Для полного погружения в текст, автор рекомендует включить “Небо” XRUSTALIC:
Небо синее-синее,
Музыка, унеси меня,
В ту страну где нет места
Стыду и насилию,
Мы устали бояться
Показаться смешными,
Этой жизни так мало
Мы уже надкусили...
Знаете, очень странно публиковать материал про август в январе. Это словно фаталити, то есть завершение завершения. Обойдемся без драм спойлеров.
Марусель точно знала, встреча с Елизаветой Григоровой обязательно состоится, это лишь вопрос времени. Вы ведь знаете, если смотреть на наш мир «глазами Бога», то времени не существует, есть лишь причинно-следственные связи, последовательности событий и ветки вероятностей. Когда именно произойдет событие — не так уж важно. Важно в какой событийный ряд оно встроится.
Несколько раз раз мы ускользали друг от друга, несколько раз мы разминулись буквально на секунду. Когда наши линии, наконец, пересеклись, мне было ясно, что это самый подходящий момент. Тот самый золотой час, когда теневое и проявленное находятся в идеальном равновесии.
Меня работы Елизаветы одновременно соединяют с измерением сюрреализма и вселенной Линча. Волнующая жутковатость, тревожность, переходящая в возбужденность, ускользающая и вновь возникающая сумеречная чувственность. Вроде бы краски ярки, образы ясны, но где-то происходит замыкание, которое держит тебя в сладостном напряжении.
— Невинность тела и многомерные бабочки
Для Елизаветы Григоровой в академическом наследии человечества безусловный номер один — обнаженная натура. В её собственном творчестве главным объектом является тело. Тело жаждущее и обесточенное, восхищающее и отверженное. Тело как храм, в котором происходят светлые и темные таинства — восторг влюбленности, скорбь разочарования, смятение и ревность, экстатичность и витальность.
В институте я училась у Айдан Салаховой, как-то она осталась с нами, с девочками, и начала говорить про обнаженную натуру. Разбирая какие-то моменты в работах, сказала она вот что: когда вы рисуете обнаженку, то на самом деле, изображаете свою сексуальность. В тот момент я поняла, что это действительно так. Изображение обнаженной натуры максимально сильно характеризует изображающего. По сути это автопортрет, портрет моей сексуальности.
В образе обнаженного тела всегда есть невинность. Ты видишь человека вне его социальности, не остается никаких внешних маркеров. Он перед тобой как есть. Это рождает ощущение, что ты можешь познать человека иначе, как было бы невозможно в любой другой атмосфере.
Обнаженные модели на полотнах Елизаветы обнажают проклятие обыденного мышления и популярной культуры — нормировать сложный внутренний опыт. Узкий алгоритм психологии, ставший основным дикурсом современной информационной среды, предлагает нам называть, обозначать словом всякий внутренний процесс. Внутри нас человек мыслящий и человек чувствующий используют разные языки, обрекая сознание Наблюдателя на муки «трудностей перевода».
В творческой вселенной Елизаветы своего рода посредниками между мирами, дискурсами и измерениями становятся бабочки. Условная единица её художественного языка, вмещающая +/- бесконечное число истолкований.
Благодаря идиоме «бабочки в животе», в поп-культуре они назначены знаком, обозначающим романтическую влюбленность. Елизавета этим смысловым уровнем не пренебрегает, но и не останавливается на нем, идет дальше и глубже. Бабочка есть символ легкости и хрупкости, ещё одна каноническая грань образа. Легкая, хрупкая бабочка — носитель колоссальной потенциальности. XX век всем разъяснил, что от один взмах невесомых крыльев может изменить жизнь целого континента. Это как разворот на 360 , ну может на 140, а потом ещё 40 докрутим.
Конечно, бабочка — символ перерождения и духовной эволюции. В её жизненном цикле воплощена священная мечта человека о преодолении гравитации — физической и символической. Мечта о том, что ползающий способен однажды преодолеть притяжении планеты, отождествлений Личности — и воспарить как свободный дух.
Смысловые контуры, закрепленные в культуре, мерцают и в полотнах Елизаветы. При этом в её творчестве образ бабочек работает ещё и как визуальная единица орнамента. Эта неочевидная возможность использования образа бабочки в живописи связана с особой любовью Елизаветы к тканям.
Это часть наследия Айдан Салаховой. В её мастерской всегда присутствует что-то вьющееся, струящееся. В академической среде есть специальное слово для разговора о тканях — кипучий. Обнаженная натура, пейзаж, способный передать эмоцию и ткани — Топ-3 того, что я считаю красивым. Если ткани ещё и сложные, то вообще супер. В процессе обучения у нас были задания с помощью ткани выразить эмоции, и это можно сделать совершенно разными способами. Вообще любовь к тканям я наследую сразу по двум линиям. От Айдан и от мамы. У мамы шоу-рум, работающий с текстилем в интерьерах. Так что я постоянно контактирую с красивыми тканями, орнаменты меня очень вдохновляют, и тоже использую ткани в своих работах.
Бабочки во многих работах Елизаветы становятся именно этим орнаментом, который задает ритм и такт не только произведению, но и серии в целом. В центре всего сюжета, как правило, персонаж и, как правило, раздетый. Или же он разденется в процессе.
— Виртуальный рай
Елизавета Григорова настолько предана своей вере в то, что в любом сюжете возможен благополучный исход, что из силы этой убежденности возник и artist statement, и небольшой по объему, но серьезный по смыслу проект. Хотя точнее был бы термин Универсум. Художница создала Мир, в котором чувство всегда взаимно, и у всех историй возможен счастливый финал.
Тема с виртуальным раем родилась после идеи про выставку «Limerence». Тогда я особенно любила сидеть в дейтинговом приложении, и очень часто это ничем не заканчивалось. И я немножко расстраивалась… Потом я придумала историю о том, что где-то в виртуальном пространстве мы с этим человеком вместе куда-то убежали, стали счастливы и живем какую-то свою виртуальную жизнь.
Марусель снова и снова всматривается в магический кристалл под названием Виртуальный рай и видит новые и новые грани… Не стану огибать острые углы, потому что они тут, конечно есть. Саму концепцию проекта можно воспринимать как стратегию экскапизма. И вот уж это точно зеркало, в котором своё отражение увидит АБСОЛЮТНО каждый. Ну ладно, те два монаха в оранжевых одеждах в список, может, и не входят. А вот все остальные точно там.
Мы все — вот прям вот все не свете — сбегаем от сложностей в свой «райский уголок». Мы все сидим на обезболивающих, просто у каждого они свои. Один смотрит рилсы, второй меняет партнеров, третий заказывает второй десерт. Узнаёте себя? Мы все обустраиваем свой маленький уютный рай, в котором жизнь якобы наполнена событиями, в котором нас якобы любят, в котором сладко до приторности. Вот только 99,9% людей — да, да, те два монаха не в счет — делают это совершенно бессознательно. А художник данный процесс осмысляет, называет всё происходящее реальными именами и с самурайской храбростью демонстрирует зрителю то, что на самом деле происходит в жизни каждого.
Новая серия про виртуальную любовь — моё очень личное взаимодействие с теми реальными событиями и переменами, которые сейчас происходят в мире. Искусственный интеллект, клонирование — я много про это читаю. Создают копии любимых бабушек и дедушек, и когда они умрут ты сможешь поговорить с этим аватаром. И от всего этого я, если честно, в восторге. Или кто-то выходит замуж, женится на искусственном интеллекте. Правда, я в восторге. Для меня это история о том, что ты можешь жить в своем воображаемом мире и иметь то, что захочешь в любой момент. Именно это восхищает меня во всех этих штуках.
Ещё одна грань в том, своим проектом «Виртуальный рай» Елизавета напоминает нам о нашей собственной творческой природе. Ведь человек создан по образу и подобию Божьему, и это подобие Творцу в том числе проявляется в созидательном принципе. В нас есть потенциальность Демиурга, мы можем создавать миры. На данном уровне развития сознания как минимум миры виртуальные.
Виртуальный рай — утопическое место, где возможно вообще всё, где ты просто берешь и делаешь что ты захочешь. И получаешь даже то, чего у тебя по той или иной причине быть уже не может… Я много фотографирую своих возлюбленных, я прям отдельно этим занимаюсь. И в любой момент ты можешь вернуться к этим фотографиям и ощутить себя в том моменте.
Философы тоже об этом говорили, Славой Жижек, например. Или вот Сьюзен Сонтаг классно писала про фотографию, что ты на самом деле буквально обладаешь человеком. Когда фотографируешь, ты себе пытаешься забрать этот миг. Поэтому, я когда расстаюсь кем-то, то думаю так: «У меня ведь столько фотографий, мне этого хватит ещё на какое-то время».
А если ещё видео есть, то… Эти чувства, разве они будут отличаться от реальности? Когда начинаешь задаваться вопросом насколько реальны твои чувства к этому человеку, когда ты всего лишь смотришь видео, появляется сомнение о том, что наши эмоции опирается на что-то реальное.
Вспомните слова Елизаветы о том, что мы влюбляемся не в самого человека, а в своё отражение. Мы любим в человека то, что нам созвучно, что входит резонанс с нашими собственными грезами и шрамами. Мы любим свои фантазии, а не человека напротив. То есть в самой природе влюбленности реального немного. Проект Виртуальный рай тот же самый принцип делает основным «законом физики» для целой Вселенной.
Напомню вам про Майю, уж простите. Великие мистики человечества словно учились в одном классе и друг у друга списывали. Ведь все Спасители до единого утверждают, что вся та материальная реальность, к которой мы так прикипели и привязались, — лишь завеса, лишь иллюзия. Есть мир подлинный, постичь который — главная цель жизни. Так что новый проект Елизаветы Григоровой — та самая капля воды, в которой содержится целый океан. Её «Виртуальный рай» одновременно воплощает мечты и напоминает об иллюзорности любых порождений нашего Ума.
Виртуальный рай начинается уже в живописи. «Мир Нарцисса» — уже игра. Мой персонаж как бы в графике, но на самом деле он существует в виртуальности. Потому что сейчас для нас уже нет различия реального и виртуального. В следующей серии будут особые объекты, которые словно бы в двух мирах живут разной жизнью. Светоотражающие предметы, которых не будет видно просто на фотографиях или обычным взглядом. Их можно будет видеть только в живую. Светоотражение может показать виртуальность нашей реальности.
Елизавета как парфюмер Зюскинда собирает запахи, она коллекционирует записи, пленки и фотографии. Эти материалы стали основой для «виртуального рая», где нет места для слепого случая и безразличной стихии. Всё совершенно в обоих смыслах термина — мир, продуманный до мелочей, пространство, в котором все мечты уже сбылись. Идеальные условия для того, чтобы из любой влюбленности вырастал прекрасный цветок.
Я начала работать с видео. Использую старые архивные макинтоши, накладываю голограмму на изображение мужчины-женщины и показываю соединение реального и виртуального. Когда есть синтез, я всегда задаю вопрос: «Откуда вы знаете, что это не виртуальность, а реальность? Можете ли вы вообще распознать эту реальность?» Так что я раскачиваю эти темы, чтобы человек начал сомневаться и задумывался о том, что на самом деле разницы нет.
Марусель просто напоминает Вам, что открыла психология ХХ века. А открыла она, что для формирования нейронных связей совершенно не важно, происходят события на самом деле, или ситуация проживается лишь в сознании. Что действительно имеет значение — сила эмоционального переживания. Нейронные связи формируются под воздействием сильных эмоций или при большом количестве повторений какого-либо опыта. То есть если человек с помощью фантазии способен разжечь в себе сильные переживания, то от настоящего пламени они ничем не отличаются — так же согревают, так же могут обжечь. Приведу одну цитату Елизаветы из самого начала нашего разговора, когда речь шла о живописи.
Мне важно, чтобы я представляла себя с этим человеком, и из этого рождаются какие-то истории. Хотя часто мы с этими людьми вообще не общаемся… И каким бы ни было расставание, я думаю: «В моей голове он все равно лучше».
Грезы о том, так могло бы быть. Мечты, в которых получаешь то, чего так хочешь. Виртуальный рай, где двое все-таки встретились и обрели счастье. Мерцание собственных отражений в другом человеке, взаимопроникновение подлинного опыта и фантазий, основанных на реальных событиях. Выдуманные персонажи, прототипами которых являются универсальные архетипы и портретные снимки, преображенные творческой волей художника. Вселенная Елизаветы Григоворой — мир с мягкими подвижными границами, где мерности сменяются и смещаются, и зритель рассматривает грезы сквозь грезы.
Для меня это способ победить смерть на самом деле, ведь если ты существуешь в виртуальности, значит ты бессмертен. У меня будут появляться образы основные — фонтаны — которые как раз символизируют что-то бесконечное, то что пробивается изнутри и живет какой-то своей жизнью. Хочется ли мне жить вечно? Наверное, да. Думаю, для художников этот вопрос всегда стоит — ты оставляешь после себя какой-то след. Так что на все новые технологии я смотрю позитивно. Нет у меня истерики по поводу того, что Al победил, и всем художникам конец. Именно благодаря этому мы и сможем существовать дальше.
Просто логика и факты, давайте посмотрим на всё сказанное с холодным носом. В творчестве художника продолжается, отражается, воплощается его очень личный опыт, его глубинные осознания, его сокровенные шрамы. И в этом смысле художественное наследие, которое он оставляет, не важно традиционное или виртуальное, это его бессмертный аватар. «Смерти нет, это всем известно», и вот художники формулы эликсира вечной жизни открыли давно. И когда Энди Уорхол предсказывал, что «в будущем каждый будет знаменит на 15 минут», он, пожалуй, слегка ошибся с хронометражем.
Для Марусель в этом идеальном месте буквально бьют тревожные колокола и представляется нечто иное. Перед внутренним взором возникает мир, где машины превзошли людей и управляют ими. “В начале было Слово. И Слово было запрограммировано классическим двоичным кодом. И Слово гласило: "Да будет жизнь!" (Дэн Симмонс “Гиперион”). Вот только… не сводится ли ценность жизни к производственным мощностям?…
Кого еще спрашивать про виртуальный рай, если не искусственный интеллект. Вот я и спросила, как он это видит. В какой-то момент я даже вдохновилась, потому что по его представлению там вообще отсутствовала какая-либо логика. Я не смогла бы такое придумать, потому что я всё равно очень последовательно простраиваю как и что взаимодействует друг с другом. В его случае — никаких логических обоснований, хочу, чтобы было вот так, ну ладно, окей. И несмотря на промт, который я же сама написала, в его картинах было что-то пугающее.
Как обычно, у медали есть две стороны. Цифровые изменения и трансформация мира могут пугать, но это таинство вызывает интерес и запускает внутреннего наблюдателя.
— Post scriptum
В серии «Мир нарцисса» Марусель видит оммаж, отсылающий к работе Andrew Wyeth (1917–2009) — Christina's World, 1948. Это важный ключ. Становится ясно, что этот персонаж застрял между мирами. Пространство вокруг него такое узнаваемое — небо, трава, дом. Но всё это плоское, словно вырезанное из сна или из цифрового изображения. Эта героиня не нашла счастья в реальном мире и пока не обрела свой «виртуальный рай». И тогда понятно, про какой нарциссизм всё время говорит и создает Елизавета. Это не про самолюбование, вовсе нет. Персонаж сфокусирован на одном желании, на единственном векторе — всё его внутреннее время расходуется на поиски идеального образа себя. Но этот призрачный идеал всегда ускользает.
В этой серии Елизавета использует прием раскадровки, мы словно смотрим на стоп-кадры из фильма, и это создает явное, зримое ощущение, что персонаж не стоит на месте. Он движется, меняется, ищет. Мы видим отрывки его пути, его метания.
На всех работах всегда полдень… Марусель даже сказала бы так — священный полдень. Для Елизаветы этот момент пика — точка в которой может начаться трансформация. Героиня пока ещё принадлежит старому миру, но уже ощущает зов нового. Она всё время идет куда-то, чего-то ищет. И это буквальное перемещение внутри физических координат становится метафорой внутреннего беспокойства. Персонаж верит, а может быть, точно знает, что впереди есть то самое место, где она, наконец, станет собой.
Второе название серии — «Август», так что в мире Елизаветы живет «Рожденный августом», который возник из этого проекта. В этом мире вечной жатвы, где всегда стоит священный полдень, бесконечно подводятся итоги и происходит вечное перерождение — живут два персонажа. Она и Он.
Встретятся ли они, я пока сама не знаю, если честно. Это и для меня вопрос. Мне бы очень хотелось этой встречи, правда. Я даже провожу много съемок с парнями-персонажами. Но, видимо, пока это не сложится как-то в моей жизни, оно не случится и в искусстве.