Афганистан, восемьдесят второй год. Горы, пыль, жара под сорок. Американский советник наблюдает в бинокль, как советский Ми-8 методично обрабатывает склон. Что-то тяжёлое молотит с борта — не автомат, не пушка. Что-то среднее.
«Что это за зверь?» — спрашивает он у пакистанского коллеги.
Тот пожимает плечами. Потом, через пару недель, моджахеды притащат трофей. И американец увидит пулемёт с непривычным для уха названием — НСВ «Утёс».
С тех пор прошло больше сорока лет. А натовские штабисты до сих пор закладывают потери от этой штуки в свои расчёты.
Откуда вообще взялся этот пулемёт?
Тут надо вернуться в конец шестидесятых. Советская армия тогда таскала на себе ДШК — легенду Второй мировой. Машинка отличная, слов нет. Но весила она как грех: тридцать четыре кило само тело, да станок-колёсник на полтора центнера. В окопе — ещё куда ни шло. А попробуй побегай с таким добром по горам.
Задачу скинули конструкторам — Никитину, Соколову, Волкову. Отсюда, кстати, индекс НСВ. А «Утёсом» его уже потом окрестили — то ли из-за надёжности, то ли просто прижилось. Солдатский язык — он такой, непредсказуемый.
К семьдесят второму году довели до ума. И понеслась.
Знаете, что меня всегда поражало в советских конструкторах?
Они умели делать сложные вещи простыми. Вот и тут: газоотводная автоматика, клиновое запирание — звучит как лекция в политехе. А по сути — механизм, который работает в любых условиях и чинится в поле кувалдой да такой-то матерью.
Ствол перегрелся? Снял, поставил запасной — секунд двадцать работы. Песок набился? Продул, передёрнул затвор — стреляй дальше. Мороз под минус пятьдесят? Не вопрос, якутские военные подтвердят.
Само тело — двадцать пять кило. Со станком — сорок с хвостиком. Два мужика могут тащить. Могут быстро развернуть. Могут смыться, пока противник не очухался. В горах и городах это решает.
Теперь о главном — о патроне. 12,7 на 108 миллиметров. Здоровенная дура размером с указательный палец взрослого мужика.
У натовцев есть аналог — .50 BMG, 12,7 на 99. Разница в длине гильзы вроде небольшая. Но наш заряд мощнее. Пуля вылетает со скоростью восемьсот сорок пять метров в секунду и на полутора километрах ещё сохраняет достаточно энергии, чтобы продырявить борт БТР.
Темп — семьсот-восемьсот выстрелов в минуту. Лента на пятьдесят патронов. Прицельная дальность — два километра, хотя бывалые пулемётчики рассказывают про работу и подальше. Тут уж кто на что учился.
Дальше случилось то, что обычно случается с удачным оружием — его начали пихать везде.
На броню? Пожалуйста. БТР-80, БМП, командирские башенки танков — всё обзавелось «Утёсами». На вертолёты? Легко. Ми-8 с бортовым пулемётом превращался в летающий кошмар для пехоты. На катера, корабли? Сделано. Спаренные и счетверённые зенитные установки? А как же.
Универсальность — страшная сила. Когда одно оружие подходит для десятка задач, логистика упрощается в разы. Патроны одинаковые, запчасти взаимозаменяемые, обучение типовое. Красота.
Афган стал первой настоящей войной для «Утёса». И он не подвёл.
Вертолётчики прикрывали высадки, молотили по кишлакам, гоняли караваны. Пехота ставила пулемёты на господствующих высотах — попробуй сунься под такой огонь. Духи быстро смекнули, что к чему. И начали охотиться за трофеями.
Американцы изучали захваченные образцы с нескрываемым интересом. И, говорят, выводы делали невесёлые. Их M2 Browning — машинка заслуженная, спору нет. Но тяжелее, менее мобильная, а патрон послабее. Неприятное открытие для тех, кто привык считать своё оружие лучшим в мире.
Потом была Чечня. Там «Утёсы» стреляли с обеих сторон — федералы на блокпостах, боевики из засад. Кто-то из наших ребят рассказывал: страшнее всего было ночью услышать этот характерный грохот. Не поймёшь, свои работают или по тебе. А калибр такой, что укрытия — понятие относительное. Кирпичная стена? Прошьёт. Мешки с песком? Зависит от толщины. Дерево? Даже не смешно.
В Сирии выяснилось, что для городских боёв крупняк — самое то. Засел снайпер в здании? Не надо штурмовать, рискуя людьми. Просто разнеси ему стену. Жестоко? Война вообще не про гуманизм.
Так почему же НАТО до сих пор нервничает?
Да потому что этих пулемётов — море. Производили десятилетиями, поставляли всем союзникам и половине третьего мира. Сегодня «Утёсы» стоят на вооружении в сорока с лишним странах — от Индии до Кубы. Куда ни сунься — он там.
А ещё — живучесть. Западное оружие любит чистоту, смазку, бережное обращение. Наше — прощает. Пролежал в схроне пять лет, заржавел, покрылся какой-то дрянью? Ничего, протёр — работает. Для партизанской войны, для иррегулярных формирований — идеально.
И главное — убойность. Бронежилет от 12,7 не спасёт. Лёгкая бронетехника, которую в НАТО так любят, становится мишенью. «Хамви», всякие MRAP — они против мин заточены, а не против крупнокалиберных пуль в борт.
Плюс психология. Грохот «Утёса» деморализует. Это не автоматная трескотня, это что-то глубинное, утробное. Бьёт по нервам не хуже, чем по телам. Ветераны подтвердят.
Справедливости ради — есть уже и замена. «Корд», принятый в девяносто восьмом. Легче, точнее, может работать с сошек без станка. Вроде бы «Утёсу» пора на пенсию.
Но не тут-то было. Склады забиты под завязку. Бойцы привыкли. Запчастей — горы. Зачем менять то, что работает? Вот и служат оба параллельно. И будут служить ещё долго.
Знаете, есть у военных такая поговорка: хорошее оружие — не то, которое самое навороченное, а то, которое делает свою работу. «Утёс» делает. Полвека уже. И останавливаться не собирается.
Можно сколько угодно хвастаться умными ракетами и дронами. Но когда доходит до прямого контакта, старый добрый крупняк решает не хуже всех этих высокотехнологичных игрушек. В Пентагоне это понимают. В Брюсселе тоже.
Двенадцать и семь — калибр, который не устаревает. Будут уважать ещё долго. И опасаться — тоже.
Утёс — он и есть утёс. Несокрушимый, надёжный, вечный.