В августе 1982 года на дне Баренцева моря, в строго засекреченном квадрате был обнаружен объект, не значившийся ни в одном архиве СССР. Металлический цилиндр с маркировкой «К-41», датированной 1951 годом, лежал на глубине двухсот метров — молчаливый свидетель трагедии, о которой нельзя было вспоминать.
Что случилось с экипажем? Почему Москва отказалась от спасательной операции? И что за «голоса» и «движущиеся объекты» описывал в своём последнем дневнике старший группы Корнилов?
Эта история — не просто расследование, а погружение в зону, где наука, страх и необъяснимое встречаются на грани молчания.
23 августа 1982 года гидроакустик промыслового траулера «Мурманск» зафиксировал аномальный отражённый сигнал на глубине 208 метров в квадрате 76-32 в 120 милях северо-западнее мыса Желания. Объект не перемещался, имел правильную геометрическую форму и находился на участке, где по всем картам должно было быть ровное дно.
Капитан Веретенников приказал пройти над точкой повторно и снять показания на минимальной скорости. Второе сканирование подтвердило: на дне лежит металлическая конструкция длиной около 30 метров, частично занесённая донными отложениями, но с чёткими прямыми углами.
Веретенников не стал передавать в эфир координаты находки. Вместо этого он записал данные в вахтенный журнал с пометкой «Уточнить при возвращении» и продолжил промысел по плану.
Но через два дня траулер прошёл тем же маршрутом, и гидроакустик снова включил прибор над той же точкой. Объект оставался на месте. Форма не изменилась. Глубина залегания тоже.
Веретенников достал из сейфа запечатанный пакет с инструкцией на случай обнаружения подозрительных объектов и перечитал пункт 4: «При выявлении затонувших конструкций неустановленного происхождения немедленно сообщить в Мурманск, служба флота».
Он отложил пакет обратно и ничего не передал.
3 сентября «Мурманск» вернулся в порт. Веретенников поднялся в управление флота и передал запечатанный конверт с распечаткой гидролокационных данных капитану 2-го ранга Зотову, курирующему промысловую безопасность.
— Почему информация не была передана сразу? — спросил Зотов, вскрыв конверт и посмотрев на координаты.
— Не хотел создавать панику из-за возможной ошибки прибора, — ответил Веретенников.
Зотов кивнул, положил распечатку в папку и сказал, что передаст материалы дальше.
Веретенников вышел из кабинета, но остановился у двери.
— Будут ли проверять находку? — спросил он.
— Это уже не ваша зона ответственности, — ответил Зотов.
Через неделю Зотов передал материалы в отдел гидрографии Северного флота. Там распечатку посмотрели двое офицеров, сверили с архивными данными о потерянных судах и подлодках и не нашли совпадений. Квадрат 76-32 числился чистым. Ни одна операция в этом районе не фиксировалась с 1945 года.
— Возможно, это остатки метеостанции или дрейфующей платформы, — предположил один из офицеров.
— Платформы не имеют таких размеров и не уходят на дно с сохранением формы, — возразил второй.
Разговор прервали. Материалы подшили в общее дело «Объекты к уточнению».
16 сентября в отдел гидрографии позвонил капитан первого ранга Ломов из Управления поисково-спасательных работ. Он запросил все данные по квадрату 76-32 за последние пять лет. Ему передали папку, включая распечатку Веретенникова.
Ломов просмотрел её в течение трёх минут, затем попросил соединить его с заместителем командующего флотом по специальным операциям. Разговор длился меньше минуты.
После этого Ломов вернул папку, забрал только распечатку с «Мурманска» и распорядился изъять все копии.
— Причина? — попытался уточнить офицер.
Ломов не ответил, но попросил составить список всех, кто видел эти данные.
20 сентября в порту Мурманска началась подготовка экспедиции под кодовым названием «Баренц-82». Официальная цель — гидрологические исследования придонных течений в северной части Баренцева моря.
Состав группы утвердили за двое суток: командир экспедиции — капитан второго ранга Крылов, специалист по подводной археологии, два водолаза глубоководного спуска, оператор подводной киносъёмки, гидроакустик и врач.
Судно — исследовательский катер «Норд», переоборудованный для автономной работы в ледовых условиях. В трюм погрузили декомпрессионную камеру, комплект газовых баллонов и осветительное оборудование повышенной мощности.
Крылов получил запечатанный пакет с координатами и инструкцию: спуск производить только по его команде, материалы съёмки передавать лично ему.
23 сентября «Норд» вышел из порта. Экипаж не знал точной цели. Крылов вскрыл пакет только на следующий день, когда судно вошло в зону ограниченной радиосвязи.
Координаты он никому не показал, но приказал гидроакустику включить сканирование на заданной глубине.
— Что именно искать? — спросил оператор.
— Металл, правильная форма, глубина около 200 метров, — ответил Крылов.
Больше вопросов не было. Судно легло на курс к квадрату 76-32, скорость снизили до 8 узлов, чтобы не пропустить сигнал.
25 сентября в 11 часов 40 минут гидроакустик подал сигнал: контакт. Глубина — 209 метров. Объект стационарный. Размеры совпадают с данными Веретенникова.
Крылов приказал готовить водолазов к спуску.
— Какова задача на дне? — уточнил старший водолаз Курбатов.
— Осмотр, фиксация, подъём образцов, если возможно.
— А если объект окажется боеприпасом или герметичным контейнером?
Крылов помолчал.
— В таком случае запрещено любое физическое воздействие. Только съёмка и возврат.
Курбатов кивнул, но попросил письменное подтверждение этой инструкции.
Крылов не стал оформлять бумагу, но повторил приказ вслух перед всем составом экспедиции.
Спуск назначили на 14:00. Но к 13:30 началось усиление ветра. Волна выросла до 2 метров.
— Предлагаю отложить операцию до утра, — сказал врач.
— Отказываюсь, — ответил Крылов. — Погода может ухудшиться ещё сильнее, а окно для работы ограничено сроком экспедиции.
Курбатов и второй водолаз Мищенко начали облачаться в снаряжение. Оператор Громов проверил герметичность камеры и осветителей. Крылов стоял у борта и смотрел на воду.
Гидроакустик в этот момент доложил, что сигнал остаётся стабильным, объект не смещается.
Крылов приказал начинать спуск, как только водолазы будут готовы. Курбатов застегнул последний замок на шлеме и показал готовность.
Курбатов и Мищенко ушли под воду в 14:07. Спуск шёл по тросу с контрольными отметками каждые 20 метров.
— Видимость около 3 метров. Температура — минус 1 градус. Течение слабое, — доложил Курбатов на глубине 100 метров.
— Продолжать, — приказал Крылов.
На глубине 180 метров трос качнуло в сторону.
— Чувствую изменение направления потока, — доложил Мищенко, перехватив страховочный карабин.
— Дно создаёт завихрение, возможно, из-за формы объекта, — подтвердил Курбатов.
— Снизить скорость спуска и держать визуальный контакт друг с другом, — распорядился Крылов.
На 205 метрах Курбатов включил фонарь. Луч ушёл вниз и наткнулся на ровную тёмную поверхность.
— Контакт. Объект прямо под нами.
Крылов приказал зависнуть и дождаться, пока Громов опустит камеру. Оператор начал травить кабель с закреплённой осветительной установкой. Каждые 10 секунд он сверял глубину по счётчику.
На отметке 208 метров Громов зафиксировал кабель и включил прожекторы. Свет ударил в воду, и на экране монитора проявилась конструкция.
Это был цилиндр. Длина — около 32 метров, диаметр — 4,5 метра. Обшивка металлическая, покрытая слоем окисла и водорослей. На боковой поверхности просматривались сварные швы. Местами обшивка деформирована, но общая форма сохранена.
Курбатов подплыл ближе и провёл рукой по металлу. Под пальцами осыпалась ржавчина.
— Объект не похож на корпус судна. Швы слишком грубые, пропорции нестандартные.
— Есть ли опознавательные знаки? — спросил Крылов.
Курбатов осветил участок рядом с носовой частью и увидел выбитые цифры: К-4-1. Кириллическая буква. Высота символов — около 20 сантиметров.
Крылов приказал продолжить осмотр и найти люк или входное отверстие.
Курбатов двинулся вдоль цилиндра к корме. Мищенко пошёл в противоположную сторону, проверяя верхнюю часть конструкции.
Через три минуты Мищенко передал:
— Обнаружен люк. Круглый, диаметром около метра. Задраен. На крышке маркировка.
— Уточните текст, — потребовал Крылов.
Мищенко поднёс фонарь вплотную и прочитал вслух:
— СССР, Военпром, производство №3, 1951 год.
Крылов молчал около 10 секунд, затем приказал Громову зафиксировать люк на плёнку крупным планом.
Оператор навёл камеру, увеличил фокус и снял полминуты статичного кадра.
Курбатов вернулся к носовой части и обнаружил второй люк, меньшего размера, без маркировки. Вокруг него металл был деформирован, как будто крышку пытались сорвать изнутри.
— Механизм заклинён или заварен, — доложил он, попробовав повернуть рукоять задрайки.
— Можно ли вскрыть люк на месте?
— Потребуется резак, но работа на такой глубине с открытым пламенем запрещена.
— А если использовать механический инструмент?
Курбатов помолчал.
— Можно попробовать ломом, но есть риск повредить уплотнение и вызвать разгерметизацию, если внутри что-то сохранилось.
— Не вскрывать, — приказал Крылов. — Только полный визуальный осмотр и фиксация всех деталей на плёнку.
Громов продолжил съёмку. На экране проявлялись участки обшивки с разной степенью коррозии. В некоторых местах металл был пробит насквозь, но отверстия имели неправильную форму — будто их прожгли кислотой или высокой температурой.
Курбатов поднёс фонарь к одному из таких отверстий и заглянул внутрь. Луч упёрся в тёмную пустоту.
— Внутри пространство, глубина неизвестна, стенки не просматриваются.
— Запрещаю засовывать руку или инструмент внутрь объекта, — распорядился Крылов.
Мищенко тем временем обследовал кормовую часть. Там обнаружился третий люк — самый крупный, прямоугольной формы, полтора на два метра. Крышки не было.
Он направил фонарь в проём и увидел внутри вертикальную шахту, уходящую вглубь конструкции. На стенках шахты были закреплены металлические скобы, как ступени.
— Обнаружена шахта. Спускаюсь ли внутрь? — спросил Мищенко.
— Категорически запрещаю, — ответил Крылов.
Мищенко не стал спорить, но задержался у люка ещё на несколько секунд, освещая шахту. Внизу, на пределе видимости, мелькнуло что-то светлое. Он попытался различить форму, но течение качнуло его в сторону, и он потерял точку фокуса.
Крылов приказал завершать осмотр и готовиться к подъёму.
Курбатов и Мищенко сделали контрольный круг вокруг объекта, фиксируя общие габариты. Конструкция лежала на дне под небольшим углом: носовая часть приподнята на полтора метра относительно кормы.
Вокруг цилиндра на расстоянии 5–7 метров дно было чистым, без обычных донных отложений и водорослей, будто что-то не давало органике закрепиться.
— Доложите детали, — сказал Курбатов.
Крылов не прокомментировал, но приказал Громову снять общий план объекта с расстояния 10 метров. Оператор отвёл камеру, зафиксировал кадр и начал подъём оборудования.
Водолазы покинули дно в 15:03. Подъём занял 42 минуты с обязательной декомпрессионной остановкой на глубине 9 метров.
Крылов встретил их на палубе и потребовал немедленно передать все записи в вахтенный журнал водолазного спуска.
Курбатов и Мищенко разгерметизировали шлемы, прошли в каюту и заполнили журнал стандартной формы. Крылов забрал его, закрыл в сейф и приказал экипажу готовиться к возвращению в порт.
— Будет ли повторный спуск? — спросил Громов, начиная сматывать кабель.
— Решение примут в Мурманске после изучения материалов.
— Разрешите просмотреть плёнку перед упаковкой.
— Отказано.
«Норд» вернулся в Мурманск 28 сентября в 6 утра. К причалу подошла закрытая машина без опознавательных знаков. Из неё вышли двое в гражданской одежде, поднялись на борт и потребовали передать все материалы экспедиции — плёнку, журналы, записи гидролокации.
Крылов молча дал запечатанный кейс. Один из мужчин проверил содержимое, пересчитал катушки с плёнкой и спросил:
— Сколько человек видели съёмку?
— Только оператор Громов. Но он не знает содержания — просмотр не проводился.
Мужчина кивнул, забрал кейс и вышел с судна. Второй остался и вручил Крылову конверт с грифом «Секретно».
Внутри была подписка о неразглашении для всех членов экспедиции. Документ запрещал любые упоминания об экспедиции, объекте на дне, координатах и результатах работы сроком на 25 лет. Нарушение грозило уголовной ответственностью.
Все расписались без вопросов, кроме Громова.
— Почему плёнку забрали без составления акта приёма-передачи? Я как оператор несу ответственность за материал, и без акта невозможно подтвердить, что плёнка передана в целости.
Крылов вызвал представителя. Тот составил формальный акт на одном листе и передал копию Громову.
3 октября в штабе Северного флота собралась комиссия по оценке результатов экспедиции. Плёнку просмотрели четыре человека: контр-адмирал Савельев, капитан первого ранга Ломов, представитель технического управления и специалист по подводной археологии из Ленинграда.
— Конструкция напоминает экспериментальный батискаф раннего образца, — первым высказал версию археолог, — но маркировка «Военпром» не соответствует ни одному известному проекту этого периода.
— Форма слишком примитивна для батискафа, — возразил Ломов. — Скорее, контейнер или транспортный модуль.
— Для чего такой модуль мог использоваться на глубине 200 метров в Баренцевом море? — спросил Савельев.
Никто не ответил.
Савельев приказал запросить архивы военной промышленности за период с 1949 по 1953 годы, чтобы найти упоминания производства №3 и проекта К-41.
Ответ пришёл через 8 дней: архивы производства №3 частично утрачены в результате реорганизации 1957 года. Сохранившиеся документы не содержат упоминаний проекта с таким обозначением.
— Маркировка могла быть фальшивой или нанесена позже, — предположил археолог.
— Коррозия металла вокруг символов соответствует общему состоянию обшивки. Подделка исключена, — возразил Ломов.
— Если объект не числится ни в одном архиве, откуда он на дне? — поставил вопрос Савельев.
— Конструкция могла быть частью секретного проекта, документы по которому уничтожены по указанию сверху, — выдвинул гипотезу Ломов.
— Или проект был закрыт до стадии официальной регистрации, — добавил археолог.
Представитель техуправления напомнил, что на корпусе обнаружены следы высокотемпературного воздействия, не характерные для аварии или затопления.
— Что могло вызвать такие повреждения на глубине 200 метров?
— Ни одна известная технология 50-х годов не позволяла провести подобную операцию под водой.
Савельев приказал организовать повторную экспедицию с целью подъёма объекта или хотя бы его детального обследования.
— Подъём потребует специального оборудования и разрешения главкома, которое может не пройти без объяснения цели операции, — возразил Ломов.
Савельев согласился и предложил сначала провести дистанционное исследование с помощью управляемого подводного аппарата.
— Такой аппарат есть только в Севастополе. Его перевозка в Мурманск займёт не меньше месяца, — уточнил археолог.
Савельев дал команду начать подготовку, но до прибытия аппарата запретил любые действия в районе обнаружения объекта.
19 октября Громов подал рапорт с просьбой предоставить ему копию акта приёма-передачи материалов экспедиции для личного архива.
Начальник отдела кадров переадресовал запрос Крылову.
— Зачем вам этот документ? — спросил Крылов.
— Хочу зафиксировать своё участие на случай, если в будущем возникнут вопросы по качеству съёмки.
Крылов отказал, сославшись на режим секретности.
Через три дня Громов повторил запрос в письменном виде, указав, что отсутствие копии ставит его в уязвимое положение.
Юристы признали требование формально обоснованным. Крылов передал вопрос Ломову.
Савельев не хотел создавать прецедент, но и отказывать без причины было рискованно. Он распорядился выдать Громову справку о выполнении задания без указания содержания работы и результатов.
Громов получил документ 27 октября, прочитал, положил в файл и больше не поднимал вопрос. Крылов доложил Ломову, что инцидент исчерпан.
Ломов распорядился внести Громова в список лиц, подлежащих контролю на случай утечки информации.
3 ноября в Мурманск прибыл управляемый подводный аппарат «Гном-Д» — система с телекамерой, манипулятором и автономным движителем, способная работать на глубине до 300 метров.
Оператором аппарата был мичман Тельнов из Севастопольского центра подводных исследований. Ему не сообщили детали задачи — только координаты и глубину.
4 ноября судно-обеспечение с «Гномом-Д» на борту вышло в квадрат 76-32. Сопровождал операцию лично Ломов. Крылов остался в порту, но передал Ломову запечатанный конверт с инструкциями на случай обнаружения внутри объекта биологических материалов или документов.
5 ноября в 10:05 «Гном-Д» достиг дна.
— Цилиндр лежит на прежнем месте. Положение не изменилось, — передал Тельнов.
— Подойти к люку в кормовой части — тому, где Мищенко видел открытую шахту.
Тельнов направил аппарат к проёму, включил прожекторы и опустил камеру внутрь. Шахта уходила вниз на глубину около 8 метров. На дне — горизонтальная площадка, от неё расходились два коридора.
— Продолжить спуск.
Тельнов снизил аппарат, но на глубине 4 метров манипулятор задел за выступ, и один из прожекторов погас. Видимость упала.
— Остановиться и стабилизировать аппарат.
Тельнов включил резервное освещение и попытался развернуть аппарат, чтобы вывести его из шахты. Манипулятор снова зацепился за металлическую скобу.
— Управление затруднено. Стенки слишком узкие для манёвра.
— Отключить манипулятор и выводить аппарат только двигателем.
В момент подъёма камера качнулась, и на экране на долю секунды появился кадр: на площадке лежал предмет прямоугольной формы, обёрнутый в тёмную ткань.
— Вернуться и зафиксировать изображение!
Тельнов развернул аппарат, спустился обратно и навёл камеру на объект. Ткань частично разложилась, из-под неё выступал угол металлического ящика.
— Можно ли зацепить ящик манипулятором?
— Манипулятор повреждён и не удержит вес, но можно попробовать подцепить тросом.
Ломов одобрил попытку. Тельнов выпустил трос с крюком, подвёл его к ящику и попытался зацепить край. Крюк соскользнул. Вторая попытка тоже не удалась.
На третий раз крюк зацепился за металлическую петлю на крышке ящика. Тельнов начал выбирать трос. Ящик сдвинулся с места, но в этот момент ткань окончательно разорвалась, и на камеру попала струя мутной взвеси. Видимость упала до нуля.
— Прекратить подъём и ждать, пока взвесь осядет.
Через три минуты видимость частично восстановилась. Ящик висел на крюке, крышка была приоткрыта.
— Внутри видны бумаги или папки.
— Не трогать содержимое. Поднимать ящик как есть.
Тельнов начал медленно выводить аппарат из шахты. На выходе ящик задел за край люка, крышка распахнулась полностью, и несколько листов выпали в воду.
— Продолжить подъём ящика. Не обращать внимания на бумаги.
«Гном-Д» с ящиком на тросе поднялся на поверхность в 11:40.
Ящик извлекли из воды и положили на палубу. Металл был покрыт толстым слоем ржавчины, крышка держалась на одной петле. Внутри лежали документы, упакованные в промасленную бумагу.
Большая часть содержимого превратилась в слипшуюся массу, но несколько листов сохранили структуру.
Ломов надел перчатки, извлёк один лист и развернул его. Это был машинописный текст на бланке с шапкой «Совершенно секретно»: «Производство №3. Проект К-41». Дата документа — 12 июня 1951 года.
Он прочитал первый абзац вслух:
— Испытание опытного образца транспортного модуля К-41 проведено 17 мая 1951 года в акватории Баренцева моря, квадрат 76-32. Погружение на глубину 200 метров выполнено в штатном режиме. Время нахождения на дне — 4 часа 20 минут. Подъём не осуществлён в связи с отказом системы всплытия. Экипаж в составе трёх человек остался внутри модуля. Связь прервалась через два часа после погружения.
Ломов остановился, перечитал последнюю фразу и передал лист сопровождающему офицеру.
— Что значит «экипаж остался внутри»? — спросил офицер.
Ломов не ответил.
Следующий лист содержал таблицу с параметрами испытания — глубина, давление, температура, расход воздуха. В последней графе стояла отметка: «Аварийная ситуация. Решение о подъёме отложено до получения указаний из Москвы».
Ниже шла запись от 14 июня: «Указание получено. Операция по подъёму модуля отменена. Координаты квадрата засекречены. Документы по проекту К-41 передать на хранение с грифом особой важности».
Подпись была неразборчива, печать размыта водой.
Ломов сфотографировал оба листа на служебную камеру, упаковал документы обратно в ящик и приказал немедленно возвращаться в порт.
6 ноября ящик передали в архив Северного флота. Савельев лично принял материалы и распорядился провести экспертизу документов на подлинность.
Эксперт из Москвы прибыл 8 ноября, изучил бумаги в течение двух дней и подтвердил: бланки соответствуют стандарту начала 50-х, машинопись выполнена на аппарате «Optima», печать совпадает с образцами производства №3. Подделка исключена.
— Почему в центральных архивах нет упоминаний этого проекта?
— Документы с грифом особой важности часто хранились отдельно и могли быть уничтожены по истечении срока секретности без регистрации в общих описях.
Савельев созвал совещание с участием Ломова, археолога и эксперта.
— Если внутри модуля в 1951 году остались три человека, что с ними сейчас?
— На глубине 200 метров и при температуре воды около нуля тела могли частично сохраниться, если модуль оставался герметичным, — ответил археолог.
— Документы говорят, что связь прервалась через два часа после погружения, но не сообщают причину, — уточнил Ломов.
— Возможно, экипаж погиб от удушья или переохлаждения ещё до того, как Москва приняла решение отменить подъём, — добавил эксперт.
— Нужно ли вскрывать модуль? — спросил Савельев.
Ломов высказался против: подъём требует разрешения главкома и объяснения цели.
Археолог возразил: без вскрытия невозможно установить точную причину аварии.
Эксперт поддержал его: документы неполные, нет технического описания и отчёта о причинах отказа системы всплытия.
Савельев приказал повторить запрос в Москву с пометкой «Срочно» и до получения ответа заморозить любые действия с объектом.
15 ноября пришёл ответ: «Документы по проекту К-41 находятся на хранении в особом архиве и не подлежат передаче без решения комиссии Генштаба. Запрос отклонён. Дополнительная информация отсутствует».
— Либо проект всё ещё секретен, либо его результаты настолько провальны, что их предпочитают не поднимать, — сказал Савельев.
Ломов предложил обратиться напрямую в Генштаб.
— Такое обращение потребует обоснования, а обосновать интерес к затонувшему модулю 60-летней давности невозможно без раскрытия факта экспедиции, — отказался Савельев.
20 ноября Громов подал рапорт на увольнение по собственному желанию. Причина не указана.
— Что случилось? — спросил Крылов при разговоре.
— Принял решение вернуться в гражданскую специальность.
Крылов напомнил о подписке о неразглашении.
— Помню об обязательствах, — заверил Громов.
Крылов отпустил его, но в тот же день доложил Ломову. Тот распорядился не препятствовать увольнению, но установить негласное наблюдение за Громовым на срок до шести месяцев.
---
Громов уволился 27 ноября. Через три дня он купил билет на поезд до Ленинграда.
Наблюдение зафиксировало, что в Ленинграде он встречался с оператором документального кино Беловым, который работал на студии научно-популярных фильмов. Встреча длилась полтора часа. После неё Громов вернулся в гостиницу, а Белов направился в архив студии.
Наблюдатель не смог установить, что именно обсуждалось, но зафиксировал, что Громов передал Белову запечатанный конверт.
Информацию передали Ломову. Он приказал выяснить содержимое конверта.
Агент связался с источником на студии и установил, что Белов запросил доступ в архив к материалам по теме «Подводные исследования Арктики. 50-е годы». Запрос был официальным, оформлен как подготовка к документальному проекту.
Источник сообщил, что Белов просматривал несколько плёнок, делал выписки, но ничего не копировал.
Ломов усилил контроль и приказал установить прослушку на телефон Белова.
Через неделю Белов позвонил Громову:
— Материал интересный, но не полный. Нужны координаты или хотя бы примерный район.
— Этого у меня нет. Всё, что мог передать, передал, — ответил Громов.
Ломов доложил Савельеву. Тот распорядился вызвать Громова на повторную беседу под предлогом уточнения данных для пенсионного дела.
Беседу проводил лично Ломов в присутствии юриста.
— О чём был разговор с Беловым?
Громов не стал скрывать:
— Передал копию акта приёма-передачи материалов экспедиции и описание общих условий работы без указания координат и деталей объекта.
— Зачем это понадобилось Белову?
— Он готовит фильм о забытых подводных экспедициях и просил любые документы для исторической части.
Ломов напомнил о подписке.
— Я не раскрыл секретных данных. Акт не содержит описания объекта — только дату и состав группы.
Юрист подтвердил: формально нарушения нет.
Ломов прекратил беседу, но приказал усилить контроль за Беловым и запретить ему выезд из Ленинграда до особого распоряжения. Громову объявили предупреждение, но уголовное дело не возбуждали.
Громов вернулся в Ленинград и больше не контактировал с Беловым по телефону. Белов продолжил работу над фильмом.
В январе 1983 года он подал заявку на съёмки в районе Баренцева моря. Разрешение получено без замечаний. Белов вылетел в Мурманск с небольшой съёмочной группой.
Источник на студии сообщил, что в сценарии фильма есть эпизод о неизвестном объекте на дне, обнаруженном промысловым траулером в 80-х.
Ломов запросил копию сценария. В нём не было координат, названий судов или имён участников, но описание объекта совпадало с данными экспедиции «Баренц-82».
Савельев приказал отозвать разрешение на съёмки.
Белову сообщили, что заявка отклонена по техническим причинам, связанным с ограничениями на акватории Северного флота.
— Ранее разрешение было выдано! — возразил Белов.
— Ситуация изменилась. Пересмотр невозможен.
Белов вернулся в Ленинград. Съёмки не состоялись. Фильм закрыли на стадии подготовки. Жалоба в вышестоящую инстанцию осталась без рассмотрения.
Ломов доложил, что утечка локализована. Савельев согласился, но распорядился продолжить наблюдение за Беловым ещё на год.
Параллельно он поднял вопрос о судьбе самого модуля.
Археолог предложил организовать экспедицию с привлечением специалистов по подъёму затонувших объектов.
— Подъём модуля с останками экипажа внутри создаст ситуацию, которую невозможно будет скрыть, — возразил Ломов.
— Что произойдёт, если модуль просто оставить на дне?
— Металл продолжит разрушаться. Через 10–15 лет конструкция может разгерметизироваться полностью.
Савельев принял решение: объект остаётся на дне. Координаты квадрата исключаются из всех открытых карт. Район объявляется закрытым для гражданского судоходства
Продолжение следует...