Дверь в квартиру открылась так тихо, что Никита замер в коридоре, прислушиваясь. Голоса родителей доносились из гостиной — напряжённые, сорванные на крик. Он непроизвольно сжал ремень рюкзака, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз.
«Может, уйти? Вернуться позже?» — мелькнула мысль, но ноги словно приросли к полу.
— Я больше не могу! — голос матери звучал истерично. — Понимаешь? Не могу жить в этой нищете, пока другие купаются в роскоши!
Отец ответил тише, но в его словах чувствовалась усталость:
— Оля, подумай о сыне. Ты хоть представляешь, как это на нём отразится?
Никита осторожно приоткрыл дверь в свою комнату, намереваясь незаметно проскользнуть внутрь, но что-то в интонации матери заставило его остановиться.
— О сыне я думала двадцать лет! — выкрикнула она. — И всё из-за тебя! Если бы тогда ты не появился со своими клятвами в любви, всё могло сложиться иначе. Николаев достоин знать правду — у него есть сын. И когда узнает, он оставит свою жену и...
— Ты слышишь себя? — голос отца дрогнул. — Этот мальчик вырос, считая меня отцом. Я растил его, сидел ночами, когда температурил, учил кататься на велосипеде. И ты всё это перечёркиваешь? Ради чего? Ради квартиры в центре и машины?
Что-то тяжёлое ударилось о стену. Никита вздрогнул — похоже, мать швырнула вазу. Осколки со звоном рассыпались по полу.
— Посмотри на эту конуру! — кричала мать. — Мне сорок три, а я живу хуже, чем в студенчестве. Николаев предлагал мне мир — путешествия, достаток, уважение. А я выбрала тебя и твои обещания. Какой же я была дурой!
Никита прислонился к стене, чувствуя, как комната начинает кружиться. В голове пульсировала одна мысль: «Я... не его сын?»
Последние несколько месяцев он замечал холод между родителями. Отец стал задерживаться на работе, брался за любые подработки. Мать всё чаще смотрела в телефон, уходила разговаривать на балкон, а потом возвращалась с красными глазами. За ужином повисало молчание, которое давило сильнее любых скандалов.
Никита пытался заговорить об этом — сначала с отцом, потом с матерью. Но оба раз за разом уходили от разговора, меняли тему, натянуто улыбались.
«Всё нормально, сынок. Просто устали немного», — отмахивался отец.
Только вчера он поделился с другом Сёмой:
— Чувствую, они разводятся. Просто не знаю, как это пережить.
— Да ладно тебе, — Сёма похлопал его по плечу. — Мои развелись, когда мне пятнадцать было. Первые полгода тяжко, а потом привыкаешь. Главное — поддержи мать. Она же будет переживать. А отец сам справится, он мужик.
Никита тогда кивнул, но внутри что-то противилось этой логике. Почему автоматически виноват должен быть отец? Его собственная девушка Света недавно ушла к другому — «более перспективному», как она выразилась. Никита старался сохранить отношения, но разве можно удержать того, кто уже сделал выбор?
А теперь... теперь он стоял в коридоре собственной квартиры, случайно узнав, что двадцать лет его жизни были построены на лжи.
— Когда скажешь Никите правду? — спросил отец тихо. — Или думаешь просто взять и уйти, а он сам догадается?
— Скажу, когда придёт время, — отрезала мать. — Он поймёт. Николаев сможет дать ему будущее — оплатит нормальный вуз за границей, устроит на работу в свою компанию. А ты... что ты можешь предложить? Вечные долги и съёмные квартиры?
— Я предлагаю любовь, — просто сказал отец. — И честность. То, чего ты лишила нас обоих.
Никита почувствовал, как ноги подкашиваются. Нащупав пуф у стены, он нечаянно толкнул его. Тот с грохотом упал, рюкзак выскользнул из рук.
— Никита? — раздался испуганный голос отца.
Но парень уже рванул к выходу. Хлопнула дверь, он сбежал по лестнице, даже не дожидаясь лифта. На улице осенний вечер окутывал город туманом, моросил дождь. Никита шёл, не разбирая дороги, мимо знакомых дворов и незнакомых переулков.
«Не его сын. Двадцать лет обмана. Мать готова продать его ради чужих денег».
Мысли обрывались, наползали друг на друга, не складываясь в цельную картину. Где-то глубоко внутри копилась обида — острая, жгучая. Но сильнее была растерянность.
Телефон остался в рюкзаке, а тот — в квартире. Никита брёл по городу, пока не стемнело окончательно, пока холод не пробрался под куртку, заставляя ёжиться. Только тогда он осознал — зашёл чёрт знает куда, на незнакомую окраину. Пора возвращаться.
Когда он вставил ключ в замочную скважину, дверь распахнулась сама. На пороге стоял отец — осунувшийся, с красными глазами. За его спиной виднелась мать, судорожно прижимавшая платок к лицу.
— Где тебя носило?! — накинулась она. — Ты хоть представляешь, что я пережила? Телефон не берёшь, пропал на несколько часов! Я с ума сходила!
Никита молча прошёл в гостиную. Стеклянные осколки вазы были сметены в угол, но на обоях осталось влажное пятно.
— Я всё слышал, — произнёс он, и голос прозвучал странно спокойно. — Про Николаева. Про то, что я... не сын своему отцу. Про твои планы.
Мать замерла. Отец тяжело опустился на диван, уткнувшись лицом в ладони.
— Нам нужно поговорить, — продолжил Никита. — Сейчас. Без криков и без вранья. Я не ребёнок, которого можно отправить спать, пока взрослые решают его судьбу.
— Потом, — начала мать, но он резко перебил:
— Не потом. Сейчас! Я устал от вашего молчания. Месяцами вы делали вид, что всё нормально, а сами планировали, как разрушить то, что строили двадцать лет.
Мать опустилась в кресло, отец так и не поднял головы. Повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.
— Хорошо, — выдохнула мать. — Я встретила Николаева три месяца назад. Случайно, в торговом центре. Он изменился — дорогой костюм, дорогие часы. Оказалось, у него строительная компания, квартира в элитном комплексе. Мы стали... переписываться. И я поняла, какую ошибку совершила когда-то.
— Когда выбрала меня, — глухо добавил отец.
— Я была влюблена в Николая, — продолжала мать, не глядя на сына. — Но он тогда был никем — студентом без перспектив. А твой... а Игорь был надёжным, ответственным. Обещал заботиться, дать семье всё необходимое. Когда поняла, что беременна, не знала, от кого ребёнок. Тест на установление родства делать испугалась. Просто... выбрала то, что казалось правильным.
— Ты выбрала комфорт, — поправил Никита. — А теперь хочешь выбрать богатство. И меня, как товар, решила предложить этому Николаеву?
Мать вскинула голову:
— Это не так! Я хочу лучшего для тебя. Николай может оплатить твоё обучение, помочь с карьерой...
— Мне не нужна его помощь, — отрезал Никита. Он повернулся к отцу. — Папа, посмотри на меня.
Игорь медленно поднял голову. По его щекам текли слёзы.
— Я не знаю, связаны мы биологически или нет, — проговорил Никита, и голос предательски дрогнул. — Но ты — мой отец. Настоящий. Ты учил меня кататься на коньках, ходил на все школьные собрания, сидел со мной ночами перед экзаменами. Ты — моя семья. И никакой Николаев с его деньгами это не изменит.
Отец закрыл лицо руками, плечи его затряслись. Никита подошёл, обнял его.
— Прости, — прошептал Игорь. — Я должен был сказать раньше. Но боялся потерять тебя.
— Ты меня не потеряешь. Никогда.
Мать встала, подошла к ним:
— Никита, пойми, я хочу как лучше...
— Нет, мама, — он посмотрел на неё. — Ты хочешь как удобно для себя. Если твои отношения с папой не сложились — это ваше дело. Разводитесь, если больше не можете. Но оставь меня вне своих торгов. Я не встречусь с Николаевым. Не познакомлюсь с ним, не приму от него ничего. У меня есть отец.
Ольга неделю ещё пыталась переубедить сына, рассказывала о квартире, которую Николай готов купить, о связях, о возможностях. Но Никита оставался непреклонен. В итоге она собрала вещи и ушла, сняв комнату у подруги.
Встреча с Николаевым оказалась для неё холодным душем. Мужчина выслушал её историю, кивнул и сказал:
— Допустим, у меня есть сын. Но я его не знаю. Он вырос без меня, у него другой отец. Биологическая связь ничего не значит, если нет эмоциональной. А её между нами нет и не будет.
— Но ты же успешный! — не сдавалась Ольга. — Ты можешь дать ему столько...
— Я могу. Но не хочу. Мой наследник — сын, которого я воспитал. А этот парень... пусть остаётся с тем, кто его растил. Всего доброго, Ольга.
Она вышла из дорогого ресторана, где проходила встреча, ошарашенная и опустошённая. Вернуться к Игорю? После всего сказанного? После осколков вазы и обвинений? Невозможно.
Ольга переехала на старую дачу, доставшуюся от родителей. Там было тихо, пусто и очень одиноко. Никита звонил раз в неделю, приезжал иногда с продуктами. Они общались натянуто, вежливо — как дальние родственники.
А с отцом Никита стал ещё ближе. Они больше разговаривали, вместе готовили ужин, смотрели футбол по выходным. Игорь понемногу оживал, шутил, снова стал похож на себя прежнего.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне за чаем, Никита спросил:
— Пап, ты когда-нибудь жалел, что взял на себя... это всё?
Игорь покачал головой:
— Ни разу. Ты — лучшее, что есть в моей жизни. И будь ты хоть трижды не мой биологический сын, ты — мой.
Никита улыбнулся сквозь подступившие слёзы. Некоторые истины не нуждаются в анализах ДНК.