— Почему ты не взяла кредит на ремонт дачи моих родителей?! Я же тебе русским языком объяснил: это для семьи! Ты обязана уважать моих стариков и помогать им финансово! Завтра же иди в банк, иначе мы разводимся! — угрожал муж, требуя, чтобы жена влезла в долги ради комфорта его родителей, пока он сам сидел без копейки.
Виктор стоял посреди узкой прихожей, преграждая путь жене, которая только что переступила порог квартиры. В руках у Марины были тяжелые пакеты с продуктами, которые врезались в пальцы, но мужа это, похоже, совершенно не волновало. Он даже не подумал помочь ей, продолжая нависать над ней своей грузной фигурой, и его лицо шло красными пятнами от негодования. Казалось, он репетировал эту речь весь день, пока Марина была на смене.
— Витя, дай мне хоть разуться, — устало выдохнула она, протискиваясь мимо него на кухню и с грохотом опуская пакеты на пол. — Ты время видел? Я двенадцать часов на ногах была, а ты меня с порога скандалом встречаешь.
— Не уходи от ответа! — Виктор пошёл за ней следом, продолжая буравить её спину злобным взглядом. — Я вчера тебе сказал: маме нужно утеплить веранду и поменять окна. Они старые люди, им комфорт нужен! А ты сегодня пришла и даже не заикнулась, одобрили тебе заявку или нет. Значит, ты даже не ходила никуда?
Марина налила себе стакан воды и жадно выпила, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Она посмотрела на мужа — здорового тридцатилетнего мужчину, который последние полгода «искал себя», лежа на диване перед телевизором.
— Нет, Витя, я никуда не ходила, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — И не пойду. Какой кредит? Очнись! Мы в прошлом месяце за коммуналку платили с кредитки, потому что у нас наличных не хватало. Ты полгода не приносишь в дом ни копейки, а просишь взять полмиллиона в долг? Чем отдавать будем?
— Опять ты за своё! — всплеснул руками Виктор, картинно закатывая глаза. — Деньги, деньги, только это у тебя в голове! Я тебе про человеческое отношение говорю, про семью! Мои родители меня вырастили, они мне всё дали! А теперь, когда им помощь нужна, ты, моя жена, встаешь в позу? Это предательство, Марин! Самое настоящее предательство!
— Предательство — это вешать ярмо на шею жене, пока сам пальцем о палец не ударил, — Марина села на табуретку, чувствуя, как от усталости и обиды начинают дрожать руки. — Твои родители живут в трёшке, у них две пенсии, машина и дача. У них всё есть. Замена окон на даче — это не вопрос жизни и смерти, это просто их хотелка. Почему я должна за это платить своим здоровьем и нервами?
— Да как ты смеешь называть нужды моих родителей хотелками?! — заорал Виктор так, что на столе звякнула посуда. — Мать звонила сегодня, плакала! Говорит, дует из щелей, спину ломит! А ты сидишь тут, рассуждаешь! Жадная! Вот уж не думал, что живу с такой мелочной бабой. Тебе для чужих людей ничего не жалко, а для родных — куска хлеба пожалела!
— Куска хлеба? — Марина горько усмехнулась. — Вить, полмиллиона — это не кусок хлеба. Это пять лет кабалы. И платить этот кредит буду я одна, потому что ты работать не хочешь. Тебе все вакансии не нравятся: там мало платят, тут начальник дурак, там ездить далеко.
— Я ищу достойное место! — перебил её муж, и в его голосе зазвучали истеричные нотки. — Я специалист с высшим образованием! Я не нанимался грузчиком работать за гроши, как некоторые! Я знаю себе цену! И как только я найду нормальную работу, я всё отдам! Но помощь нужна сейчас! Пока лето, пока сезон строительный! Ты не понимаешь, что ли?
Он подошёл к ней вплотную, наклонился и, брызгая слюной, прошипел:
— Ты просто меня не уважаешь. И родителей моих ненавидишь. Я давно это заметил. Тебе лишь бы свою шкуру спасти, лишь бы копеечку лишнюю не потратить. А то, что я страдаю, глядя на мучения матери, тебе плевать!
— Витя, прекрати давить на жалость, — Марина попыталась встать, но он грубо толкнул её обратно на табурет.
— Сидеть! Я не закончил! — гаркнул он. — Ты меня довела. Моё терпение лопнуло. Или ты завтра идёшь в банк и оформляешь кредит на ремонт, показывая, что ты нормальная женщина и верная жена, или нам с тобой не по пути. Я не собираюсь жить с эгоисткой, которая думает только о своём кошельке.
Марина смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж три года назад. Куда делся тот внимательный и заботливый парень? Перед ней стоял агрессивный, наглый потребитель, который искренне считал, что весь мир, и она в том числе, ему обязаны.
— Ты мне ультиматум ставишь? — тихо спросила она. — Серьёзно? Развод из-за окон на даче?
— Из-за твоего отношения! — рявкнул Виктор. — Я мужик, и я сказал: деньги должны быть. Не можешь заработать — бери кредит. Крутись, вертись, это твоя женская обязанность — обеспечивать тыл и уют в семье. А семья — это и мои родители тоже. Так что выбор за тобой, дорогая. Паспорт далеко не прячь, завтра он тебе понадобится.
— Зажралась ты, Марина, вот что я тебе скажу! — Виктор пнул носком тапка пакет с продуктами, из которого выкатилась палка колбасы. — Покупаешь всякую дрянь, холодильник забиваешь, лишь бы своё брюхо набить, а о духовном не думаешь! У тебя родители мужа — святые люди — можно сказать, бедствуют, а ты колбасу жрёшь!
Марина смотрела на укатившуюся под стол колбасу, которую купила по акции, чтобы сделать мужу бутерброды на завтрак, и чувствовала, как внутри разливается ледяной холод. Усталость, которая ещё пять минут назад прижимала её к земле, вдруг начала отступать, уступая место злости.
— Бедствуют? — переспросила она, поднимая глаза на мужа. — Витя, твои родители в прошлом месяце купили новый телевизор в полстены. Они бедствуют? А я хожу в одних джинсах уже третий год, потому что все деньги уходят на еду и твои бесконечные «поиски себя». Ты не находишь, что у тебя немного смещены приоритеты?
— Не смей считать чужие деньги! — взвизгнул Виктор, и его лицо перекосило от злобы. — Телевизор им нужен был для досуга, они пожилые люди, имеют право на радость! А ты молодая, здоровая кобыла, пашешь и ещё пахать можешь! Тебе что, жалко? Я же вижу, ты просто жадная тварь, которая трясётся над каждой копейкой!
Он схватил со стола яблоко, надкусил его с громким хрустом и продолжил с набитым ртом, брызгая соком:
— Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как на неудачника! А я, между прочим, в творческом поиске! Я не собираюсь гробить своё здоровье на дядю за три копейки. Я жду достойного предложения, которое будет соответствовать моему статусу и уровню интеллекта. А ты должна меня поддерживать! Жена — это шея, опора! А ты — камень на шее!
— Я — камень? — Марина медленно встала. — Витя, этот «камень» кормит тебя, одевает и оплачивает интернет, в котором ты сидишь сутками. Ты полгода не принёс в дом ни рубля. Ни рубля, Витя! Я молчала, я терпела, я верила, что у тебя кризис. Но требовать от меня влезть в долги, чтобы твоей маме было красивее на даче чай пить — это уже за гранью.
— Да что ты заладила: «полгода, полгода»! — передразнил её муж, скривившись. — Ну и что? В семье всё должно быть общим! Сегодня ты зарабатываешь, завтра я миллионы принесу. А ты сейчас показываешь своё истинное лицо. Мелочная, расчётливая эгоистка. Тебе плевать на семью, тебе главное, чтобы твоя кубышка была цела.
Виктор начал расхаживать по кухне, размахивая руками, словно дирижёр безумного оркестра.
— Я вообще не понимаю, зачем я с тобой живу, — бросил он, остановившись у окна. — Мама мне давно говорила: «Витя, она тебе не пара, она приземлённая, ей бы только борщи варить да копейки считать». А я её защищал! Я говорил: «Нет, мама, Марина добрая, она всё поймёт». А ты? Ты плюнула мне в душу!
— Так иди к маме, — тихо сказала Марина. — Раз я такая плохая, раз я тебя не ценю. Иди туда, где тебя понимают. Чемодан помочь собрать?
Виктор резко обернулся, его глаза округлились. Он явно не ожидал такого поворота. Он привык, что Марина всегда сглаживала углы, всегда старалась угодить, боялась конфликтов. А тут — такое спокойное предложение уйти. Это ударило по его самолюбию сильнее, чем крик.
— Ах, вот как мы заговорили? Выгоняешь меня? — он хищно прищурился и шагнул к ней. — Решила воспользоваться моим временным трудным положением? Хочешь выкинуть мужа на улицу, как собаку? Не выйдет, дорогая! Я здесь прописан... хотя нет, не прописан, но я здесь живу на законных основаниях, я твой муж! И я никуда не уйду, пока ты не выполнишь свой долг!
— Какой долг, Витя? — Марина скрестила руки на груди. — Я тебе ничего не должна.
— Должна! — заорал он так, что у Марины заложило уши. — Ты должна заботиться о моей семье! Если ты завтра не возьмёшь этот кредит, я устрою тебе такую жизнь, что ты взвоешь! Я расскажу всем нашим знакомым, какая ты жадная дрянь! Я твоим родителям позвоню и скажу, что ты выгнала меня и отказалась помочь умирающим старикам! Да, я так и скажу — умирающим! Пусть тебе будет стыдно!
Он, казалось, упивался своей властью. Виктор был уверен, что общественное мнение и чувство вины — это те крючки, на которых он сможет держать жену вечно.
— Ты меня шантажируешь? — спросила Марина, чувствуя, как последняя капля уважения к этому человеку испаряется, оставляя после себя только брезгливость.
— Я тебя воспитываю! — назидательно поднял палец Виктор. — Потому что ты забыла своё место. Ты расслабилась, пока я был добрым. Но всё, аттракцион щедрости закрыт. Либо ты делаешь, как я сказал, и мы живём дальше, и я, так и быть, прощаю тебе эту выходку, либо...
Он не договорил, многозначительно замолчав, давая ей время осознать всю «серьёзность» его намерений. Виктор был уверен, что сейчас она заплачет, попросит прощения и пообещает всё сделать. Ведь она всегда так делала раньше. Но Марина молчала, и в её взгляде появилось что-то такое, от чего ему стало неуютно. Но вместо того, чтобы остановиться, он решил надавить ещё сильнее, переходя от слов к действиям.
— Где твой паспорт? — рявкнул он, оглядываясь по сторонам. — Я знаю, ты его в сумке носишь. Давай сюда! Я сам его завтра возьму, и мы вместе пойдём. За ручку тебя поведу, раз ты сама не соображаешь, что для семьи благо!
Виктор решительно направился в коридор, где на тумбочке осталась лежать сумка Марины.
Виктор рванул в коридор с грацией разъярённого носорога. Он схпил с тумбочки кожаную сумку Марины — ту самую, которую она купила себе в подарок на позапрошлый день рождения с премии — и с силой дёрнул молнию. Замок жалобно хруснул, но поддался.
— Я тебя научу, как мужа слушаться! — рычал он, переворачивая сумку вверх дном. — Прячешь от меня документы? Думаешь, самая умная?
На пол с глухим стуком посыпалось содержимое её жизни. Звякнули ключи от квартиры, с шуршанием разлетелись чеки, покатилась по ламинату губная помада, выпала пачка влажных салфеток и расчёска с намотанными на неё волосами. Виктор не просто искал паспорт, он унижал её. Он топтался своими растоптанными тапками по её вещам, пинал кошелёк, словно проверяя его на прочность.
— Где он?! — орал он, брызгая слюной. — Где этот чёртов паспорт? Ты его специально выложила? Решила поиграть со мной?
Марина стояла в дверном проёме кухни и смотрела на это зрелище. Странно, но страха не было. Обычно в таких ситуациях женщины плачут, кричат, пытаются отобрать свои вещи. А она чувствовала лишь ледяное, обжигающее спокойствие. Словно она смотрела кино про чужую, очень неприятную жизнь. Она видела, как потное лицо мужа исказилось в гримасе бешенства, как трясутся его руки, перебирающие её личные вещи. Он выглядел жалким. И опасным в своей жалкости.
— Ага! Вот он! — Виктор победно взревел, выуживая из вороха бумажек бордовую книжицу. — Нашла коса на камень, дорогая! Никуда ты теперь не денешься.
Он выпрямился, сжимая паспорт в руке так, будто это был трофей, добытый в тяжёлом бою. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза лихорадочно блестели.
— Завтра я сам тебя разбужу. Мы поедем в банк к открытию, — заявил он тоном тюремного надзирателя. — И не вздумай мне там устраивать сцены. Подпишешь все бумаги как миленькая. А будешь артачиться — я тебе устрою такую жизнь, что ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Ты меня поняла, жадная тварь?
«Жадная тварь». Эти слова эхом отдались в голове Марины, окончательно разбивая тот тонкий барьер, который ещё сдерживал её эмоции. Всё то, что она терпела — его лень, его претензии, его вечное нытьё, его мамочку с её бесконечными запросами — всё это вдруг спрессовалось в один тугой, горячий ком внутри груди.
Она ничего не ответила. Просто развернулась и молча пошла обратно на кухню.
— Эй! Я с тобой разговариваю! — крикнул ей вслед Виктор, уверенный в своей полной и безоговорочной победе. — Куда пошла? Водички попить? Пей-пей, тебе успокоиться надо перед завтрашним днём. Привыкай к новой реальности, жена! Теперь я тут решаю, на что мы тратим деньги!
Марина вошла в кухню. Её движения были чёткими и плавными, как у робота. Она подошла к столешнице, где стояла деревянная подставка для ножей. Её рука потянулась к самому большому — шеф-ножу с широким лезвием, которым она обычно резала мясо. Рукоятка привычно легла в ладонь, холодная сталь тускло блеснула в свете люстры.
Она не собиралась его убивать. В её голове созрел совсем другой план, гораздо более действенный, чем физическая расправа. Но Виктор этого не знал.
Когда Марина вернулась в коридор с ножом в руке, Виктор всё ещё стоял над кучей её вещей, перелистывая страницы её паспорта, словно проверяя прописку. Услышав шаги, он поднял голову и осёкся на полуслове. Его самодовольная ухмылка сползла с лица, сменившись выражением животного ужаса. Он увидел блеск металла и мгновенно отшатнулся назад, вжимаясь спиной в вешалку с одеждой.
— Ты... Ты чего? — его голос дрогнул и сорвался на визг. — Марин, ты что, дура? Положи нож! Ты что удумала?!
Он выставил перед собой руку с паспортом, словно пытаясь защититься им как щитом. Вся его спесь, вся его напускная брутальность испарились в одну секунду. Перед ней стоял обычный трус, который привык воевать только словами и только с теми, кто слабее.
— Положи нож, я сказал! — заверещал он, пытаясь нащупать за спиной ручку входной двери, но замок был закрыт на засов. — Ты же в тюрьму сядешь! Из-за чего? Из-за денег? Убери железку, психопатка!
Марина смотрела на него пустыми глазами. Она сделала шаг вперёд. Виктор вжался в куртки так сильно, что вешалка опасно накренилась.
— Отдай паспорт, — тихо, но твёрдо сказала она.
— На! Забирай! Подавись своим паспортом! — он швырнул документ в её сторону, лишь бы она не подходила ближе. — Только не подходи! Я полицию вызову! Я тебя в дурку сдам!
Марина ловко поймала паспорт на лету, даже не посмотрев на него. Её взгляд был прикован к мужу. Нож в её руке не дрожал. Она видела, как по виску Виктора катится капля пота. Он реально думал, что она сейчас его пырнёт. Насколько же плохо он её знал. Или, наоборот, судил по себе — по своей внутренней гнили.
— Мне не нужен твой страх, Витя, — произнесла она, опуская нож, но не выпуская его из руки. — Мне нужно, чтобы ты заткнулся и смотрел. Внимательно смотрел. Потому что сейчас будет то, чего ты так боялся.
Она перешагнула через разбросанную косметику и, не обращая внимания на его испуганное сопение, снова направилась на кухню, но теперь уже держа в другой руке свою сумку, которую успела поднять с пола.
— Иди сюда, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Я сказала, иди сюда! Смотри, как решается твоя судьба.
Виктор, немного придя в себя и поняв, что резать его прямо сейчас не будут, на ватных ногах поплёлся за ней. Любопытство и страх за своё будущее смешались в нём в гремучую смесь. Он остановился в дверях кухни, боясь переступить порог, и наблюдал, как Марина достает из кошелька свою зарплатную карту — ту самую, на которую приходили все деньги, кормившие их семью. Ту самую, с которой он планировал оплачивать кредит.
Марина положила глянцевый прямоугольник пластика на разделочную доску. Виктор замер в дверях, его взгляд метался от ножа к карте. Он всё ещё не верил, что она решится. В его понимании мира женщины так не поступали — они кричали, плакали, но никогда не уничтожали ресурсы.
— Ты не посмеешь, — просипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, только липкий страх. — Это же деньги... Это же наша жизнь...
— Это моя жизнь, Витя. А это — твоя «кормушка», — холодно произнесла Марина.
Её рука опустилась резко и точно. Лезвие с сухим хрустом перерубило пластик пополам, пройдя прямо по чипу. Виктор дёрнулся так, словно нож полоснул его по живому. Он издал странный звук, похожий на скулёж побитой собаки. Но Марина не остановилась. Она методично, с пугающим спокойствием, нарезала карту на мелкие, бесполезные полоски, превращая финансовый инструмент в горстку мусора.
— Что ты наделала?! — взвизгнул Виктор, хватаясь за голову. — Ты больная! Как мы теперь будем жить?! Ты заблокировала единственный выход!
— Я заблокировала вход, — отрезала она, смахивая обрезки пластика в мусорное ведро. — Кредита не будет. Ремонта не будет. Но это ещё не всё.
Она прошла мимо ошеломлённого мужа в гостиную. Виктор поплёлся следом, не понимая, что происходит. Марина подошла к старому серванту, где за стеклом пылился парадный хрусталь, который доставали только по праздникам. Она знала, что Виктор считал её глупой и невнимательной. Он был уверен, что его тайник надёжен.
Марина открыла дверцу, протянула руку к пузатой супнице, стоявшей в глубине, и подняла крышку.
— Не трогай! — заорал Виктор, бросаясь к ней. — Это моё! Не смей!
Он попытался перехватить её руку, но Марина резко развернулась, выставив локоть и снова напомнив ему о ноже, который она предусмотрительно оставила на столе, но вид которого всё ещё стоял у него перед глазами. В её руке была зажата пухлая пачка купюр, перетянутая аптечной резинкой.
— Твоё? — переспросила она, глядя на него с брезгливостью. — Это деньги, которые ты воровал у меня из кошелька последние полгода. Сдача из магазина, которую ты «забывал» вернуть. Деньги на проезд, которые я тебе давала. Мои отпускные, которые «потерялись». Ты крысил у собственной жены, пока я работала на износ. Копил на чёрный день? Ну что ж, поздравляю, Витя. Он настал.
Виктор побледнел, его губы затряслись.
— Отдай... — прошептал он. — Это на машину... Я копил нам на машину... Отдай по-хорошему.
— Нам? Нет, Витя, ты копил себе. На новую жизнь, подальше от «жадной твари», — Марина усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Смотри внимательно.
Она сняла резинку. Медленно, с наслаждением, она взяла первую пятитысячную купюру и на глазах у мужа разорвала её пополам. Затем ещё раз. И ещё. Обрывки красной бумаги, похожие на осенние листья, полетели на пол.
— Нет! Нет! Стой! — Виктор рухнул на колени. Он ползал по ковру, пытаясь поймать падающие обрывки, словно мог склеить их обратно силой мысли. — Ты сумасшедшая! Это же деньги! Живые деньги!
Марина продолжала рвать. Тысячные, пятитысячные, сотенные — всё превращалось в цветную труху. Она швыряла их ему в лицо, наблюдая, как он, здоровый мужик, унижается, собирая клочки бумаги трясущимися руками. Он что-то бормотал, всхлипывал, прижимая обрывки к груди, но даже не пытался встать и остановить её по-настоящему. Жадность парализовала его волю.
— Всё, Витя. Аттракцион невиданной щедрости закрыт, — громко объявила она, бросив последние клочки ему на макушку. — Пока ты тут ползаешь, у тебя есть десять минут, чтобы исчезнуть.
Она перешагнула через него, как через кучу грязного белья, и направилась в спальню. Из кладовки она достала рулон больших чёрных мешков для строительного мусора. Открыв шкаф, Марина начала выгребать вещи мужа. Она не складывала их, не проверяла карманы. Она просто сгребала его рубашки, джинсы, свитеры и белье охапками и запихивала в мешки, утрамбовывая ногой.
Туда же полетели его зарядки, его бритва из ванной, его дурацкие статуэтки. Всё, что напоминало о нём, отправлялось в чёрный полиэтилен.
Через пять минут она выволокла два раздутых мешка в прихожую. Виктор всё ещё сидел в гостиной на полу, пытаясь разгладить на колене половинку пятитысячной купюры. Вид у него был безумный.
— Вставай! — рявкнула Марина. — Вон отсюда!
Виктор поднял на неё мутный взгляд.
— Ты мне деньги порвала... — пробормотал он. — Ты мне должна...
— Я тебе ничего не должна. А вот ты мне должен за полгода проживания, — она схватила его за шиворот футболки и с силой дёрнула вверх. Адреналин придавал ей сил. — Вставай, я сказала! Или я сейчас спущу эти мешки в мусоропровод, и ты пойдёшь к маме голым!
Эта угроза подействовала. Виктор вскочил, озираясь. Он увидел свои вещи, упакованные как мусор, и наконец понял, что это конец.
— Ты пожалеешь, — зашипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства, но при этом судорожно распихивая по карманам собранные с пола обрывки купюр. — Приползёшь ещё! Будешь умолять!
— Давай-давай, иди, — Марина открыла входную дверь и пинком выставила первый мешок на лестничную площадку. Вслед за ним полетел второй.
Виктор выскочил в подъезд, споткнувшись о свои же пожитки. Он обернулся, его лицо исказилось ненавистью.
— Стерва! — крикнул он. — Мать была права! Ты бесплодная пустышка! Ты никому не нужна!
— Зато без кредита, — спокойно ответила Марина.
Она посмотрела на него в последний раз. На этого человека в мятой футболке, стоящего посреди грязного подъезда с мусорными мешками в руках и карманами, набитыми рваной бумагой. Жалость? Нет. Любовь? Тем более. Только огромное облегчение, словно она скинула с плеч мешок с цементом.
— Ключи, — потребовала она, протянув ладонь.
Виктор замешкался, но, встретившись с её тяжёлым взглядом, достал связку и швырнул на пол у порога.
— Подавись!
— Прощай, Витя. Привет родителям, — сказала Марина.
Она подняла ключи и с громким, сухим щелчком захлопнула дверь. Лязгнул замок, отсекая прошлое. В квартире было тихо. На полу в гостиной валялись мелкие обрывки денег, которые Виктор не успел собрать, в прихожей были разбросаны её вещи, вытряхнутые из сумки. Был бардак. Был хаос. Но впервые за три года воздух в квартире был чистым…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ