Венецианский проходимец обманул инквизицию, соблазнил пол-Европы и написал мемуары, которые читают до сих пор. Умер одиноким библиотекарем в одном чешском замке
Представьте: вам тридцать лет, и вы сидите в камере под самой крышей Дворца дожей в Венеции, где летом температура поднимается до пятидесяти градусов. Потолок такой низкий, что встать в полный рост невозможно, крысы бегают по ногам, а стражники говорят, что отсюда еще никто не выходил живым. Вас обвиняют в колдовстве и богохульстве, инквизиция готовит процесс. Вам светит либо костер, либо пожизненное заключение в этом аду. Но вы не просто выживете. Через год вы совершите побег, о котором будет говорить вся Европа. А потом проживете еще сорок лет так, что ваше имя станет нарицательным.
Мальчик, который не должен был выжить
Джакомо Джироламо Казанова родился в Венеции 2 апреля 1725 года и сразу начал умирать. Ребенок был таким слабым и болезненным, что родители, актеры бродячей труппы (профессия на грани приличия в те времена), почти не сомневались в его скорой смерти. Отец умер, когда мальчику было восемь, оставив мать с шестью детьми и без средств к существованию.
Джакомо рос худым, бледным ребенком с постоянными носовыми кровотечениями. В девять лет его отправили к бабушке в Падую. Там местная знахарка провела какой-то ритуал с травами и заговорами, и кровотечения прекратились навсегда. С того момента мальчик словно переродился. Он начал расти, набирать вес, а главное, обнаружил в себе невероятную жажду знаний. К шестнадцати годам Казанова закончил университет в Падуе, получив степень доктора права. Он свободно говорил по-латыни, изучал математику, философию. При этом молодой человек уже тогда имел репутацию картежника и соблазнителя.
Венеция восемнадцатого века: город масок и грехов
Венеция, в которой взрослел Казанова, превратилась в увеселительную столицу Европы. Во время карнавала, который длился полгода, люди носили маски и могли позволить себе все, что угодно. Игорные дома работали круглосуточно, куртизанки были образованнейшими женщинами своего времени.
Но за этим блеском скрывалась паранойя. Республикой правил Совет десяти, тайная полиция которого следила за каждым. По всему городу были развешаны «львиные пасти», специальные почтовые ящики для доносов. Достаточно было анонимного письма, и человек исчезал в тюрьме Пьомби, «свинцовых камерах» под крышей Дворца дожей.
Карьера, которой не было
Казанова пробовал себя везде и нигде не задерживался. Сначала стал священником, но бросил после скандала с замужней женщиной. Потом был военным, скрипачом, секретарем у кардинала. Ничего не получалось, потому что Казанова не умел подчиняться правилам.
Зато он умел очаровывать людей. У него был особый дар разговаривать с каждым на его языке. Казанова одинаково свободно мог беседовать о философии Вольтера, о тонкостях каббалы или о карточных стратегиях. Женщины чувствовали в нем что-то особенное. Казанова не был красавцем, но его глаза горели таким интересом к собеседнице, он так умел слушать, что женщины теряли голову.
К тридцати годам Казанова жил тем, что играл в карты, брал в долг у любовниц, подрабатывал мелким мошенничеством вроде продажи «философского камня». Он балансировал на грани, пока однажды не зашел слишком далеко.
Ночь ареста
25 июля 1755 года, глубокой ночью, в дом, где жил Казанова, ворвались люди Совета десяти. Его выволокли из постели и без объяснений бросили в гондолу. Камера оказалась крошечной, метр двадцать в высоту, полтора на два метра в ширину. Здесь можно было только лежать или сидеть на корточках.
Обвинения были абсурдными: колдовство, чтение запрещенных книг, богохулие. В Венеции того времени не требовалось доказательств. Летняя жара превращала камеру в печь, пот лился ручьями, дышать было нечем. Крысы кусали по ночам. Раз в неделю разрешали пятнадцатиминутную прогулку по коридору.
Но Казанова не собирался умирать здесь. У него был план.
Подготовка к невозможному
Через несколько месяцев Казанова подкупил охранника, чтобы тот приносил ему книги. Потом попросил принести железный стержень для починки двери. Охранник, не подозревая ничего, выполнил просьбу.
Казанова месяцами превращал этот стержень в инструмент для побега, терпеливо точа его о каменный пол. Работать приходилось ночами, беззвучно, по несколько часов подряд. Днем он прятал стержень в кресле, обивку которого распорол и зашил. К осени 1756 года у него было готово подобие лома.
План казался безумным. Казанова собирался пробить дыру в деревянном потолке камеры, выбраться на чердак, спуститься внутрь дворца, пройти через парадные залы и выйти через главный вход. Ночью, когда дворец заперт и охраняется. Шансов на успех практически не было.
Ночь побега
31 октября 1756 года, за несколько дней до намеченного побега, Казанову неожиданно перевели в другую камеру. Все месяцы работы насмарку. В новой камере потолок был каменным. Но в соседней камере сидел монах, отец Марино Балби. Казанова сумел передать ему свой лом с запиской через тюремщика, который думал, что в пакете книга.
Балби начал работать над потолком своей камеры. В ночь на 1 ноября 1756 года монах выбрался на чердак и пробрался к камере Казанова. Они вместе вскрыли крышу, спустились по веревке из простыней во внутренний двор дворца.
Дальше началось настоящее безумие. Они шли по пустым коридорам дворца, поднимались по парадным лестницам, проходили через роскошные залы с картинами и позолотой. В какой-то момент Казанова остановился передохнуть в кресле дожа. Несколько раз они слышали шаги стражи и замирали в нишах.
Наконец они добрались до главного входа. Дверь была заперта. Казанова разбил стекло в окне и выбрался наружу. На площади Сан-Марко рассветало. Два беглеца поймали гондолу и велели грести к материку. Через несколько часов Казанова был уже за пределами Венецианской республики. Он стал первым и единственным человеком, который сбежал из Пьомби.
Жизнь как роман: Париж, деньги, короли
Побег принес Казанове невероятную славу. О венецианце, сбежавшем из самой страшной тюрьмы Европы, говорили при всех королевских дворах. Казанова приехал в Париж и там быстро сделал карьеру.
Он убедил французское правительство организовать государственную лотерею по его системе. Проект оказался невероятно успешным и принес казне миллионы ливров. Казанова получил огромную комиссию и впервые в жизни стал действительно богат. Он снял роскошный особняк, завел выезд с четверкой лошадей, носил костюмы, расшитые золотом.
При этом деньги утекали сквозь пальцы с космической скоростью. Казанова играл в карты на огромные ставки, покупал дорогие подарки любовницам, устраивал приемы. Он был щедр до безрассудства.
Казанова и женщины: статистика обольщения
- По собственным подсчетам Казановы, у него было около 122 любовниц
- Среди них: монахини, аристократки, актрисы, куртизанки, замужние дамы, вдовы и девственницы
- Самой юной было пятнадцать лет (в XVIII веке это считалось нормальным)
- Самой пожилой - пятьдесят
- Однажды он по ошибке переспал с собственной дочерью, не зная об этом
- Он дважды предлагал руку и сердце, оба раза получил отказ
- За свою жизнь Казанова заразился венерическими болезнями минимум одиннадцать раз
Годы скитаний
К сорока годам фортуна отвернулась от Казановы. Денег больше не было, долги росли, а главное, он начал стареть. Морщины, седина, болезни от распутной жизни. Женщины теперь смотрели на него иначе.
Казанова начал скитаться по Европе: Мадрид, Варшава, Санкт-Петербург, Берлин, Лондон, Рим. Везде он пытался устроиться, найти покровителей. Иногда ему это удавалось на короткое время. Он организовывал лотереи, работал шпионом, преподавал. Но всякий раз что-то шло не так: ссора с влиятельным человеком, проигрыш в карты, очередной любовный скандал.
В Испании его посадили в тюрьму по обвинению в двоеженстве. В России его выгнала сама Екатерина II, которой надоели его навязчивые просьбы о деньгах. В Лондоне он попал в долговую яму. При этом даже в нищете Казанова не терял достоинства. Он по-прежнему носил чистое белье, пудрил волосы, говорил с людьми так, словно был равен им по положению.
Последнее убежище
В 1785 году, когда Казанове исполнилось шестьдесят, он получил постоянное место работы. Граф Вальдштейн, чешский аристократ, предложил ему должность библиотекаря в своем замке Дукс в Богемии. Жалование было скромным, но включало жилье, еду и покой.
Казанова прожил там тринадцать лет, до самой смерти. Это были годы одиночества и горечи. Граф часто отсутствовал, а его управляющие и слуги не скрывали презрения к старому итальянцу. Его дразнили, подшучивали над ним.
Казанова спасался работой. Он начал главный труд своей жизни, мемуары под названием «История моей жизни». Двенадцать томов, более трех с половиной тысяч страниц. Он работал над ними каждый день, вспоминая свою бурную молодость, воскрешая на бумаге лица давно умерших любовниц. Эти мемуары стали его местью забвению.
Последняя страница
Джакомо Казанова умер 4 июня 1798 года в возрасте семидесяти трех лет. Он скончался от болезни мочевого пузыря. Похороны были скромными. Могила затерялась на кладбище местной церкви, и точное ее местоположение неизвестно.
Его мемуары пролежали в архивах почти сто лет. Первое издание вышло только в 1822 году, причем в сильно урезанном виде. Полная версия появилась лишь в 1960 году.
Что почувствовал Казанова в последние минуты? Сожаление? Вряд ли. Он прожил жизнь, о которой другие только мечтают. Он любил и был любим, видел всю Европу, встречался с величайшими людьми эпохи, совершил невозможное. Да, он умер в безвестности, без денег, забытый миром. Но разве это отменяет все остальное?
История Казановы заставляет задуматься: что лучше, долгая размеренная жизнь в безопасности или короткий, яркий полет с риском разбиться? Он выбрал второе и не жалел. А вы бы смогли?
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал. Завтра я расскажу о другом великом авантюристе XVIII века, графе Калиостро, сыне сицилийского нищего, который убедил пол-Европы, что владеет секретом бессмертия.