— Значит, так, Надя, — золовка уже не улыбалась. — Мы документы в колледж связи подаем в июне.
Машка приедет с вещами. Мы не чужие люди, чтобы по общагам таскаться. Подумай хорошенько.
Обида — она ведь на всю жизнь остаться может.
— Я уже подумала, Зоя, — Надежда Петровна надела плащ. — Маше я всегда рада как гостье.
Приехать на выходные, сходить в музей — пожалуйста. Но жить она у меня не будет.
Я не возьму на себя такую ответственность.
— Ответственность она не возьмет! — Зоя всплеснула руками. — Тьфу! Правильно люди говорят: "Питер из людей души вытрясает".
Шампанское в бокалах еще пенилось, а гости уже вовсю перемывали кости новобрачным.
Лариса, поправляя тяжелый подол свадебного платья, улыбалась родственникам через силу — устала она неимоверно.
Свадьба в Петербурге, как оказалось, дело затратное и нервное. Особенно, когда половина гостей приехала из далекой деревни под Псковом.
Тетка Ларисы, Зоя, в нарядном люрексном платье, которое было явно ей мало, сидела рядом с новоиспеченной тещей, Надеждой Петровной.
Зоя то и дело поправляла пышную прическу и поглядывала на огромные окна ресторана, за которыми шумел большой город.
— Ой, Надюха, — Зоя придвинулась ближе к сестре. — Красиво живете. Лариска-то вон какого парня отхватила. Квартира у них своя, машина...
Теперь и ты, небось, в своей трешке, как королева, жить будешь! Одна ведь остаешься?
Надежда Петровна вежливо улыбнулась, отпивая сок.
— Да какая королева, Зой. Наконец в тишине поживу. Устала я от суеты за столько лет.
— Тишина — это скучно, — Зоя прищурилась. — Тебе бы движения побольше, а то закиснешь совсем в четырех стенах. Мы вот с Васей думали...
Машка-то наша, четырнадцать ей уже, через год девятый класс заканчивает. В деревне делать нечего, сама понимаешь. Ей бы в колледж нормальный, в Питер.
Надежда Петровна насторожилась — она знала этот тон. Так Зоя обычно просила «взаймы до получки».
Деньги она, кстати, никогда не возвращала. Нужно было что-то отвечать, поэтому Надежда Петровна обронила.
— Рано вы о колледже думаете, Зой. Маше еще учиться и учиться.
— Так время летит! — Зоя всплеснула руками, едва не задев проходящего мимо официанта. — Мы уже всё решили. Она к тебе приедет. Комната-то у тебя свободная теперь есть. Даже две — Лариска ж съехала.
Машка девка тихая, мешать не будет. Ты за ней присмотришь, покормишь, а мы тебе из деревни картошки будем слать, мяса...
Надежда Петровна поставила бокал на стол.
— Зоя, ты сейчас серьезно? Мне шестьдесят два года, у меня давление, Зой. Я уже не в том возрасте, чтобы за подростком бегать.
За девчонкой глаз да глаз нужен, а я то в поликлинике, то прилечь надо.
Зоя пренебрежительно фыркнула, подцепив вилкой кусок заливного.
— Да какое там давление! Ты еще фору молодым дашь.
Машка — золотой ребенок. Она тебе и полы помоет, и в магазин сбегает. Тебе же веселее будет!
Или ты хочешь в этой пустой квартире плесенью зарасти?
Мы уже и с Васей всё обсудили.
Он говорит: «Надюха — баба мировая, родную племянницу на улицу не выкинет».
— Зой, почему ко мне-то? Снимите ей квартиру. Или на крайний случай, комнату. А я просто хочу пожить для себя. Впервые за сорок лет!
— Для себя! — Зоя громко хохотнула. — Слыхали? Сестра в город перебралась и про родню забыть решила!
Мы ей и картошечку, и сало, и грибочки осенью перли через всю область, а она теперь — «для себя».
Лариска вон тоже, небось, нос задрала.
Лариса, заметив, что гости стали оборачиваться на тетку, подошла к матери.
— Вам всё нравится? Горячее скоро принесут, — улыбнулась она.
— Всё нравится, Ларочка, всё путем, — дядька, до этого молча жевавший, поднял на нее затуманенный « беленькой» взгляд. — Вот только мамка твоя что-то ломается.
Мы дочку к ней на постой хотим определить, мечтаем, чтобы в колледж она поступила, а мать твоя ни в какую.
Ты ей скажи, может, тебя послушает?
Лариса выпрямилась.
— Маша хочет в Питер? Это замечательно. Пусть поступает.
В колледжах обычно есть общежития. Это отличная школа жизни, я сама через это прошла.
— Какое общежитие?! — тетка едва не подавилась. — Там же контингент какой! Чему она там научится?
А тут — родная тетка, отдельная комната.
Надежда, ты чего молчишь? Своих-то вырастила, теперь и нам помоги.
— Я всё сказала, Зоя, — Надежда Петровна поднялась из-за стола. — Давайте за столом о празднике, а не о планах на чужие метры.
Извините, мне нужно выйти.
Она почти бегом направилась к дамской комнате.
Лариса пошла следом, оставив родственников возмущенно перешептываться.
***
В туалете Надежда Петровна судорожно открыла сумочку и достала таблетку.
— Мам, успокойся, — Лариса подошла к ней, открыла кран и намочила салфетку. — Приложи к шее. Они совсем края потеряли.
— Ларочка, ты слышала? Она уже всё за меня решила. И Вася этот... «ба..ба мировая».
Господи, я их десять лет не видела, только по телефону «здрасьте — до свидания». А теперь я почему-то должна несколько лет дочь их растить!
— Мам, не смей соглашаться! Я знаю этих людей.
Стоит Маше переступить порог твоей квартиры, ты станешь прислугой.
Будешь готовить на двоих, стирать, выслушивать её капризы, а Зоя будет звонить и проверять, почему дочка в десять вечера еще не дома.
Оно тебе надо?
— Не надо, — выдохнула Надежда Петровна. — Но они же обидятся. Родня всё-таки. Столько лет общались...
— Как общались? Раз в год пришлют мешок гнилых яблок и потом полгода напоминают, какие они благодетели?
Это не общение, мамуля. Пошли обратно.
Просто игнорируй их, ничего на каверзные вопросы не отвечай.
Но игнорировать не получилось. Весь остаток вечера Зоя и Вася вели себя подчеркнуто громко.
Они подсаживались к другим гостям, громко рассуждая о том, как «городские заж..рались» и как «некоторые забыли, откуда они родом».
Маша, длинноногая девочка с ярко-накрашенными губами и скучающим видом, то и дело демонстративно вздыхала, глядя в экран телефона.
Когда свадьба закончилась, и гости начали расходиться, Зоя поймала Надежду Петровну уже у гардероба, снова начала в ультимативной форме требовать, чтобы родственница дочку ее у себя на неопределенный срок.
Но Надя отказала. Василий смерил невестку презрительным взглядом и потопал за супругой.
***
К лету Надежда Петровна наконец-то расправила крылья.
Она купила новые занавески в гостиную, начала читать книги, на которые раньше не хватало времени, и даже записалась на танцы.
Звонок на домашний телефон раздался рано утром.
— Надя, привет, — затараторила золовка.— Мы завтра выезжаем.
Вася машину заправил, Машкины вещи все собрали — там и одеяла, и подушки, и телек небольшой.
В обед будем у тебя.
Надежда Петровна остолбенела.
— Зоя, ты что, не услышала меня? Я же сказала — нет.
— Да брось ты! Мы же родня, что нам делить? Перебесилась, небось?
Машка уже всем в деревне раззвонила, что в Питере жить будет, в центре почти.
Не позорь нас перед соседями.
— Зоя, я не шучу. Я не открою дверь.
— Откроешь! Еще как откроешь! Машка — твоя единственная племянница.
Если ты сейчас её завернешь, забудь, что у тебя есть я! Я всем расскажу, какая ты на самом деле.
Зоя швырнула трубку, а Надежда Петровна чуть не разрыдалась.
Вот как с этими людьми разговаривать?!
***
На следующий день у подъезда типичной ленинградской многоэтажки было шумно.
Старая «Нива» с забитым до отказа прицепом перекрыла проезд. Вася, в камуфляжных штанах и майке-ал.кого.личке, вытирал пот с лица, а Зоя, подбоченясь, звонила в домофон.
— Надька! Открывай! Мы приехали! Выходи давай! Машка вон сумку еле держит, руки оттянула!
Зоя нажала на кнопку еще раз. И еще. А потом начала долбить по панели кулаком.
— Надя! Хватит в прятки играть! Мы всё равно не уедем!
В этот момент к подъезду подкатила иномарка Артема, мужа Ларисы.
— О, Лариска! — Зоя оскалилась в фальшивой улыбке. — Дверь нам открой, а то у матери твоей, видать, со слухом совсем плохо стало. Или с головой.
— Со слухом у мамы всё отлично, тетя Зоя, — Лариса подошла к ним, не снимая солнечных очков. — Она вам сразу сказала, что принимать Машу не будет.
Вы зачем ребенка притащили через триста километров?
— Ты мне не указывай! — взвизгнула Зоя. — Мы к родне приехали! Это наше семейное дело! Мала еще советы мне раздавать!
Вмешался Артем.
— Надежда Петровна попросила нас проследить, чтобы её не беспокоили. Уезжайте.
Вася, до этого стоявший в стороне, сделал шаг вперед, выпятив грудь.
— Слышь, ты, зятек... Ты мне тут не качай права. Мы родственники. Мы имеем право.
— Право на что? — Лариса скрестила руки на груди. — Вломиться в чужой дом? Навязать своего ребенка пожилому человеку?
Тетя Зоя, посмотрите на Машу. Ей же стыдно.
Маша и правда стояла в стороне, уткнувшись в телефон, но было видно, как она краснеет.
— Машке не стыдно, Машке обидно! — Зоя зашлась в крике. — Родная тетка — пара.зит, пригрелась в городе, а на своих наплевать!
Надя! Выходи, трусиха! Посмотри племяннице в глаза!
Окно на втором этаже приоткрылось. Надежда Петровна, бледная как полотно, выглянула на улицу.
— Зоя, уезжай, — голос её дрожал. — Я не открою. Я не хочу больше этого цирка!
— Ах так?! — Зоя схватила с земли огромную сумку с вещами Маши и швырнула её прямо к дверям подъезда. — Тогда забирай её вещи!
Она тут будет сидеть, пока ты не одумаешься! Мы уезжаем!
Посмотрим, как ты её на улице оставишь!
— Не оставит, — Артем спокойно взял сумку и закинул её обратно в прицеп к Васе. — Потому что вы сейчас сядете в машину и уедете. Или я вызываю наряд.
Попытка незаконного проникновения, хулиганство.
У нас тут камеры на каждом углу, тетя Зоя. Хотите в Питере в отделении переночевать?
Зоя задохнулась от ярости. Она кинулась было к Артему, но Вася, почуяв, что пахнет жареным, придержал её за локоть.
— Пошли они, Зой... — буркнул он. — Видишь, какие они тут все... грамотные стали.
— Да чтоб вам эта квартира боком вышла! — проорала Зоя, залезая в машину. — Надя, забудь, что у тебя сестра была!
Жа..ба ты городская, больше ты от нас ни картошины не получишь!
Сгинешь одна, и никто воды не подаст!
Машка, садись в машину!
***
Студентку все же пристроили к какой-то дальней родственнице.
Маша через два месяца после переезда вынесла из дома все золотые украшения и сбежала с каким-то местным «авторитетом».
Её неделю искали с полицией.
Родственница та теперь бегает по судам, требует возмещения ущерба, а Зоя орет на весь интернет, что это Машеньку «испортили в городе» и что та женщина сама виновата — плохо следила.
Надежда Петровна еще раз похвалила себя за предусмотрительность — как хорошо, что она к себе родню не пустила!