнатьевна достала булочки — действительно с корицей, ароматные, домашние. Молчали, не зная, с чего начать.
— Я подумала, — наконец заговорила свекровь, глядя в стол. — Может, я правда была не права. Не привыкла, когда мне отказывают. Всегда сама все решала, всегда командовала. С Тошей особенно.
Марина осторожно кивнула:
— Дарья Игнатьевна, понимаете... Мы не против вас. Просто нам нужно, чтобы вы уважали наш выбор. Спрашивали, а не требовали.
Свекровь поджала губы — привычный жест недовольства:
— Хорошо. Буду... стараться. Но и вы меня иногда слушайте. Я все-таки опыт имею.
— Будем слушать, — согласился Антон. — Но решать будем сами.
Дарья Игнатьевна кивнула, хоть и неохотно. Выпили чаю в натянутой тишине. Свекровь ушла через час, не задерживаясь.
Когда за ней закрылась дверь, Марина обняла мужа:
— Ну что, думаешь, теперь будет легче?
Антон усмехнулся:
— Сомневаюсь. Она такая всю жизнь. Но хотя бы попытается контролировать себя. Надеюсь.
Седьмое января они встретили вдвоем. Заказали еду на дом, сидели на диване, смотрели кино. Впервые за пять лет Рождество прошло спокойно, без беготни по кухне, без напряжения от необходимости всем угодить.
— Знаешь, — сказала Марина, устроившись поудобнее в объятиях мужа, — может, это и к лучшему. Первый раз празднуем только вдвоем.
— Странно, — признался Антон. — Но приятно. Хотя я все равно переживаю за маму.
— Будешь переживать всю жизнь. Но теперь ты знаешь, что можешь сказать "нет". Это главное.
Через неделю, в середине января, жизнь вошла в новое русло. Дарья Игнатьевна снова начала приходить, но теперь звонила заранее. Спрашивала, удобно ли, можно ли зайти. Не требовала, а просила.
Однажды вечером, когда они сидели втроем на кухне, свекровь вдруг сказала:
— Я всю жизнь привыкла все контролировать. Когда одна растишь ребенка... — замолчала. — Хотя нет. Это неправильное оправдание. Просто я такая. Командир по натуре.
Марина осторожно ответила:
— Мы не против, чтобы вы были частью нашей жизни. Но на равных. Не как начальник над подчиненными.
Свекровь кивнула, но в глазах все равно читалось недовольство. Марина понимала — Дарья Игнатьевна никогда до конца не смирится с тем, что не может больше командовать. Будет снова и снова пытаться вернуть контроль, манипулировать, давить.
Но теперь Марина знала, как говорить "нет". И Антон наконец научился ее поддерживать.
Вечером, когда свекровь ушла, Антон обнял жену:
— Спасибо, что не сдалась тогда. Мне правда нужен был этот толчок.
— Нам обоим был нужен, — ответила Марина.
Она смотрела в окно, где за стеклом кружил первый снег нового года. Полного мира со свекровью не будет — это она понимала. Дарья Игнатьевна останется такой же властной, такой же любящей командовать. Конфликты будут возникать снова и снова.
Но теперь у них с Антоном появились правила. Появились рамки, за которые свекрови нельзя заходить. И самое главное — Антон наконец понял, что жена должна быть на первом месте. Не вместо матери, а вместе с ней, но в своей собственной роли.
Марина прижалась к мужу сильнее. Впереди было много испытаний — она это чувствовала. Дарья Игнатьевна не из тех, кто сдается легко. Будут новые требования, новые попытки манипулировать, новые скандалы.
Но теперь они готовы. Готовы отстаивать свое право жить так, как считают правильным. Готовы говорить "нет", даже если это больно. Готовы защищать свою семью — маленькую, из двух человек, но свою.
И это было самое важное открытие, которое они сделали в то Рождество. Не победа над свекровью. Не триумф жены над матерью мужа. А просто понимание, что у каждой семьи должны быть свои правила. И право эти правила устанавливать.
Снег за окном кружил все сильнее, заметая следы уходящего года. А в квартире было тепло, тихо и спокойно. Наконец-то спокойно.