– Ты опять купила масло за сто восемьдесят? Оля, мы же не Рокфеллеры, чтобы мазать на хлеб золото. Вон, в «Народном» лежит спред по пятьдесят рублей, на вкус абсолютно то же самое, а разница в цене — в три раза!
Сергей стоял посреди кухни, держа в руках пачку сливочного масла, и смотрел на жену так, будто она только что проиграла в казино их единственную квартиру. Ольга, не отрываясь от нарезки салата, тяжело вздохнула. Этот разговор повторялся с пугающей регулярностью, менялись только «виновники» торжества: на прошлой неделе это был стиральный порошок, который «слишком вкусно пахнет для своей цены», до этого — туалетная бумага, оказавшаяся предательски трехслойной.
– Сережа, это масло, – спокойно, стараясь не повышать голос, ответила она. – Настоящее, из сливок. А то, что за пятьдесят рублей — это пальмовый жир с ароматизатором. Мы и так экономим на всем, давай хотя бы желудки свои пожалеем. Лечение потом дороже обойдется.
– Вот вечно ты так! – муж швырнул пачку на стол. – «Лечение, лечение»... Жить надо по средствам! Ты вообще новости смотришь? Инфляция скачет, цены растут, на работе сплошные сокращения. А у нас ипотека еще три года, между прочим.
– Осталось всего двести тысяч, Сергей. Платеж семь тысяч в месяц. Это не такая уж огромная сумма для нас двоих.
– Для кого «не огромная»? Для тебя? Ты со своей библиотечной зарплатой вообще должна сидеть тише воды, ниже травы. Основной добытчик в семье — я. И я говорю, что сейчас тяжелые времена. Премии лишили, квартальный бонус срезали, сказали, скажите спасибо, что вообще оклад платят. А ты тут шикуешь.
Ольга промолчала. Спорить было бесполезно. Последние полгода Сергей превратился в настоящего скрягу. Раньше, конечно, он тоже был бережливым, и это ей даже нравилось — хозяйственный, все в дом. Но теперь бережливость переросла в маниакальную жадность. Он проверял чеки из супермаркета, пересчитывал сдачу, запрещал включать лишний свет и требовал мыть посуду тонкой струйкой воды.
При этом сам Сергей работал ведущим инженером в крупной строительной компании. Да, времена были непростые, но Ольга общалась с женой его коллеги, и та недавно хвасталась новой шубой и путевкой в Турцию. Когда Ольга осторожно спросила мужа, почему коллегам платят, а ему — нет, Сергей вспылил, заявил, что тот коллега — «блатной» и «лизоблюд», а честных трудяг, как он, начальство зажимает.
Ужин прошел в тягостном молчании. Сергей демонстративно намазывал масло на хлеб тончайшим, прозрачным слоем, всем своим видом показывая, какую жертву он приносит семейному бюджету. Ольга смотрела в свою тарелку. Ей было обидно до слез. На себе она экономила давно и жестко. Зимние сапоги просили каши еще в прошлом сезоне, но она заклеила их в мастерской и решила доносить. Парикмахерская — только раз в три месяца, маникюр — сама, дома. Новая косметика? Зачем, есть же еще остатки старой помады.
А вчера случилось то, что окончательно выбило почву у нее из-под ног. У Ольги сломался телефон. Старенький аппарат просто перестал включаться. Без связи сейчас никуда — ни на работе, ни с родителями созвониться. Она попросила мужа выделить деньги на новый, самый простой, бюджетный.
– Оль, ну ты как маленькая, – поморщился Сергей. – Ну какой телефон сейчас? Я же говорю — премию срезали. Денег в обрез, до зарплаты бы дотянуть. Возьми мой старый, кнопочный, он в ящике валяется. Звонит же? Звонит. А интернеты эти твои подождут.
И вот теперь она ходила с «кирпичом» десятилетней давности, краснея перед коллегами, когда тот начинал пищать на всю читальню полифонической мелодией «Бумер».
Наступила суббота. Сергей, как обычно, с утра уехал «в гараж к мужикам» — это было святое. Чинить там было особо нечего, их машина была не такой уж старой, но муж утверждал, что профилактика — залог экономии. Ольга осталась дома одна.
Она решила затеять генеральную уборку. Настроение было паршивое, а физический труд, как известно, лучшее лекарство от дурных мыслей. Ольга драила полы, протирала пыль на шкафах, перебирала вещи.
Дошла очередь до антресолей в коридоре. Там хранился всякий хлам, который жалко выкинуть: коробки от бытовой техники, старые куртки, какие-то провода. Сергей категорически запрещал ей там убираться, кричал, что она «нарушит его систему хранения» и «выкинет что-то нужное». Но сегодня его не было, а пыль, свисающая серыми хлопьями, раздражала неимоверно.
Ольга притащила стремянку, вооружилась влажной тряпкой и полезла наверх.
Среди коробок с обувью и пакетов со старыми шапками стоял системный блок от древнего компьютера. Громоздкий, серый, он занимал кучу места. Сергей говорил, что там «ценные запчасти», которые он когда-нибудь продаст или использует.
Ольга попыталась сдвинуть его, чтобы протереть пыль под ним. Блок оказался неожиданно легким. Рука дрогнула, и системник, потеряв равновесие, накренился. Боковая крышка, которая, как оказалось, была прикручена всего на один болтик, с лязгом отвалилась и поехала вниз. Ольга едва успела поймать сам корпус, чтобы он не рухнул ей на голову.
Из недр пустого системного блока вывалился пухлый, перемотанный канцелярской резинкой пакет. Он шлепнулся на пол с глухим звуком.
Ольга замерла на стремянке. Сердце почему-то пропустило удар. Она медленно спустилась вниз, положила тряпку и подняла пакет. Он был тяжелым. Сквозь полупрозрачный полиэтилен просвечивали красно-оранжевые бумажки.
Пятитысячные купюры.
Она села прямо на пол, в коридоре, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали. Развязав пакет, она увидела аккуратные пачки денег. Их было много. Очень много.
Ольга начала считать. Сто тысяч. Двести. Пятьсот... Сбилась. Начала заново.
В пакете лежал миллион двести тысяч рублей.
Ольга сидела, тупо глядя на гору денег, разложенную на старом линолеуме, который Сергей отказывался менять уже три года, потому что «дорого». Миллион двести. Это были не просто деньги. Это была возможность погасить ипотеку прямо сейчас. Это был ремонт. Это была новая машина. Это были нормальные продукты, новая одежда, поездка на море, где она не была пять лет.
Но самое страшное лежало на дне пакета, под деньгами. Маленький блокнот в черной обложке.
Ольга открыла его. Это была бухгалтерия. Сергей вел её с педантичностью маньяка.
«Январь. ЗП — 85 000. Премия — 40 000. Домой отдал — 30 000. В заначку — 95 000».
«Февраль. ЗП — 85 000. Квартальная премия — 120 000. Сказал Оле, что штрафанули. Домой — 25 000 (на коммуналку и еду). В заначку — 180 000».
«Март. Оле на сапоги не дал, обойдется. В заначку — 50 000».
Строчки прыгали перед глазами. Он записывал всё. Как врал ей про урезанные оклады. Как придумывал несуществующие штрафы. Как экономил на её лекарствах, когда она болела бронхитом и просила купить хороший антибиотик, а он принес самый дешевый аналог, от которого у неё потом болел желудок.
В конце блокнота была запись, сделанная, видимо, недавно: «Накоплено 1 200 000. Цель — 2 000 000. Куплю себе «Тойоту Камри». Оля пусть дальше ноет. Ей деньги давать — как в песок».
Ольгу накрыло волной тошноты. Ей стало физически плохо. Она вспомнила, как плакала в ванной месяц назад, когда не смогла купить маме хороший подарок на юбилей, и пришлось дарить набор полотенец по акции. Вспомнила, как штопала колготки, потому что стыдно было просить у мужа 300 рублей на новые.
Он не просто прятал деньги. Он воровал их у семьи. Он смотрел, как она считает копейки на кассе, выбирая между молоком и кефиром, имея в кармане сотни тысяч. Он строил планы на новую машину, пока она ходила с кнопочным телефоном.
Злость пришла на смену шоку. Холодная, яростная злость. Ольга встала, собрала деньги обратно в пакет, положила блокнот сверху. Системный блок она засунула обратно на антресоль, прикрыв крышкой, но пакет оставила на кухонном столе.
До приезда Сергея оставалось два часа.
Ольга не стала продолжать уборку. Она пошла в душ, вымыла голову, высушила волосы феном, накрасилась — той самой старой помадой, но аккуратно и ярко. Надела свое лучшее домашнее платье, которое берегла «на выход». Села за стол, положила руки на колени и стала ждать.
Замок в двери щелкнул ровно в шесть.
– Оль, я пришел! – голос Сергея звучал бодро. – Там в гараже Петровичу карбюратор перебирали, умаялся. Есть что пожрать? Только давай без изысков, макароны с тушенкой пойдут.
Он вошел в кухню, на ходу стягивая грязную куртку. И замер.
На столе, ровно посередине, лежал пакет с деньгами и черный блокнот.
Лицо Сергея нужно было видеть. Сначала недоумение. Потом узнавание. Потом животный страх, сменившийся гримасой ярости. Он побледнел, потом пошел красными пятнами.
– Ты... Ты чего в мои вещи полезла? – прошипел он, делая шаг к столу. – Кто тебе позволил рыться на антресолях?
– Я убиралась, Сережа, – голос Ольги звучал звонко и твердо, она сама удивилась своему спокойствию. – Генеральная уборка. Пыль протирала.
– Это мое! – он схватил пакет, прижимая его к груди, как младенца. – Это я копил! На черный день!
– На черный день? – Ольга усмехнулась. – Или на «Тойоту Камри»? Там в блокноте все написано, Сереж. И про то, как меня «штрафанули», и про то, как я «обойдусь без сапог».
Сергей затравленно оглянулся, будто искал поддержки у стен. Поняв, что отпираться бессмысленно, он выбрал лучшую защиту — нападение.
– Да! Да, копил! А что мне оставалось? С тобой же каши не сваришь! Ты же транжира! Тебе только дай волю — все спустишь на шмотки, на побрякушки свои. Я мужик, я должен думать о будущем! Я хотел машину нормальную взять, чтобы тебя же возить, дуру!
– Меня возить? – Ольга медленно встала. – Ты хотел купить машину себе. А я должна была ходить пешком в дырявых сапогах. Ты три года врал мне в глаза. Ты смотрел, как я экономлю на прокладках, Сережа! На еде! Ты попрекал меня маслом за сто рублей, имея в заначке миллион!
– Это мои деньги! Я их заработал! – заорал он, брызгая слюной. – Я пахал, пока ты книжки свои перебирала в библиотеке за копейки! Имею право!
– Мы в браке, Сергей. По закону все доходы — общие. И расходы тоже. Ты не просто прятал деньги. Ты лишал меня нормальной жизни. Это экономическое насилие, если ты не знал.
– Какое насилие? Ты чего, начиталась своих форумов? Я тебя кормил, одевал, крыша над головой есть! А то, что излишеств не было — так это полезно, характер закаляет.
– Закаляет? – Ольга подошла к нему вплотную. Он невольно отшатнулся. – Знаешь что, «закаленный». Я сегодня многое поняла. Я поняла, что жила не с мужем, а с врагом. С крысой, которая тащит куски в нору, пока другие голодают.
– Не смей меня оскорблять! – взвизгнул Сергей. – Сейчас заберу деньги и уйду! Оставайся тут одна, посмотрим, как ты на свою зарплату проживешь! Плати свою ипотеку сама!
– Ипотеку? – Ольга рассмеялась. – Отлично. Вали. Только деньги положи на место.
– Ага, разбежался! Это моё!
– Половина — моя. По закону. И я её заберу. А если ты сейчас выйдешь с этим пакетом за дверь, я завтра же подаю на развод и пишу заявление в полицию о краже семейных сбережений. И налоговую, кстати, заинтересует твоя «серая» бухгалтерия. Ты же в блокноте писал реальные цифры, а в декларации наверняка другие? У твоей фирмы будут большие проблемы.
Сергей застыл. Угроза про налоговую подействовала отрезвляюще. Он знал, что в их конторе действительно часть зарплаты платили в конвертах, и проверка могла закончиться увольнением по статье, а то и уголовкой для начальства, которое потом спустит всех собак на него.
– Ты... ты не сделаешь этого, – неуверенно пробормотал он. – Мы же семья. Столько лет вместе.
– Семьи больше нет, Сережа. Она закончилась ровно в тот момент, когда ты написал в этом блокноте: «Оле денег давать — как в песок». Дели деньги. Сейчас же.
Он сопел, пыхтел, но вывалил пачки на стол. Дрожащими руками отсчитал ровно шестьсот тысяч.
– Вот. Подавись.
– А теперь, – Ольга сгребла свою половину. – Собирай вещи и уезжай. К маме, в гараж, в свою новую «Тойоту» — мне все равно. Квартира, кстати, тоже общая, так что будем делить. Или продаем и делим деньги, или ты выкупаешь мою долю. Но жить с тобой под одной крышей я больше не буду ни дня.
– Оля, ну давай поговорим спокойно, – тон Сергея резко сменился на заискивающий. Он понял, что перегнул палку и теперь теряет не только деньги, но и удобный быт, обслугу и привычную жизнь. – Ну бес попутал. Ну хотел сюрприз сделать...
– Сюрприз удался, – отрезала она. – Вон.
Сергей еще полчаса ходил по квартире, кидал вещи в сумку, хлопал дверцами шкафов, бурчал про неблагодарных баб и испорченную жизнь. Пытался давить на жалость, потом снова угрожал, потом пытался обнять. Ольга стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и молча смотрела на него. В её взгляде было столько холода, что Сергей поежился.
Когда за ним захлопнулась входная дверь, в квартире наступила тишина.
Ольга опустилась на стул. Адреналин отступил, и навалилась страшная усталость. Она посмотрела на пачки денег перед собой. Шестьсот тысяч рублей.
Она взяла телефон — тот самый, кнопочный, с разбитым экраном. Вытащила сим-карту. Потом достала из сумки деньги и положила их в ящик стола, но не пряча, а просто так, чтобы были под рукой.
На следующее утро, в воскресенье, Ольга проснулась поздно. Впервые за много лет ей не нужно было вставать готовить завтрак мужу, гладить ему рубашки на понедельник и слушать его нытье про плохую жизнь.
Она неспешно выпила кофе. С настоящим маслом и сыром, не жалея ломтиков. Потом оделась и пошла в торговый центр.
Первым делом она зашла в салон сотовой связи и купила себе хороший, современный смартфон с отличной камерой. Не самый дорогой, но и не бюджетный. Установила симку, сразу же скачала мессенджеры.
Потом она пошла в обувной. Выбрала кожаные сапоги, теплые, красивые, удобные. Те, на которые смотрела всю зиму в витрине. Продавец вежливо предложила средства для ухода, и Ольга, не задумываясь, взяла и крем, и спрей, и новые стельки.
Она шла по торговому центру с пакетами, и чувствовала себя странно. Не было привычного чувства вины за потраченные деньги. Было чувство свободы. Горькой, с привкусом разочарования в близком человеке, но все же свободы.
Вечером позвонила свекровь.
– Оля, что происходит? Сережа приехал сам не свой, говорит, ты его выгнала! Из-за каких-то денег! Как тебе не стыдно, меркантильная ты особа! Он же все в дом, все для семьи!
– Анна Петровна, – спокойно прервала её Ольга. – Спросите у сына про блокнот. И про полтора миллиона, которые он скопил, пока я ходила в рваных колготках. А если он не расскажет, я могу прислать вам фотографии страниц. Я их сделала на память.
В трубке повисла тишина. Свекровь, конечно, любила сына, но она была женщиной старой закалки и справедливость понимала четко.
– Полтора миллиона? – переспросила она упавшим голосом. – А говорил, что на лекарства мне денег нет...
– Вот именно, Анна Петровна. Разбирайтесь сами.
Ольга положила трубку. Завтра ей предстояло идти к юристу, подавать на развод и раздел имущества. Ипотеку она решила закрыть своей частью денег и частью от продажи машины, которую они тоже поделят. Возможно, придется разменять квартиру на меньшую, но зато свою. Где никто не будет считать, сколько масла она намазала на бутерброд.
Она подошла к окну. На улице падал снег, скрывая грязь и серость. Жизнь начиналась заново. И в этой новой жизни она точно знала: любить себя и уважать свои потребности — это не эгоизм. Это необходимость.
В понедельник на работе коллеги удивились.
– Оль, ты прямо светишься сегодня, – сказала напарница, разливая чай. – И сапоги новые? Классные! Премию дали?
– Ага, – улыбнулась Ольга. – Выписала себе премию за долгие годы терпения. Самую большую в жизни.
Она знала, что впереди еще суды, нервотрепка и, возможно, неприятные разговоры. Сергей так просто не отстанет, будет пытаться вернуть все назад, будет манипулировать. Но он не учел одного: та Ольга, которая терпела и экономила, исчезла в тот момент, когда упала крышка старого системного блока.
А новая Ольга больше никому не позволит на себе экономить.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и напишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини. Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые рассказы.