Москва в начале ноября, это всегда какая-то беспросветная хрень, но с тех пор, как на Теплостанской возвышенности открылся портал в Рай, всё стало совсем грустно. Видимо, на контрасте сыграло. Над Теплым Станом вечно сияет это их неестественно золотое солнце, а остальной город мокнет под ледяным дождем, будто природа нам шепчет, не жили богато, нефиг и привыкать.
Я сидел в полуподвальной пельменной на Охотном Ряду, прямо напротив выхода из метро, который теперь пафосно именовался Таможенный терминал номер 666. Народное творчество, сами понимаете. Официально это был Сектор Альфа, Зона контакта с Технократическим Союзом. Но пойди объясни это какой-нибудь бабуле, которая осеняет себя крестом каждый раз, когда видит парня в твидовом пиджаке, выходящего из подземки.
У тебя талант уничтожать свой организм, Глеб, заметил мой собеседник, с хирургической точностью ковыряя вилкой пельмень. Я тут просканировал состав этого... кулинарного шедевра. Мяса, двенадцать процентов, сои, сорок, остальное, картон и чьи-то разбитые мечты.
Моего визави звали Кз’арр-Тул, но мы звали его просто Кириллом, чтоб язык не ломать. Типичный представитель Ада, вежливый до тошноты, педантичный и абсолютно безопасный, если вы, конечно, не попробуете надуть его с курсом валют. Выглядел Кирилл как типичный айтишник или доцент матмеха, очки, умный взгляд и густая шевелюра, в которой он прятал маленькие рожки. Это у них типа антенн для телепатии, а не то, что вы подумали.
Это называется ностальгия, Кирилл, буркнул я, отодвигая тарелку подальше. Тебе не понять. У вас там, в вашей преисподней, небось, 3D-принтеры любую молекулу соберут, хоть фуа-гра, хоть доширак.
У нас не преисподняя, а Высокотехнологичный Конклав, поправил меня черт совершенно спокойно, он вообще редко напрягался. И да, мы за рациональное питание. Но заметь, мы никому не лезем в тарелку. В отличие от наших светящихся друзей.
Кирилл кивнул на плазму под потолком. Там, в новостях, опять вещал один из ангелов, высокий такой, белокурый, кожа идеальная, аж бесит. Лицо одухотворенное, так и просит кирпича. Вокруг башки мягко пульсирует золотой нимб, это у них такая проекция смартфона, понты, короче.
Жители Земли! вещал этот красавчик бархатным голосом, от которого у местных домохозяек давление скачет. Мы несем вам свет и здоровье. Ваша привычка глушить стимуляторы, это варварство. С сегодняшнего дня, ради вашего же Блага и Ментальной Чистоты, на наших территориях кофеин под полным запретом. Да пребудет с вами Гармония!
По залу прошел такой гул, будто кто-то выключил звук на стадионе. Мужики за соседним столом переглянулись так мрачно, что воздух сгустился.
Приплыли, выдохнул я. Сначала водку отжали, потом курево, теперь кофе. Что дальше? Дышать по талонам будем?
Логистика их решений абсолютно кривая, заметил Кирилл, протирая очки какой-то нано-тряпочкой. Кофеин бустит вашу работоспособность процентов на пятнадцать. Запрет уронит экономику Москвы ниже плинтуса и поднимет градус недовольства. В чем профит?
Ты всё логику ищешь, Кирилл. А они ищут святость, я по привычке похлопал по карману с сигаретами, но вспомнил, что нельзя, штраф прилетит быстрее, чем я зажигалку достану. Они нас просто дрессируют. Сначала Теплый Стан прогнули, потом Ясенево, теперь пол-Москвы под их Благодатью ходит. Слушай, а у вас... ну, на Площади Революции, нормальный кофе еще водится?
Кирилл чуть улыбнулся. Улыбка у чертей специфическая, зубов многовато, но я уже привык, не пугаюсь.
Глеб, мы не лезем в личную жизнь. Пока это не тормозит работу и ты не лезешь на частную собственность, пей хоть керосин. У нас на складах лежит три тонны шикарной арабики. Выменяли у бразильцев на технологии переработки пластика.
Я аж подался вперед, перейдя на шепот.
Три тонны. Кирилл, ты вообще отдупляешь, что сейчас зерна будут стоить дороже плутония? Если мы это дело перетащим на поверхность...
Договорить не дали. Дверь пельменной распахнулась так, что сквозняк чуть уши не оторвал. Зашли трое патрульных.
Это были не наши родные менты. Это завалилась Гвардия Света, местные предатели, нацепившие белые плащи поверх броников. В руках шоковые дубинки, в головах, пустота. А командовал парадом настоящий ангел, Куратор.
Он плыл над полом, не касаясь грязной плитки, гравиботинки, чтоб их, и сиял так, что глаза слезились.
Граждане! гаркнул Куратор, и нимб над его головой стал тревожно-красным. Датчики чистоты показывают тут низкие вибрации и греховные мысли! Всем сидеть ровно, сейчас будем карму чистить!
Народ уныло потянулся за паспортами. Никто не хотел быковать. Спорить с Раем, это как орать на телевизор, толку ноль, а настроение испортишь.
Куратор медленно плыл между столиками, сканируя лица какой-то штуковиной, похожей на хрустальный крест. Тормознул возле нас. Его голубые глаза без зрачков, линзы дополненной реальности, уставились на Кирилла.
Представитель Инфернального Измерения, голос ангела был пропитан таким презрением, что хоть выжимай. Вы портите ментальный фон своим присутствием. От вас фонит прагматизмом и скепсисом. Это токсично для нежных душ землян.
Кирилл даже не дернулся. Спокойно отрезал кусок пельменя.
Пункт четыре, статья двенадцать Межпространственного Пакта, Женева, отчеканил он своим лекторским тоном. Граждане Технократического Союза могут свободно тусоваться в нейтральных зонах. А ваша ментальная токсичность, это, извините, не юридический термин, коллега.
Мы тебе не коллеги, отродье, прошипел ангел, и его нимб начал искрить. Мы несем цивилизацию. А вы, только цифры и бабки.
Мы несем честную торговлю, парировал Кирилл. И кстати, судя по моему сканеру, у вас модуль левитации барахлит. Вибрация выше нормы. Если рванет, забрызгаете тут всех своей благодатью. Загляните на Площадь Революции, у нас отличный сервис, починим недорого.
Ангел завис. Лицо пошло пятнами, с контролем эмоций у них беда, хоть и строят из себя святош. Гвардейцы сзади нервно сжали дубинки.
Я положил руку на стол, прикрыв ладонью старый добрый травмат в кармане. Чисто рефлекс.
Господин Куратор, влез я, натянув самую дебильную улыбку в мире. Мой друг шутит. Юмор, это такая земная фишка, слышали? Мы тут как раз обсуждали, какой вредный этот кофеин и как круто пить... э-э-э... ромашку.
Ангел перевел свой пустой взгляд на меня.
Сарказм, оружие слабых, землянин Глеб. Вижу твой уровень лояльности. Он в минусе. Мы займемся твоим воспитанием. Но не сейчас.
Он резко развернулся, чуть не снеся мне голову своим титановым крылом, и рявкнул патрулю.
На выход. Тут слишком грязно ментально. Надо вызывать дезинфекторов.
Когда белые плащи свалили, а пельменная выдохнула, я повернулся к Кириллу. Тот невозмутимо доедал свой обед.
Займемся воспитанием, передразнил я. Слышал? Я теперь у них на карандаше.
Да забей, отмахнулся Кирилл. У них базы данных виснут через день. Бюрократии вагон, пафоса море, а сервера, дрова. Короче, Глеб. Три тонны кофе. Надо вытащить их на поверхность, но мои дроны они сбивают, типа демонические птицы. Нужен человек, который знает коллекторы и которому плевать на чистоту кармы.
Я посмотрел на окно, за которым лила серая жижа, потом на черта, который, по ходу, был самым нормальным парнем в этом городе.
Пятьдесят процентов, Кирилл.
Тридцать. И дам чертежи глушилки для их нимбов.
Сорок. И два ящика вашего чешского пива.
По рукам, Кирилл протянул мне ладонь с четырьмя пальцами. Добро пожаловать в бизнес, грешник.
Я пожал ему руку. Теплая, сухая, нормальная рука.
Мир летел к чертям, ангелы запрещали кофе, демоны толкали пластик, а мне светило стать главным наркобароном Москвы. Нашим кокаином будет арабика средней обжарки.
Ну, веди, Сусанин рогатый, сказал я, поднимаясь. Погнали спасать человечество. Или хотя бы его право продирать глаза по утрам.
