После слов Северуса в воздухе повисает напряженная тишина. Гарри, Драко, Рон и Гермиона вопросительно переглядываются. Ужас на лице Флитвика сменяется изумлением, Альбус Дамблдор с любопытством смотрит вначале на Квиррелла, а после – на Снегга, уже начавшего аккуратно поить бессознательного профессора из сиреневого пузырька.
Первой молчание нарушает недоумевающая МакГонагалл:
– Северус, что вы имеете в виду?!
– Пиромант, – повторяет зельеделец, – огнемаг, повелитель огня…
– Это редчайшая магическая аномалия, Минерва, – поясняет Дамблдор.
Поднявшись на скалу, он с научным интересом оглядывает Квиррелла и его дымящуюся «корону»:
– Врожденная способность – она же проклятие, позволяющая своему обладателю создавать волшебный огонь внутри собственного тела. Пироманты столь же редки, как человек с правым сердцем. Их возможности, безусловно, потрясающи, но…, – старец поднимает глаза на слизеринского декана.
В их лучащейся глади появляется упрек:
– …но также очень, очень опасны. Волшебное пламя нередко выходит из-под контроля своих излишне эмоциональных хозяев… давно вы знаете об истинной сущности Квиринуса, Северус?
– Апрель, – отвечает Снегг, выпрямляясь и убирая в карман опустевший пузырек, – пожар на опушке Запретного леса. Обо всем остальном вы можете догадаться.
Все, кроме Дамблдора, вздрагивают:
«Так вот кто поджег лес!» – мысленно восклицают четверо несовершеннолетних волшебников.
«А ведь именно после пожара папа увлекся книгами про всякие проклятия», – вспоминает Гарри, – «наверное, они и помогли ему вычислить, что в школе есть пиромант!»
Тут ноздри у МакГонагалл гневно раздуваются. Филиус Флитвик же рассерженно сдвигает кустистые бровки:
– Вы хотите сказать…, – обращается он к Снеггу, всем своим видом выражая негодование, – что вот уже три месяца как знаете о том, что в школе находится волшебник с опаснейшим магическим отклонением и… молчите об этом?!
– Да. Знаю и молчу, – просто отвечает чародей.
– И вы также знаете то, что все это время ставили жизнь учеников под угрозу? – спрашивает директор Хогвартса, сурово глядя из-под очков-половинок.
– Не отрицаю, угроза была… хотя, как вы можете заметить, доселе Квиринус делал все, чтобы его особенность никому не вредила.
– И…, – начинает было разгневанная профессоресса.
Но Дамблдор жестом предостерегает ее:
– Мы обязательно выясним, что заставило Северуса держать нас в неведении, Минерва, – произносит он, предварительно глянув на зельедельца – так, что по спине у Гарри пробежала череда мурашек, – но вначале нужно позаботиться о Квиринусе. Филиус, очень вас прошу, перенесите его в мой личный кабинет.
– Ваш личный…, – изумляется волшебник.
– Не беспокойтесь, Защитные чары на кабинете достаточно мощные, ну а опаленную мебель я уж как-нибудь отреставрирую. Также, Филиус, попросите мадам Помфри оказать Квиринусу медицинскую помощь – сомневаюсь, что одной микстуры ему будет достаточно…
– Как хорошо, что не меня одного волнует жизнь нашего феноменального коллеги! – саркастически замечает Снегг.
Бросив на него уничтожающий взгляд, Флитвик направляет на Квиррелла волшебную палочку:
– Плюмелиум! – тело профессора зависает в нескольких футах над скалой.
Поведя палочкой, волшебник заставляет его парить вровень со своей макушкой.
Кивнув на прощания белобородому старцу, Флитвик семенит обратно к туннелю. Гарри кажется, что чем дальше он и его необычная ноша отдаляются от них, тем сильнее электризуется пещерный воздух. Самые «заряженные» волны, конечно же, исходят от МакГонагалл – то и дело она метает «молнии» в слизеринского декана, а тот лишь усмехается уголком рта, словно бы тихонько посмеиваясь над ее яростью.
Иногда профессоресса в растерянности переводит взгляд на четверых первокурсников – очевидно, размышляя над тем, стоит ли им здесь находиться.
«Если она скажет мне уйти», – думает Гарри с вызовом, – «я закачу жуткий скандал! Буду вопить как жмыр, которому наступили на хвост, но папу одного не оставлю!»
Неожиданно он замечает, что Драко, Рональд и Гермиона испуганно поглядывают – но не на МакГонагалл, а на Альбуса Дамблдора. Директор Хогвартса выглядит отнюдь не рассерженным, но в его голубых глазах есть нечто, заставляющее мальчика поежиться. Некая холодная настойчивость, непреклонность в сочетании с решимостью.
И тут Гарри вспоминает об одной страшной вещи: его отчиму предстоит раскрыть свой секрет, но ведь и ему тоже! Он больше не может ничего скрывать – нужно признаться во всем, в том числе в своей лжи и своем безрассудстве.
Когда Филиус Флитвик скрывается во тьме туннеля, МакГонагалл выжидающе смотрит на Дамблдора. Получив же его беззвучное согласие, она вновь сверкает глазами в сторону Снегга:
– Итак, Северус? Мы можем узнать, почему вы держали нас в полном неведении столь долгое время?!
– Почему? – переспрашивает чародей.
Спрыгнув со скалы, он подступает к профессорессе. Ухмылка исчезает с его тонких губ:
– Почему?! – повторяет он, и в голосе его звенят гнев и эхо давней обиды, – осмелюсь вам напомнить, Минерва, что когда с моего сына спала личина Равениуса Снегга и «Ежедневный пророк» начал обливать меня грязью, Квиринус был единственным, кто оказывал мне поддержку! Вы же сделали из меня злодея, даже не потрудившись разобраться в моих чувствах к Гарри… конечно, зачем вам было это делать?! Ведь, чтобы вы там не говорили, но во время тех перепалок со мной вы думали вовсе не о мальчике, а о себе. Вы просто не могли простить мне то, что я столько лет водил вас за нос… благородные, подло обманутые волшебники – так величали себя вы и ваши оскорбленные коллеги?! Вы из кожи вон лезли, мстя за свою задетую гордость, задевая в отместку мою… мне было не очень-то уютно жить в замке, где на меня каждый день устраивали травлю. Иногда я задавался вопросом, а жил бы я в нем, если б не Квиринус? Поэтому когда мне представился шанс отплатить ему добротой, я не стал его упускать. Я понимал, к чему привело бы его рассекречивание – его жизнь была бы разбита… вот почему я держал вас в неведении. Потому что я умею быть благодарным. Знаю, по мне этого не скажешь…
Чем дальше говорил Северус, тем сильнее менялись лица его слушателей. Ярость Минервы МакГонагалл испарилась – на смену ей пришел стыд. Опять она смотрит на своего директора, но уже не как ждущая распоряжений коллега, а как сконфуженный человек, ищущий поддержки. Сам Дамблдор не сводит со Снегга своего проницательного взора и постепенно глаза его будто бы оттаивают:
– Что ж, Северус, – подытоживает он, мягко взглянув на профессорессу, – ваши объяснения вполне приемлемы. Думаю, все, что произошло между нами, как нельзя лучше доказывает, что поступки одного человека могут серьезно повлиять на поступки другого… конечно, у меня еще остаются кое-какие вопросы. Все-таки ваши слова никак не объясняют нам то, что вы, мои юные господа…, – старец оборачивается к трепещущим первокурсникам, – делаете здесь?
Уизли протяжно сглатывает, Гермиона содрогается всем телом, Малфой же, подражая своему декану, скрещивает на груди руки в надежде придать себе столь же непоколебимый вид. У Гарри же возникает такое чувство, словно бы внутри него дребезжат натянутые струны. Если Дамблдор и профессоресса Трансфигурации смотрят на всех ребят, то смоляные глаза отчима устремлены только на него. В них нет порицания, но есть требование… что ж, настал пугающий момент – ведь как говорится, все тайное когда-нибудь становится явным.
Жестом показав друзьям, чтобы они молчали, мальчик выходит навстречу взрослым чародеям. Пару мгновений он подбирает нужные слова, после чего обращается к МакГонагалл:
– Профессор, помните, вы в наказании велели нам патрулировать опушку в ночь?
– Да, мистер Поттер, – кивает профессоресса.
– Так вот, мы… то есть я… когда я с мистером Малфоем патрулировал опушку, то… нашел кровь единорога. То есть, следы крови…
Брови у МакГонагалл вздрагивают, на лицо слизеринского декана наползает тень.
– Они были еще теплые, – продолжает Гарри, борясь с нервной дрожью, – и я решил выследить по ним убийцу. Я уговорил мистера Малфоя пойти со мной, и мы отправились вглубь леса…
– Я правильно тебя понял? – сурово и размеренно произносит Снегг, – ты пошел ночью в дремучий лес, зная, что там опасно, и что там промышляет какой-то браконьер?!
– Я не думал, что это браконьер. Я думал, это… кое-кто из моих знакомых, – с последними словами мальчик выразительно смотрит отчиму в глаза.
Догадавшись, что имеет в виду его подопечный, Северус со вздохом утирает лоб тыльной стороной ладони. Недоумевая, Минерва МакГонагалл размыкает было губы, намереваясь что-то спросить, но Дамблдор ее предусмотрительно опережает:
– Итак, Гарри, ты пошел в лес… и что ты там увидел?
– Поляну, сэр… и мертвого единорога. А еще профессора Квиррелла – он нам во всем признался… это он убивал единорогов и собирал их кровь. Он относил ее в эту пещеру – здесь его тайное убежище.
…лица троих чародеев белеют, как полотна. Какое-то время они не говорят ни слова, осознавая и вникая в услышанное. После же МакГонагалл тихонько протягивает:
– Мерлин великий…, – ее серые глаза расширяются от ужаса.
У Северуса страх на лице соседствует с чувством вины – он словно корит себя за то, что был недостаточно внимателен к сыну и к своему коллеге. Даже Альбус Дамблдор выглядит потрясенным… правда, это не мешает искоркам в его глазах сделаться ярче:
– Гарри, ты сказал, что профессор Квиррелл во всем признался – значит ли это, что он пытался как-то оправдаться перед тобой? Например, разъяснить, почему он совершает эти преступления?
– Да, сэр, – мальчик сглатывает, – вот только… он сам не понимал, почему их совершает.
– Что ты имеешь в виду?
– Профессор Квиррелл сумасшедший… то есть – умалишенный. Он думает, что встретился в Албании с духом Сами-Знаете-Кого и беседовал с ним. А еще ему кажется, что Темный Лорд его заколдовал: он слышит в уме его голос – ему чудится, что Сами-Знаете-Кто отдает ему приказы и мучает его, если он делает что-то не так. Профессор Квиррелл думает, что это Темный Лорд заставляет его убивать единорогов…
– И он тебе все это рассказал?! – изумляется Снегг.
Гарри утвердительно кивает головой.
– А когда? На той поляне?
Еще один смущенный кивок…
– И ты пообещал профессору Квирреллу, что будешь держать все в секрете, верно? – смекает Дамблдор, – потому-то он и возвратился в Хогвартс… и поэтому вас с мистером Малфоем схватили кентавры – они решили, что вы тоже охотитесь на их священных ан-хори…
– Кентавры не хватали нас, сэр, – признается Гарри, – я не знаю, что они хотели с нами сделать, но профессора Квиррелла они пытались застрелить… он защитился от стрел. Спасаясь, мы вместе побежали в чащу. Там мы и повстречали Флоренца.
– А Флоренц знал, что профессор Квиррелл убивает единорогов?
– Да.
– ЗНАЛ?! – вскрикивает МакГонагалл.
От возмущения она даже забывает о былом страхе:
– И ни слова нам…
– Минерва, мировоззрение кентавров отличается от нашего, – перебивает старец, – невозможно судить об их поступках, руководствуясь нашими законами… а Флоренц так и вовсе загадочная личность! Конечно, далеко не такая загадочная, как та, что сейчас стоит перед нами…, – Дамблдор чуть улыбается в седые усы, – что-то мне подсказывает, Гарри, что ты рассказал нам далеко не все… извини, но я тебя немного потороплю – мадам Помфри не простит мне, если я не верну вас к чаю. Скажи, как так получилось, что ты и твои друзья оказались в этой пещере?
– Профессор Квиррелл похитил меня, сэр…
Гарри слышит, как Северус с шумом втягивает воздух… стараясь не смотреть на его мертвенно-белое, искаженное ужасом лицо, он быстренько договаривает:
– Он хотел увезти меня в Албанию и отдать Сами-Знаете-Кому, чтобы тот в благодарность его расколдовал…
– Мы узнали, что Гарри нет в замке! – не выдержав, восклицает Уизли и решительно поддается вперед.
– Мы догадались, что профессор Квиррелл унес Гарри в Барсучью пещеру, – потупив глаза, Гермиона делает шажок навстречу профессорессе, – мы думали, что если расскажем вам об этом, то вы нам не поверите!
– А когда мы спасали Гарри, профессор Квиррелл устроил пожар! – добавляет Малфой не без злости.
– Он хотел нас напугать, – поясняет именитый первокурсник, бросив укоризненный взгляд в его сторону, – он не хотел причинять нам вред. А еще…, – прибавляет он, осененный внезапной догадкой, – мне кажется, что профессор Квиррелл не хочет быть пиромантом… и что он сошел с ума оттого, что с ним жестоко обращались – потому, что он не такой, как все! Поэтому он меня и похитил: он надеялся, что с моей помощью избавится от своего проклятия и сможет жить так, как живут обычные люди…
На мгновение Гарри чудится, что в серых глазах МакГонагалл промелькнуло уважение – конечно, едва различимое за тенью тех переживаний, что она испытала, представляя все те опасности, которым подвергались ее ученики. Лицо Северуса по-прежнему белее мела, но и в его взгляде уже появляется что-то, помимо родительского страха. Что же касается директора Хогвартса, то эмоции на его старческом лице сменяются с удивительной быстротой: беспокойство, изумление, заинтересованность и, наконец, строгость. Гарри знает: сейчас старец задаст ему именно тот вопрос, который он так боится услышать и на который, как он хорошо понимает, он не имеет права не отвечать.
– Гарри…, – начинает Дамблдор, поправив съехавшие очки-половинки, – я хочу сказать тебе вот что: то, что ты взял на себя ответственность за душевнобольного человека, говорит о твоей храбрости, даже о великодушии, но уж прости меня – также о твоем неблагоразумии и некоторой способности переоценивать себя. Особенно если учесть, что ты прекрасно знал о том, что профессор Квиррелл опасен… как я понимаю, ты не только покрывал и опекал его – ты еще и подключил к этому своих друзей, так?
– Д-да, сэр…, – выдавливает Гарри.
– Ты умный мальчик и потому должен был понимать, как, чем и кем ты рисковал все это время… можем ли мы узнать причину, заставившую тебя пойти на такой риск?
Гарри кажется, будто внутри у него что-то оборвалось – некая ниточка, доселе помогавшая ему держаться. Он должен был понимать… но осознавал ли он до конца то, что делает? Риск? Но он и представить себе не мог, что его поступок приведет к таким катастрофическим последствиям! Причина? А была ли она у него? Ведь он руководствовался только своими чувствами: жалостью, признательностью, состраданием… может ли это хоть немного оправдывать то, что случилось по его вине, а главное – то, что могло бы случиться?
Ища моральной поддержки, мальчик оборачивается к своим друзьям, но те выглядят еще более растерянными, чем он сам. Тогда он смотрит на Минерву МакГонагалл, но та отвечает ему той же наставнической строгостью. В отчаянии Гарри переводит взгляд на своего отчима, заранее ожидая упрека… и вздрагивает: в смоляных глазах Северуса он читает понимание. Им лучится каждая черточка его лица, уголки губ, уже подергивающиеся в грустной улыбке, ранние морщинки…
При виде того, как треволнения сына сменяются счастьем, на глаза слизеринского декана наворачиваются слезы. Смахнув их ресницами, он обращается к Дамблдору и спокойно, но уверенно изрекает:
– Я думаю, что причина, заставившая мистера Поттера покрывать Квиринуса, очень сильно похожа на мою…
Точно бы устыдившись своей суровости, профессоресса смущенно отворачивается. Взгляд старца же делается мягким, доброжелательным: понимающе кивнув своему коллеге, он вновь улыбается именитому первокурснику. После же Дамблдор манит учеников сухопарой ладонью и, шелестя расшитой мантией, направляется к выходу из пещеры.
На берегу Черного озера чародеев поджидают две заколдованные школьные кареты. На песке темнеют свежие борозды – друзья догадываются, что третья карета увезла Квиррелла и профессора Флитвика. Взмахом палочек испарив с Гермионы и Рона последнюю сажу, Дамблдор и Минерва МакГонагалл помогают им подняться по кованым ступенькам. Подсаживая Гарри и Драко в другую карету, Северус, не удержавшись, опять-таки треплет сыновьи вихры.
– Хогвартс, внутренний двор! – говорит он затем, и карета, тронувшись, катится по рыхлому берегу.
Коснувшись же воды, она плавно взмывает ввысь и летит над сверкающей озерной гладью.
Во внутреннем дворе возвратившихся уже поджидает целая толпа зевак – всем обитателям замка не терпится узнать, что же приключилось с нерадивыми учениками. Ведя своих подопечных, трое профессоров повелительно разгоняют пуффендуйцев, студентов Гриффиндора, когтевранцев и особо настырных слизеринцев. Гарри мысленно благодарит их за это – меньше всего на свете ему сейчас хочется пересказывать то, что произошло в Барсучьей пещере.
В холле МакГонагалл и Альбус Дамблдор покидают юных чародеев, Снегг же сопровождает их в Больничное крыло. Никто из четверых друзей и не думает ему противиться: теперь, когда все опасности остались в прошлом, они чувствуют, как на них накатывает свинцовая усталость, а мысли начинают кружиться вокруг подушек и одеял.
Пропустив в дверь палаты Гермиону, Уизли и Малфоя, Северус задерживает руку на сыновьем плече:
– На пару слов…
Развернув мальчика к себе, он весело, с легким укором произносит:
– Ну и напугал ты меня! Даже не знаю, что мне хочется сделать больше – отругать тебя или расцеловать в обе щеки…
– Я сам себя напугал, – улыбается Гарри, – ну, а насчет остального, это тебе решать!
– Ну, если ты сбежишь из палаты, я тебя точно отругаю – даже не сомневайся… ладно, – чародей похлопывает воспитанника по спине, – смотри, не мотай нервы мадам Помфри и…
– Пап!
– Да?
Радость на лице мальчика сменяется тревогой. Жестом попросив отчима наклониться, он шепчет ему на самое ухо:
– Скажи, что теперь будет с Квирреллом?
Брови Северуса изумленно вздрагивают:
– С Квирреллом?! А-а… насчет этого не беспокойся: Дамблдор его выходит. Конечно…, – голос зельедельца мрачнеет, – после того, что он натворил, в Хогвартсе он не задержится.
– Его ведь не посадят в Азкабан, правда?
– В Азкабан – нет, но взаперти ему посидеть придется – до тех пор, пока колдомедики не сочтут его безопасным для окружающих… ты сделал для Квиррелла все, что мог, – добавляет Снегг, пораздумав, – ты очень храбрый, я тобой горжусь! Но знаешь…, – в тоне его появляются строгие нотки, – если честно, я бы предпочел, чтобы ты был немножко потрусливее…
Почувствовав запоздалый укол совести, Гарри понимающе качает головой. Распрощавшись с отчимом, он входит в светлое помещение больницы и присоединяется к друзьям, над которыми уже вовсю корпит старая целительница.
Отправляя пациентов за ширму переодеваться в чистые пижамы, мадам Помфри тщательно осматривает их:
– Кентавры! Пироманты! – причитает она при этом, – дальше-то что будет?! Не школа, а травм-пункт какой-то!
К тому времени как она обрабатывает все ссадины, ожоги и ушибы, солнце уже начинает клониться к закату. Откуда ни возьмись к Рону прилетают его старые колдовские шахматы, к Гермионе – любимые книги, к Гарри и Драко – журналы с загадками и кроссвордами. Сыграв несколько партий, поразвлекавшись с мантией-невидимкой, юные чародеи растягиваются на мягких постелях. Ночью их вновь навещает мадам Помфри и вручает каждому по бутылочке с пурпурным зельем. Едва пригубив его, друзья чувствуют, как веки их тяжелеют, а сознание заволакивает чудодейственный сон, в который забывают дорогу все земные переживания.
* * *
Весь следующий день замок гудит, как растревоженный улей. Несмотря на то, что учителя держали все в строжайшем секрете, к обеду о произошедшем в Барсучьей пещере уже прознает вся школа. Увы – слухи просачиваются сквозь стены и двери не хуже, чем привидения.
Истинная сущность Квиринуса Квиррелла вызвала у всех благоговейный ужас: библиотека наводняется учениками, желающими разузнать что-либо про пиромантом. Фред и Джордж Уизли заметно присмирели – то и дело они тихонько бормочут себе под нос:
– А мы еще снежки в его тюрбан пуляли… а он, оказывается, из нас головешки дымящиеся сделать мог!
Разумеется, четверым первокурсникам, столкнувшимся с зловещим профессором лицом к лицу, не дают проходу: если Гарри и Гермиону расспросы утомляют, то Драко и Рональда излишнее внимания заставляет почувствовать себя особенными. Окружив себя другими ребятами, Уизли неистово жестикулирует, изображая то, как Квиррелл сотворял волшебное пламя. Малфой же во всех подробностях пересказывает разыгравшуюся в пещере дуэль – несомненно, выделив себе в ней значимое место.
Помимо того, чтобы утолять чужое любопытство, у Гарри, Рона и Гермионы появляется еще одна обязанность – успокаивать Хагрида. Лесничий был сердечно рад, что с его любимой троицей ничего не стряслось, но кое-что ввергло его в настоящее уныние. Дело в том, что преподаватели посчитали Пушка слишком опасным для школьного зверинца – решено было отвезти цербера в родную Грецию, в заповедник для редких магических существ.
– Хагрид, посмотри на это с другой стороны, – утешает великана Гарри, – там у Пушка появятся друзья!
– И он будет бегать на воле, а не сидеть на привязи! – добавляет Гермиона.
– А еще там он не сможет никого покусать! – вырывается у Рона.
Но лесничий только всхлипывает громче:
– А если ему не понравится в Греции?! Или другие звери будут его обижать?! Не понимаю я профессора Кеттлберна – уж он-то за него, как магозоолог, первый поручиться должен, а тут на тебе… то бишь, согласился: «опасный зверь, опасный!». А он же такой смирный – ему только на флейте поиграй и все… и милашка он такой! Ему бы кто за ушком почесал…
– Да, я тоже не понимаю профессора Кеттлберна…, – робко поддакивает Гарри.
– В самом деле, Пушок очень смирный…, – протягивает Гермиона, вспоминая громоподобный лай.
– Да, тот еще милашка…, – качает головой Уизли, воскрешая в памяти огромные клыки.
Чем ближе долгожданные каникулы, тем больше становится работы у профессоров, и Гарри по-считал своим долгом помочь Снеггу. Расставляя по порядку перепутанные склянки, расфасовывая ингредиенты по мешочкам, он нередко вспоминает о Квиррелле… интересно, как он там? Сильно ли он перепугался, когда очнулся в кабинете у Дамблдора?
Однажды за работой Гарри справляется у отчима, стало ли лучше незадачливому пироманту. В ответ Северус лишь слабо кивает головой, при этом подозрительно мрачнея. Обеспокоенный его реакцией, Гарри, решившись, обращается к Минерве МакГонагалл – как-никак она заместитель директора, а значит частенько поднимается в его обитель. На вопрос о здоровье Квиррелла профессоресса отвечает очень туманно, и у юного чародея крепчает уверенность в том, что ему чего-то не договаривают…
Все проясняется за пару дней до объявления результатов экзаменов. Тогда в школу вновь прибывают мракоборцы – их стройную колонну возглавляет министерский магозоолог. Вместе служащие выводят из загона огромного цербера и направляются с ним к главным воротам. По пути их всячески наставляет Хагрид (чем изрядно их сердит), а следом за ними пестрым шлейфом стекаются ученики, желающие еще разок поглазеть на невиданного зверя.
Поначалу Гарри составляет им компанию, но после он теряет своих друзей в толпе, а Пушка заслоняют от него макушки старшекурсников.
Он уже возвращается к мосту, когда замечает на ближайшей лужайке припаркованную каре- ту. Не школьную – она больше по размеру, лишена украшений, а ее окошки заплетены частой металлической сеткой.
Шелестя алыми мантиями, к карете направляется четверка мракоборцев – мальчик задерживает на них взгляд. Сотрудники Министерства идут парами, друг за другом, а между ними, шелковисто переливаясь в свете летнего солнца, парит непроницаемое черное покрывало. Внутри у Гарри все холодеет: такую же завесу служащие наколдовали для того, чтобы скрыть тело мертвого единорога. Но под этим покровом явно таится что-то другое…
Внезапный порыв ветра задирает сумрачный полог, и на мгновение из-под него показывается безвольная белая рука. Выше локтя ее, точно редкие чешуйки, покрывают блестящие желтые кристаллы… с хрипом Гарри захватывает ртом воздуху: он знает обладателя этой руки.
И он…
Заметив одинокого первокурсника, мракоборцы вздрагивают, а затем заслоняют парящее тело своими мундирами. У самой кареты процессия растерянно останавливается – в планы служащих не входило демонстрировать ученикам столь мрачную ношу.
Тут Гарри чувствует, как на плечо ему ложится теплая ладонь. Мягко она отворачивает его от колдовского савана, чьи колышущиеся складки точно бы притягивают неверующий взгляд.
Жестом показав мракоборцам, что все в порядке, декан Слизерина наклоняется к сыну.
– Квиррелл…, – выдыхает Гарри, встретившись с его смоляным взором.
Северус качает головой:
– Он умер вчерашней ночью.
Не отпуская мальчишеское плечо, чародей пересекает каменный мост. Горько улыбнувшись, он похлопывает воспитанника по спине и пропускает его в отворившиеся ворота. Прежде, чем их створки смыкаются, Гарри успевает заметить, как в небе над головою уходящего Снегга проносится министерская карета.
Обернувшись, он видит на вестибюльском ковре переминающуюся девичью фигурку. Лицо Гермионы побелело, глаза ее взволнованно бегают по сторонам.
– Уже знаешь? – справляется у нее Гарри.
– Я случайно увидела, как его выносят, – шепчет девочка еле слышно, – жутко и… так жаль, что он умер! Рон и Драко тоже видели – они сейчас в Большом зале. По-моему, они испугались…
– А ты не испугалась, – Гарри выдавливает из себя улыбку.
– Вообще-то – очень. Просто…
Запустив руку за пазуху, Гермиона вынимает волшебную палочку. Не свою – чужую.
– Она у меня с той дуэли, – поясняет она, – я хотела вернуть ее Квирреллу, ну когда он поправится, а теперь… не знаю, что с ней делать. Может, отдашь ее своему папе?
– Хорошо, – мальчик прячет палочку в кармане мантии.
– Пушка уже увезли – все ребята собираются в зале. Приходи, когда…, – волшебница заминается, – когда сможешь.
Кивнув, юный чародей заворачивает в подземелье. Гермиона подымается по мраморным ступеням – какое-то время до ушей доносится сбивчивый перестук ее каблуков.
У змеиной статуи Гарри замирает в нерешительности, а затем разворачивается и возвращается к классу Зельеварения. Дверь в него не заперта: нажав на потайной камень, он входит в личный кабинет отчима и опускается на диван в тихой, приятно пустой спальне.
В некой прострации Гарри достает из кармана палочку профессора. При ближнем рассмотрении она оказывается очень красивой: на ее рукояти слабо мерцают руны, а острие закручивается по спирали, подобно витому рогу. От темной древесины еще исходит запах серы… странно, но только сейчас, держа ее в своих дрожащих пальцах, Гарри полностью осознает случившееся.
Квиррелл умер – несмотря на то, что он желал ему выздоровления, желал счастья… в памяти учеников он останется как робкий преподаватель и загадочный пиромант, в памяти своих коллег – как преступник, охотившийся на единорогов и чуть не погубивший четверых студентов. И только он – Гарри Северус Джеймс Поттер, будет помнить, что до того, как разум бедного профессора заволокло безумием, в нем были и мудрость, и чуткость, и доброта…
Кто-нибудь наверняка решит, что тогда, в Барсучьей пещере, он спасся благодаря своей храбрости. Но на самом деле все наоборот: Квиррелл отпустил его потому, что увидел в его глазах страх. Жалость, что пробудилась в нем при этом, оказалась сильнее безумства, а страх маленького мальчика – важнее его собственных переживаний.
Гарри чувствует, как по щеке его скатывается первая слеза. Он не пытается себя сдержать, потому что знает – ему нечего стыдиться, ведь каждая из этих слезинок – дань памяти умершему человеку.
Крутя в руках чужую волшебную палочку, мальчик горбится на диванной обивке. Наконец глаза его высыхают, а телу возвращаются жизненные силы. Спрятав палочку в письменный стол Снегга, Гарри направляется в обеденный зал, где его ожидают те, кому он может дать больше, чем памятные слезы.
* * *
(продолжение главы в следующей статье)