Марина нервно теребила край скатерти, глядя, как муж расхаживает по гостиной. Его шаги отдавались в её голове набатом — каждый словно подчёркивал неотвратимость надвигающейся бури. В воздухе витала тяжёлая атмосфера: даже привычные домашние запахи — кофе, воска для мебели, старых книг — вдруг стали резкими, почти удушающими.
— Твоя измена и внебрачная дочь — это пустячок?! — наконец выкрикнул Алексей, резко остановившись. — Я так не считаю!
Марина вздрогнула, но заставила себя поднять взгляд. В глазах мужа пылала такая ярость, что ей стало не по себе. Она заметила, как побелели его скулы, как напряглись жилы на шее.
— Лёша, я понимаю, что это…
— Понимаешь?! — он перебил её, хлопнув ладонью по столу. Звук получился резким, словно выстрел. Ваза с сухоцветами вздрогнула, один стебель упал на скатерть. — Ты понимаешь, что разрушила всё, что у нас было? Что ты вообще можешь понимать?!
Она сглотнула, пытаясь подобрать слова. В горле стоял ком, а мысли путались. За окном медленно сгущались сумерки, и тусклый свет уличного фонаря уже пробивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые тени.
— Я не хотела, чтобы так вышло…
— Конечно, не хотела! — он горько усмехнулся. — Никто никогда не хочет. Но всё равно делает. И потом сидит, хлопает глазами и бормочет: «Я не хотела».
Алексей снова зашагал по комнате, заложив руки за спину. Марина заметила, как побелели его пальцы, впившиеся в предплечья. Она вспомнила, как ещё неделю назад эти же руки нежно обнимали её, как он шептал слова любви перед сном. Теперь между ними лежала пропасть, и Марина не знала, можно ли её преодолеть.
— Сколько? — резко спросил он, остановившись. — Сколько времени это продолжалось?
— Всего несколько месяцев… — тихо ответила она, опустив глаза.
— Несколько месяцев! — он рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Несколько месяцев ты водила меня за нос, а я, идиот, ничего не замечал. Думал, что у нас идеальная семья. Думал, что ты счастлива…
Марина молчала. Что тут можно было сказать? Все оправдания казались жалкими, все объяснения — пустыми. Она взглянула на фотографию на полке — их свадебное фото. Они тогда смеялись, держались за руки, смотрели друг на друга с безграничной нежностью. Теперь этот снимок казался насмешкой над тем, что осталось от их брака.
— А ребёнок… — голос Алексея дрогнул. Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. — Ты хоть представляешь, что я чувствую? У меня есть дочь. Моя дочь. И я ничего о ней не знал.
— Я боялась… — тихо проговорила Марина, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Боялась, что ты не простишь. Что всё рухнет.
— И что, не рухнуло? — он горько усмехнулся, обводя взглядом комнату, словно видя её впервые. — Всё именно рухнуло. Ты сама всё разрушила.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Слышно было лишь тиканье часов на стене — монотонное, безжалостное. Каждый удар словно отсчитывал последние мгновения их прежней жизни.
— Что ты хочешь от меня? — наконец спросила Марина, глядя в пол. — Я готова ответить за свой поступок. Готова всё исправить, если это возможно.
Алексей медленно подошёл к окну, сжимая кулаки. За стеклом мелькали огни проезжающих машин, размытые дождём. Капли стекали по стеклу, рисуя причудливые узоры, словно слёзы, которые он не позволял себе пролить.
— Исправить? — повторил он глухо. — Как ты собираешься это исправить? Вернуть время назад? Сделать так, чтобы я никогда не узнал об этом?
Он обернулся, и Марина увидела в его глазах не только гнев, но и боль — ту самую, которую она так боялась увидеть. В этот момент он выглядел не как её сильный, уверенный в себе муж, а как человек, которого предали в самом сокровенном.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — И всегда любила. Это была ошибка, глупая, страшная ошибка…
— Любовь… — Алексей горько усмехнулся, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и разочарование. — Любовь не допускает таких ошибок. Или допускает? Может, я просто не понимаю, что это такое?
Он опустился в кресло, словно внезапно лишившись сил. В этот миг Марина увидела, как сильно он постарел за последние минуты — морщины на его лице стали глубже, плечи опустились, а взгляд утратил привычный блеск.
— Знаешь, что самое обидное? — тихо спросил он. — Не то, что ты изменила. А то, что скрывала. Что не доверяла мне настолько, чтобы рассказать правду. Мы же обещали друг другу быть честными. Обещали, что никакие трудности не смогут нас разлучить. А ты просто взяла и всё перечеркнула.
Марина почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она хотела подойти, обнять его, но боялась — боялась, что он оттолкнёт её, что его сердце уже закрылось для неё навсегда.
— Я готова на всё, — повторила она, сжимая в руках край скатерти так сильно, что побелели пальцы. — На любые условия. На развод, если ты захочешь. На что угодно.
Алексей долго молчал, глядя куда‑то вдаль, сквозь дождь и сумрак. В комнате становилось всё темнее, но ни один из них не сделал движения, чтобы включить свет. Казалось, полумрак помогал им прятать свои истинные чувства, хотя скрывать их уже не имело смысла.
— Я не знаю, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно тихо, почти безжизненно. — Честно, не знаю. Мне нужно время. Много времени.
Он поднялся, взял ключи со столика и направился к двери. Его движения были механическими, словно он действовал на автопилоте.
— Куда ты? — испуганно спросила Марина, поднимаясь со стула. Её голос дрогнул, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от страха.
— Погуляю. Нужно… подумать.
Дверь тихо щёлкнула, оставшись приоткрытой. Марина осталась одна в полутёмной комнате, слушая, как дождь за окном становится всё сильнее, смывая последние следы её прежней жизни. Она медленно опустилась на диван, обхватив себя руками, и наконец дала волю слезам.
За окном ночь окончательно вступила в свои права. Дождь стучал по крыше, ветер раскачивал ветви деревьев, а в доме стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Марина смотрела на свадебную фотографию, и ей казалось, что те счастливые люди на снимке давно умерли, оставив после себя лишь призраков, обречённых на вечное воспоминание о том, чего уже никогда не вернуть.